Сми как политический институт: СМИ, как политический институт – презентация онлайн

Содержание

СМИ как социально-политический институт современного общества

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ        3

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ХАРАКТЕРИСТИКИ СМИ КАК СОЦИАЛЬНОГО ИНСТИТУТА ОБЩЕСТВА        6

1.1.Средства массовой информации как социальный институт обществ        6

1.2.Функции средств массовой информации        11

ГЛАВА 2. ОСОБЕННОСТИ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ КАК СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ        16

2.1.Роль СМИ в социально-политической жизни России: современная ситуация        16

2.2.СМИ как инструмент в политической жизни общества        22

ЗАКЛЮЧЕНИЕ        28

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ        30


ВВЕДЕНИЕ

Актуальность работы. Дискуссия о путях и перспективах демократизации российского общества занимает важное место в мире научных изысканий отечественных и зарубежных ученых-обществоведов, политических и общественных деятелей.

Как известно, в демократических государствах взаимодействие власти и общества базируется на механизмах связи с общественностью и предоставлении информационных услуг населению. Свобода слова выступает основой, на которой строится сама демократия и без которого существовать демократические институты не могут. Особое значение проблема открытости информационных систем приобретает в современных условиях – условиях построения в России открытого демократического общества. Очевидно, что развитие экономики, науки, культуры, техники, сферы социальных отношений, а также развитие и совершенствование политической системы напрямую зависят от качества информации, предоставляемой обществу, ее полноты, оперативности и формы представления. Несмотря на это, научный интерес представляет проблема места и роли СМИ как социально-политического института современного общества.  

На протяжении жизни людей окружают огромное количество информации, которая создает вокруг него своего рода информационное поле.   Информация хранит в себе обобщенныйопыт человечества. Необходимость в получении информации – это важная социальная необходимость. Поэтому роль СМИ в жизни человека трудно переоценить. Этим и объясняется актуальность темы исследования.

Наличие достоверных СМИ – это неотъемлемый признак правового демократического государства. Благодаря им обеспечивается свобода слова гражданина, свободу получения информации, право на высказывание своего мнения и своей гражданской позиции, право на получение и распространение информации без помех. Т.к. информационные потребности общества растут, большое распространение получили сеть рекламных компаний, пресс-служб при государственных, коммерческих, общественных, конфессиональных организациях.

Проблема политической власти, системы и средств массовой коммуникации, напрямую связана с изменением статуса коммуникаций в нашем социуме. Еще совсем недавно политическая власть не была столь доступна, находилась за закрытым замком. Сегодня ситуацияв корне поменялась и наступило такое время, когда сами политические власти бесконечно дают комментарии, объясняют, выступают и т.

д. вызывая тем самым опасность превратить журналистов в своих информационных лакеев.

На сегодняшний день политики и журналисты образуют очень полезный союз, причем разобраться в том, кто кому оказывает реальную поддержку приходится трудно. Именно поэтому представляется интересной тема курсовой работы, потому что дает возможность исследовать неразрывную связь СМИ и социально-политический институт современного общества.  

Объектом исследования является взаимодействие  СМИ и социально-политического института.

Предметом исследования выступает исследование средств массовой информации в политическом обществе.

Целью курсовой работы является рассмотрение СМИ как социально-политического институт современного общества.

Для достижения поставленной цели в курсовой работе решаются следующие задачи:

  1. Охарактеризовать СМИ как отдельный институт общества;
  2. Рассмотреть функции СМИ в современном обществе;
  3. Выявить особенности СМИ как социально-политического института современной России;
  4. Определить роль СМИ в формировании общественно- политической жизни современной России.

Методологическую и теоретическую основу исследования курсовой работы основываются на принципе объективности и научности, системного подхода, основанного на материале Иванова В.М., Груши А.В., Гаджиева К.С., Бурдье П., Парсонса Т., Усачева В., Тишкова А.С., Шутмана Д.В. и др. Авторы рассматривают СМИ как социальный институт и его влияния на социально-политическую жизнь.

Сивякова Е. В.

Фамилия:  Сивякова

Имя:  Екатерина

Отчество:  Викторовна

Должность:  доцент

Ученая степень:  кандидат филологических наук

Научные интересы:  СМИ как политический институт, участие СМИ в производстве публичной политики, СМИ в электоральном процессе, публичный политический дискурс, общероссийские СМИ в современной медиасистеме России, жанровые особенности текстов политической проблематики

Преподаваемые дисциплины:  бакалавриат – лекции «Политический процесс и субъекты публичного взаимодействия», «Жанры политической журналистики», «Формирование политической повестки дня», семинары «Основы журналистики».

«Профессиональная этика журналиста», «Организация работы редакции: газета, журнал, конвергентная редакция», практикум, выпуск учебных СМИ

Стаж работы:  с 2003 г.

Стаж педагогической работы:  с 2010 г.

Образование: 

МГУ имени М.В. Ломоносова, факультет журналистики, специальность «Журналист»

Повышения квалификации: 
Программа повышения квалификации работников МГУ «Психолого-педагогические основы преподавательской деятельности» (Отделение повышения квалификации ФПО МГУ, 2014), Программа повышения квалификации «Работа журналиста в конвергентной редакции» (МГУ, 2014), Тренинги для преподавателей, ведущих занятия по курсу «Основы журналистики» (МГУ, 2015), Зимняя школа выпускающего редактора онлайн-СМИ (МГУ, 2016), Зимняя школа повышения квалификации преподавателей профессиональных дисциплин и выпусков учебных СМИ (МГУ, 2017), Зимняя школа ТАСС–2018 (МГУ, 2018), Повышение квалификации в области проверки достоверности информации и соблюдения профессиональных этических норм (МГУ, 2018), Зимняя школа преподавателей курса «Основы жур-налистики» и Объединенной редакции студенческих СМИ (МГУ, 2019), доклады на конференциях «Журналистика» (МГУ, 2019, 2018, 2017, 2016)

СМИ как институт власти реферат по политологии

ПЛАН РАБОТЫ ВВЕДЕНИЕ. …………. нина 3 1. Некоторые аспекты развития…………. нение нии ен еннннни а 5 2. Место и роль СМИ в ПОЛИТИКе……………. нение нение ния инь 6 ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………. нии енненнннь 9 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………………..4 (отсутствует) ВВЕДЕНИЕ Средства массовой информации (СМИ) являются одним из важнейших институтов современного общества. Они выполняют многообразные функции: информируют, просвещают, рекламируют, развлекают. Очевидно, что они играют важную роль в формировании, функционировании и эволюции общественного сознания в целом. Более того, восприятие и интерпретация важнейших явлений и событий, происходящих в стране и в мире в целом, осуществляются через и с помощью СМИ. Эти обстоятельства приобретают особую актуальность и значение на фоне все более растущего проникновения. СМИ в политическую сферу, их превращения в один из важнейших инструментов реализации политического процесса. Знаменательно, что в современной политологии СМИ характеризуют такими пышными титулами, как «великий арбитр», «четвертая ветвь власти» наряду с законодательной, исполнительной и судебной и т.

д. Вера во всемогущество телевидения настолько велика, что иные политические деятели считают: тот, кто контролирует телевидение, контролирует всю страну. И действительно, современную политику невозможно представить без прессы, радио и телевидения. Вне всякого сомнения, в тех грандиозных переменах, которые в настоящее время переживает наша страна, не последнюю роль играют СМИ. Именно та огромная роль, которую СМИ играют в общественной и политической жизни страны, делает их предметом постоянного обсуждения и исследования ученых, экспертов и самих журналистов. Проблемы СМИ стали постоянной темой на страницах таких известных журналов, как «Журналист», «Эксперт», «Пресса» и др. изданий. Организаторами этого проекта стали Союз журналистов России, Фонд защиты гласности, автономная некоммерческая организация «Интерньюс», центр права и средств массовой информации и Национальный институт социально- психологических исследований. Исследованием влияния СМИ занимался институт географии РАН. Тенденции развития наших СМИ вызывают большой интерес и за рубежом.
Издательством Оксфордского университета были изданы несколько книг Эллен Мицкевич, сотрудницы центра изучения общественной политики и директора центра коммуникации и журналистики Университета Дьюка. Теперь, когда мы рассмотрели основные этапы развития СМИ и проблемы, возникшие в связи с коренной перестройкой СМИ в эпоху становления демократии, остановимся подробнее на той роли, которую СМИ играют в политической жизни страны. В течение длительного времени в СССР главным источником информации для широкой публики служила пресса—газеты и журналы. Предоставляя информацию о различных сторонах общественной жизни, пресса приучила рядовых граждан рассматривать себя частью более широкого мира и реагировать на происходящие в нем события С появлением радио радикальным образом изменился механизм освещения информации, сделалось возможным передавать ее через государственные границы неограниченному числу слушателей. К началу второй мировой войны радио стало одним из главных политической мобилизации общества и важнейшим инструментом пропаганды. Еще более возросла его роль в послевоенный период, с созданием сети вещания во всех развитых странах. Для телевидения период от его возникновения до превращения в важный политический инструмент оказался еще короче, что объясняется главным образом бурными темпами его развития и распространения. В 70 – 80-х годах телевидение стало доминирующим СМИ. В настоящее время оно обладает огромными возможностями для воздействия на общественное мнение В зависимости от того, в чьих руках оно находится, его можно использовать как для объективного оперативного информирования людей о реальных событиях в мире, их просвещения и воспитания, так и для манипулирования в интересах тех или иных групп людей. Пресса, радио и телевидение являются своеобразными «глазами и ушами общества». Они предупреждают его, например, о спаде в экономике, росте наркомании и преступности, или коррупции в коридорах власти и т.д. Они могут пролить свет на скрытые пружины политики правящих кругов, обратить внимание общественности на наиболее одиозные стороны их деятельности. Необходимо отметить, что, апеллируя к таким чувственным компонентам общественного сознания, как чувство любви к родине, националистические и патриотические настроения и т.д., СМИ способны организовать поддержку значительными слоями населения тех или иных акций правящих кругов либо отдельных заинтересованных групп. Эта особенность функционирования СМИ отчетливее всего проявляется в избирательном процессе, во время избирательных кампаний. Будучи частью современной действительности, со всеми ее противоречиями, конфликтами и неурядицами, СМИ в той или иной форме воспроизводят их. Поэтому потоки информации нередко состоят из множества противоречивых, часто взаимоисключающих друг друга сообщений и материалов. Телевидение, высоко ценимое влиятельными людьми, инвестиции в которое дают почти что магический результат, превратилось в прямом и переносном смысле этого слова в поле боя для тех, кто хочет удержать или захватить политическую власть. Основным принципом в производстве политического телевидения является понимание того, что все всегда голосуют за свои собственные интересы и ключ успеха заключается в том, чтобы соединить свою позицию с нуждами электората, который бы смог, таким образом, считать вашу позицию отвечающей его собственным интересам. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Подводя итоги всего вышесказанного, можно твердо заявить, что политическая борьба в России неразрывно связано со СМИ. Становление демократии в стране, обусловило большие перемены и мощный скачок в развитии СМИ. Другим препятствием является экономическая зависимость СМИ, которая без сомнения, влияет на качество доводимой до народа информации, способствует созданию целых информационных империй, во главе которых стоят крупные политические деятели. Политические лидеры и организации используют зависимые от них СМИ в своих целях. Для этого широко применяются политическая реклама, формирование нужного имиджа,

Депутаты Законодательного Собрания Краснодарского края

Дата рождения

8 марта 1962 года

Образование

В 1984 году окончил Кубанский ордена Трудового Красного Знамени сельхозинститут по специальности «Гидромелиорация», получил квалификацию «Инженер-гидротехник»

В 1992 году окончил Северо-Кавказский социально-политический институт по специальности «Теория социально-политических отношений», получил квалификацию «Политолог. Преподаватель социально-политических дисциплин в высших и средних учебных заведениях»

В 1996 году окончил Кубанский государственный аграрный университет по специальности «Юриспруденция», получил квалификацию «Юрист»

В 2005 году окончил Институт экономики и управления Кубанской государственной медицинской академии по специальности «Экономика и управление на предприятии», получил квалификацию «Экономист-менеджер»

Учёная степень

Кандидат сельскохозяйственных наук

Награды

  • Благодарность главы администрации (губернатора) Краснодарского края
  • Благодарность администрации Белореченского района
  • Благодарность департамента сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности
  • Благодарность главы администрации (губернатора) Краснодарского края
  • Почетная грамота администрации Краснодарского края
  • Почетная грамота департамента сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности Краснодарского края
  • Почетная грамота администрации Краснодарского края
  • Медаль МЧС России «За отличие в ликвидации последствий чрезвычайной ситуации»
  • Знак почета «За вклад в общественную и политическую жизнь города Сочи»
  • Памятная медаль «XXII Олимпийские зимние игры и XI Паралимпийские зимние игры 2014 года в г. Сочи»
  • Медаль «За выдающийся вклад в развитие Кубани» III степени
  • Почетная грамота администрации Краснодарского края
  • Медаль МЧС России «XXV лет МЧС России»
  • Медаль «За выдающийся вклад в развитие Кубани» II степени
  • Медаль за заслуги перед Екатеринодарской епархией Русской Православной Церкви “Великомученицы Екатерины” I степени
  • Почетная грамота Законодательного Собрания Краснодарского края

41.06.01 Политические институты, процессы и технологии . Институт права

Содержанием профиля «Политические институты, процессы и технологии» является исследование сущностных, институциональных, процессуальных и технологических характеристик политического пространства, особенностей политических изменений, основных субъектов политического процесса, технологий политической мобилизации в современных условиях. Объектами исследований в рамках данного профиля выступают политические системы и политические режимы. Процессы социально-политической трансформации, принципы и механизмы политического управления.

Области исследований:

1. Природа и сущность политической власти. Функции политической власти. Типы и разновидности политической власти. Социальные основания и ресурсы политической власти. Модели организации политической власти и властных взаимоотношений. Политическая власть и политическое управление, современные измерения инновационной политики. Развитие современных властных технологий и задачи демократического контроля. Проблемы власти в контексте отечественной политической традиции и особенности властных практик в ходе демократических преобразований в стране.

2. Политическая система, ее структура. Функции политической системы. Типология политических систем. Модели политических систем: сравнительный анализ. Природа и функции государства. Типы и формы государства и государственной власти. Государственная система. Основные характеристики правового государства. Государство и гражданское общество. Государственная политика и управление. Виды государственной политики. Эволюция политической системы и государственной политики Российской Федерации в постсоветский период, ее основные характеристики.

3. Политический режим. Типология политических режимов. Основные черты и разновидности авторитарного режима. Предпосылки и сущностные характеристики тоталитарного строя. Основные черты и критерии демократии. Виды демократии. Влияние политических режимов на политический процесс. Переходные режимы: современные дискуссии. Эволюция политического режима в современной России, направления, принципы и механизмы конституционного процесса.

4. Типы политических организаций. Место и роль партий в политических отношениях современности. Социальные основы и природа политических партий. Функции политических партий. Партии и государство. Партии и движения. Партии и другие формы артикуляции интересов (корпоративизм, группы давления и пр.). Структура политических партий. Партии и избирательные системы. Идеологии политических партий. Партийные системы. Механизмы взаимодействия партий в рамках партийных систем. Современная партийная система в России. Программатика основных политических партий в стране.

5. Политическая элита. Свойства и функции политической элиты. Центральная, региональная и местная политические элиты. Взаимодействие элиты и масс в политике. Элиты и контрэлиты. Строение и функции правящей элиты. Политическая и бизнес-элита во власти. Издержки элитизма. Политическое лидерство как институт политической власти. Функции политического лидерства. Типы лидерства. Особенности рекрутирования политических лидеров в различных политических системах. Критерии эффективности политического лидерства. Качества политического лидерства и имидж политика. Элиты и лидерство в современной России.

6. Особенности и механизмы формирования общественного мнения в политике. Место СМИ в общественной жизни. Функции СМИ. Возрастание роли средств массовой информации в условиях утверждения информационного общества. Интернет и политика. Свобода и ответственность СМИ. Взаимодействие с государственной властью, бизнесом, влиятельными социальными и политическими группами. СМИ в электоральных процессах. СМИ и проблема информационной безопасности. СМИ и проблемы политического манипулирования. Особенности места и роли СМИ в политической жизни современной России.

7. Роль религии в обществе. Основные религиозные конфессии современности. Тоталитарные секты. Проблемы взаимосвязи светской и церковной власти в различных религиозных доктринах. Церковь в общественно-политической жизни. Правовое положение церкви в светском государстве. Проблемы межконфессионального диалога. Традиционные религии в России. Роль церкви в духовной консолидации общества.

8. Место политического процесса в системе общественных процессов. Социокультурные основания политического процесса. Типология политических процессов. Субъекты и объекты политического процесса. Институированные и неинституированные политические процессы. Власть и оппозиция в политическом процессе. Теневые субъекты в политике. Структурные элементы политического процесса, способы и механизмы их взаимосвязи и взаимодействия. Уровни политического процесса. Понятие «мировой политический процесс, его основные характеристики в условиях глобализации. Специфика и основные черты политического процесса в постсоветской России.

9. Статика и динамика в политической жизни: традиционные и модернизационные типы общества. Цивилизационные и национальные стили развития политических процессов. Принципы и механизмы взаимодействия общеисторических императивов и требований отечественной традиции в политическом развитии общества. Политическая модернизация, ее взаимосвязь с модернизационными прорывами в других сферах общественной жизни. Инновационные группы в модернизационных процессах. Модернизация в условиях глобализации. Противоречия и перспективы модернизационных процессов в современной России.

10. Основные концепции политических изменений современности (Бихевиористские и когнитивистские подходы к объяснению политического процесса. Марксистские традиции в объяснении пружин социальных и политических движений. Идеи циклической динамики Политическое развитие в контексте постмодерна. Теория политического акционизма. Теории политической модернизации. Демократический транзит и т.д.). Концептуальные трактовки мировых политических процессов: современные школы и представления. Геополитические школы и подходы. Концепция устойчивого развития в контексте политической науки.

11.Теория управления: генезис и основные подходы. Специфика управления в общественных системах. Политическое управление. Институты, формы и механизмы политического управления, критерии эффективности. Факторы риска. Методика анализа политического риска. Главные акторы политического управления. Современные концепции политического управления. Публичная политика. Структура и технология политического управления. Политическое управление в современной России: характер, основные направления, специфика.

12.Выборы как механизм политического участия, их роль и функции в политической жизни общества. Избирательное право Избирательная система. Типы избирательных систем. Модели избирательных систем: сравнительный анализ. Факторы эффективности выборов. Избирательный процесс. Влияние политических режимов на избирательный процесс. Избирательные кампании как способ политической мобилизации. Технологии избирательных кампаний. Избирательная система России.

%PDF-1.4 % 31 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 16 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 34 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 11 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 26 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 41 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 3 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 35 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 37 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 10 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 46 0 объект >>>/BBox[0 0 450 630]/длина 126>>поток х Ewv^i4([email protected],54r;{. /G`)’a9h&;aNqEΙLQOvs6 (wQTYZ # конечный поток эндообъект 4 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 39 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 15 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 36 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 9 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 32 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 6 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 38 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 47 0 объект >>>/BBox[0 0 450 630]/длина 117>>поток Икс 0DsjkVShF*f`:/]p3

WαqkUc {H9nӊ_֮’*І! конечный поток эндообъект 44 0 объект >>>/BBox[0 0 450 630]/длина 126>>поток х Ewv^i4([email protected],54r;{. /G`)’a9h&;aNqEΙLQOvs6 (wQTYZ # конечный поток эндообъект 22 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 13 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 25 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 30 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 19 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 33 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 45 0 объект >>>/BBox[0 0 450 630]/длина 117>>поток Икс 0DsjkVShF*f`:/]p3

WαqkUc {H9nӊ_֮’*І! конечный поток эндообъект 1 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 5 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 21 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 28 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 8 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 23 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 7 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 29 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 24 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 12 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 27 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 43 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 17 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 117>>поток хА 0D~ol rVS ξ?0ǝU)#;e0,JAaZDcRk/m׋qQOO конечный поток эндообъект 20 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 18 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 14 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 40 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 42 0 объект >>>/BBox[0 0 429 644]/длина 125>>поток x EwԡO 7:BZ~_XNrs&1L$ IY0mN12)/%QS͸C1崠¶6dzW>{kfjVjWC # конечный поток эндообъект 49 0 объект >поток x+

Роль новых медиа в политике

Новые политические медиа — это формы коммуникации, которые облегчают производство, распространение и обмен политическим контентом на платформах и в сетях, обеспечивающих взаимодействие и сотрудничество. Они быстро развивались за последние три десятилетия и продолжают развиваться новыми, иногда неожиданными путями. Новые медиа имеют широкое значение для демократического управления и политической практики. Они радикально изменили способы работы государственных учреждений и общения политических лидеров. Они преобразовали политическую систему СМИ и по-новому определили роль журналистов. Они изменили способ проведения выборов и то, как граждане участвуют в политике.

Возникновение новых медиа усложнило систему политических медиа. Устаревшие средства массовой информации, состоящие из устоявшихся средств массовой информации, существовавших до появления Интернета, таких как газеты, радиопередачи и телевизионные новостные программы, сосуществуют с новыми средствами массовой информации, которые являются продуктом технологических инноваций. В то время как устаревшие медиа поддерживают относительно стабильные форматы, список новых медиа, включая веб-сайты, блоги, платформы для обмена видео, цифровые приложения и социальные сети, постоянно расширяется за счет инновационных подходов. К средствам массовой информации, предназначенным для предоставления новостей, представляющих общий интерес для широкой аудитории, присоединились нишевые источники, ориентированные на отдельных пользователей (Stroud, 2011). Новые средства массовой информации могут передавать информацию напрямую отдельным лицам без вмешательства редакционных или институциональных привратников, которые присущи устаревшим формам. Таким образом, новые медиа привнесли в процесс политической коммуникации повышенный уровень нестабильности и непредсказуемости.

Отношения между унаследованными медиа и новыми медиа носят симбиотический характер.Устаревшие СМИ включили новые медиа в свои стратегии репортажей. Они распространяют материалы по множеству старых и новых коммуникационных платформ. Они полагаются на новые медиа-источники, чтобы удовлетворить постоянно растущий спрос на контент. Несмотря на конкуренцию со стороны новых медиа, аудитория традиционных медиа остается стабильной, даже если она не так велика, как в прошлом. Читатели печатного издания The New York Times и зрители ночных сетевых новостных программ намного превосходят тех, кто имеет доступ к самым популярным веб-сайтам политических новостей (Wired Staff, 2017).Новости кабельного и сетевого телевидения остаются основными источниками политической информации для людей старше тридцати лет (Mitchell and Holcomb, 2016). Следовательно, новые медиа полагаются на своих устаревших аналогов, чтобы получить легитимность и популяризировать свой контент.

В идеале средства массовой информации выполняют несколько важных функций в демократическом обществе. Их основная цель – информировать общественность, предоставляя гражданам информацию, необходимую для принятия продуманных решений в отношении руководства и политики. СМИ действуют как сторожевые псы, контролирующие действия правительства.Они устанавливают повестку дня для общественного обсуждения вопросов и обеспечивают форум для политического выражения. Они также способствуют созданию сообщества, помогая людям находить общие причины, выявлять гражданские группы и работать над решением социальных проблем.

Разнообразие контента, распространяемого новыми средствами массовой информации, создало такие возможности, как возможность услышать больше голосов.

Новые медиа потенциально могут выполнять эти функции учебника. Они обеспечивают беспрецедентный доступ к информации и могут связаться даже с незаинтересованными членами аудитории через персонализированные одноранговые каналы, такие как Facebook.По мере того, как обычные люди объединяют усилия с авторитетной прессой, чтобы выполнять роль сторожевого пса, государственные чиновники подвергаются более тщательному контролю. О проблемах и событиях, которые могут быть вне поля зрения основных журналистов, могут рассказать обычные граждане. Благодаря своим обширным сетевым возможностям новые медиа могут способствовать созданию сообщества, выходящего за пределы физических границ. Хотя освещение политических событий традиционными средствами массовой информации коррелирует с усилением политического участия широкой общественности, ведущие журналисты не считают, что поощрение участия является их обязанностью (Hayes and Lawless, 2016). Однако новые СМИ явно стремятся напрямую вовлечь общественность в политическую деятельность, такую ​​как голосование, контакты с государственными чиновниками, волонтерство в своих сообществах и участие в протестных движениях.

В то же время эра новых медиа обострила тенденции, которые подрывают идеальные цели демократической прессы. СМИ распространяют огромное количество политического контента, но большая часть материалов тривиальна, ненадежна и противоречива. Роль сторожевого пса до появления новых СМИ выполняли в основном подготовленные журналисты, которые в самых лучших обстоятельствах сосредоточивались на раскрытии фактов, связанных с серьезными политическими нарушениями. Журналисты Washington Post Боб Вудворд и Карл Бернштейн вдохновили целое поколение журналистов-расследователей после того, как раскрыли роль президента Ричарда Никсона во взломе штаб-квартиры Демократической партии в отеле «Уотергейт», вынудившем его уйти в отставку (Shepard, 2012). Многие новости в эпоху новых медиа определяются освещением нескончаемого шквала сенсационных скандалов — реальных, преувеличенных или полностью сфабрикованных, — которые часто лишь косвенно связаны с управлением.

Эта глава начинается с краткого рассмотрения эволюции новых медиа в Соединенных Штатах, чтобы установить основные характеристики нынешней системы политических медиа.Затем мы сосредоточимся на роли СМИ в предоставлении информации в демократическом государстве и рассмотрим, как новые СМИ повлияли на эту роль. Разнообразие контента, распространяемого новыми средствами массовой информации, создало возможности, например возможность услышать больше голосов. Однако сомнительное качество большей части этой информации поднимает серьезные вопросы для демократического дискурса. Далее мы обсудим, как новые медиа являются неотъемлемой частью политического освещения в обществе постправды, где ложь, наполненная лакомыми кусочками фактов, выдается за новости.Наконец, мы рассмотрим способы, которыми пресса-наблюдатель затмевается прессой-рупором, которая служит рекламной машиной для политиков.

Эволюция новых медиа

Новые медиа появились в конце 1980-х годов, когда развлекательные платформы, такие как ток-радио, телевизионные ток-шоу и бульварные газеты, взяли на себя важную политическую роль и породили жанр информационно-развлекательных программ. Информационно-развлекательная система стирает границы между новостями и развлечениями и отдает предпочтение сенсационным, скандальным историям, а не серьезным новостям (Jebril et al., 2013). Политики обратились к новым СМИ, чтобы обойти контроль господствующей прессы над новостной повесткой. Информационно-развлекательный акцент новых медиа на этом раннем этапе предлагал политическим лидерам и кандидатам более дружелюбную площадку для представления себя публике, чем жесткие новостные агентства (Moy, et al., 2009). Во время президентских выборов 1992 года кандидат от Демократической партии Билл Клинтон, как известно, появился в телевизионном ток-шоу Арсенио Холла в темных очках и играл на саксофоне, что создало теплый, личный образ, который задал тон его кампании (Diamond, et al., 1993). Слияние политики и развлечений привлекло аудиторию, которая обычно не интересовалась общественными делами (Williams and Delli Carpini, 2011). Это также способствовало приходу к власти знаменитых политиков и подготовило почву для президента «реалити-шоу», такого как Дональд Трамп спустя десятилетия.

Политические обозреватели и ученые предполагали появление «нового медиа-популизма», который привлечет лишенных гражданских прав граждан и будет способствовать более активной роли общественности в политическом дискурсе.У новых медиа есть потенциал для расширения доступа людей к политической информации, содействия более широкому политическому дискурсу и поощрения участия. Первоначально общественность положительно отреагировала на более доступные каналы связи, звоня в программы политических дискуссий и участвуя в онлайн-встречах в мэрии. Однако подлинный популистский потенциал новых медиа был подорван тем фактом, что новая система политических медиа развивалась бессистемно, без каких-либо руководящих принципов или целей. В ней доминировали коммерческие интересы и те, кто уже занимал привилегированные позиции в политике и новостной индустрии.Общественный энтузиазм в конце концов уступил место амбивалентности и цинизму, особенно по мере того, как новизна первой фазы новых медиа угасала (Davis and Owen, 1998).

Следующий этап в развитии новых медиа развернулся в связи с применением новейших цифровых коммуникационных технологий в политике, что сделало возможными совершенно новые средства массовой информации и системы доставки контента. Цифровая среда и платформы, которые она поддерживает, сильно изменили систему политических СМИ. Начиная с середины 1990-х годов новые политические медиа-платформы быстро развивались от рудиментарного веб-сайта «брошюрного программного обеспечения», использовавшегося во время президентской кампании Билла Клинтона в 1992 году, до сайтов с интерактивными функциями, форумов, блогов, онлайн-платформ для сбора средств, сайтов для набора добровольцев, и встречи.Общественность стала более активно участвовать в фактическом производстве и распространении политического контента. Гражданские журналисты были очевидцами событий, которые не освещались профессиональными журналистами. Неэлиты предложили свои взгляды на политические вопросы политикам и коллегам. Представители общественности также несли ответственность за запись и публикацию видеороликов, которые могли стать вирусными и повлиять на ход событий (Wallsten, 2010). В 2006 году, например, кампания по переизбранию сенатора-республиканца Джорджа Аллена была сорвана из-за вирусного видео, в котором он использовал термин «макака», расистское оскорбление, по отношению к молодому человеку индийского происхождения, присутствовавшему на предвыборном митинге ( Крейг и Шир, 2006).

Третий этап эволюции новых медиа отмечен новаторской цифровой кампанией кандидата от Демократической партии Барака Обамы на президентских выборах 2008 года. Команда Обамы произвела революцию в использовании социальных сетей на выборах, которые, по их мнению, невозможно было выиграть с использованием традиционных методов. Кампания использовала передовые функции цифровых медиа, которые использовали потенциал социальных сетей для создания сетей, сотрудничества и создания сообщества для создания политического движения. Веб-сайт кампании Обамы представлял собой мультимедийный центр с полным спектром услуг, где избиратели могли не только получать доступ к информации, но и смотреть и обмениваться видео, просматривать и распространять предвыборную рекламу, оставлять комментарии и вести блог. Сторонники могли пожертвовать, стать волонтером и приобрести предметы с логотипом кампании, такие как футболки и кепки. Кампания была активна в Facebook, Twitter и YouTube, а также в ряде других платформ социальных сетей, ориентированных на определенные группы, таких как BlackPlanet, AsianAve и Glee. Кампания впервые применила тактику цифрового микротаргетинга. Он использовал социальные сети для сбора данных о политических и потребительских предпочтениях людей и создал профили избирателей для преследования определенных групп, таких как молодые профессиональные избиратели, с помощью индивидуальных сообщений.

Новые тенденции в средствах массовой информации, установленные в ходе кампании 2008 г., распространились на сферу правительства и политики в целом. Социальные сети стали всепроникающей силой в политике, изменяя динамику общения между политическими лидерами, журналистами и общественностью. Они открыли более широкие возможности для мгновенных политических дискуссий и дебатов. Исследования показывают, что доступ людей к социальным сетям положительно влияет на их чувство политической эффективности и склонность к участию в политике (Gil de Zuniga, et al. , 2010). Однако также наблюдалась негативная реакция, когда дискурс в социальных сетях становился слишком неприятным, а пользователи блокировали контент или выпадали из своих социальных сетей (Linder, 2016). Социальные сети позволяют людям эффективно организовывать и использовать свое коллективное влияние. Таким образом, политические лидеры несут большую ответственность, поскольку их действия постоянно расследуются в социальных сетях.

Представители общественности также несли ответственность за запись и публикацию видеороликов, которые могли стать вирусными и повлиять на ход событий.

В то же время традиционные медиа-организации стали полагаться на аспекты новых медиа. Газеты, в частности, испытали финансовые трудности из-за неблагоприятных условий финансового рынка, снижения доходов от рекламы и конкуренции со стороны множащихся источников новостей. Размер традиционных отделов новостей в США за последние двадцать лет сократился более чем на 20 000 позиций, и глобальные отделы новостей испытали аналогичный спад (Owen, 2017). Устаревшие новостные организации сократили следственные подразделения, и только около одной трети репортеров занимаются политическими новостями (Mitchell and Holcomb, 2016).Алисия Шепард, бывший омбудсмен СМИ и защитник медиаграмотности, высказала мнение: «Если газеты не могут освещать даже ежедневную журналистику, как они собираются инвестировать в долгосрочные и дорогостоящие журналистские расследования?» (2012). Тем не менее, журналисты, работающие в старых организациях, продолжают делать свою долю серьезного сбора новостей и журналистских расследований. Основные журналисты стали в значительной степени полагаться на новый медиа-контент как на источник новостей. Эти тенденции серьезно повлияли на качество и характер новостного контента, а также на стиль политических репортажей, которые стали более насыщенными информационно-развлекательными материалами и цитатами из лент Twitter.

Предоставление политической информации

Сложность новой медиасистемы отражается в разнообразии доступного контента. Информация, распространяемая через обширную коммуникационную сеть, варьируется от основанных на фактах репортажей-расследований от профессиональных журналистов до дерзких измышлений или «альтернативных фактов» — если использовать термин, придуманный советником президента Трампа Келлиэнн Конуэй, — предлагаемых альтернативной прессой (Graham, 2017). В эпоху новых медиа границы, разделяющие эти разрозненные типы информации, становятся все более размытыми.Профессиональных редакторов СМИ, которые регулируют поток информации, применяя принципы и стандарты новостей, связанные с общественным благом, стало мало (Willis, 1987). На смену им пришли редакторы социальных сетей и аналитики, основная цель которых — привлечь пользователей к контенту независимо от его новостной ценности. Зрителям приходится много работать, чтобы отличить правду от вымысла и отличить важное от второстепенного.

Можно предложить ряд объяснений изменения качества и количества политической информации.Технологические возможности новых медиа позволяют контенту распространяться, казалось бы, без ограничений. Социальные сети имеют совершенно другую структуру, чем предыдущие медиа-платформы. Контент может передаваться без существенной сторонней фильтрации, проверки фактов или редакционного суждения. Лица, не имеющие предварительного журналистского образования или репутации, могут молниеносно связаться со многими пользователями. Сообщения размножаются по мере того, как они распространяются на новостных платформах и через личные учетные записи в социальных сетях (Allcott and Gentzkow, 2017).

Кроме того, экономические стимулы, лежащие в основе новых медиа-компаний, таких как Google, Facebook и Twitter, основаны на привлечении большой аудитории, которая будет получать доход от рекламы. Политический контент используется для привлечения потребителей к продуктам социальных сетей, а не для выполнения функции общественной службы по информированию граждан. Коммерческое давление заставляет средства массовой информации публиковать зажигательные истории, привлекающие наибольшее внимание. Кроме того, в то время как платформы разрастаются, аналогичный контент широко рассредоточивается, поскольку власть СМИ сосредоточена в руках небольшого числа старых и новых медиакорпораций (McChesney, 2015). Поисковые системы направляют пользователей на ограниченный набор хорошо посещаемых и хорошо финансируемых сайтов (Hindman, 2009; Pariser, 2011).

Другие объяснения сосредотачиваются на природе американской политической среды, которая стала чрезвычайно поляризованной, что привело к появлению политических программ, которые продвигают мошенническую политику. Исследование исследовательского центра Pew, проведенное в 2017 году, показало, что разрыв между демократами и республиканцами в отношении основных политических ценностей, включая роль правительства, расы, иммиграции, системы социальной защиты, национальной безопасности, налогов и защиты окружающей среды, вырос до невероятных размеров. Современная эра.Две трети американцев твердо относятся к либеральному или консервативному лагерю, и лишь немногие придерживаются смешанных идеологических позиций (Pew Research Center, 2017; Kiley, 2017).

Речь в новых средствах массовой информации отражает эти резкие политические разногласия и часто превращается в выражение враждебности и личных нападок. Президент Дональд Трамп использовал Twitter, чтобы разжечь полемику по поводу игроков НФЛ, которые протестовали против расового угнетения во время исполнения государственного гимна перед играми. Он использовал уничижительный термин для обозначения игроков, которые преимущественно являются афроамериканцами, и призвал владельцев команд уволить тех, кто поддерживает демонстрацию.Взрывы Трампа в социальных сетях обвинили игроков в неуважении к флагу и вооруженным силам, что искажает повестку дня протеста и разделяет общественность по политическим и расовым признакам.

Политические разногласия находят свое отражение в наличии «эхо-камер» СМИ, где люди выбирают свои новости и источники информации на основе своей симпатии к политике других пользователей. Современные эхо-камеры новых медиа начали формироваться на первом этапе развития новых медиа, когда консервативные радиоведущие, такие как Раш Лимбо, привлекли преданных последователей (Jamieson and Cappella, 2010).Социальные сети ускорили развитие эхо-камер, поскольку они облегчают доступ людей к информации, которой делятся единомышленники в их личных цифровых сетях, при этом 62% взрослых американцев получают новости из социальных сетей. Даже политически незаинтересованные пользователи социальных сетей часто непреднамеренно сталкиваются с новостными статьями, просматривая свою ленту (Gottfried and Shearer, 2016). Способность социальных сетей изолировать людей от тех, кто придерживается разных точек зрения, усугубляет политическую поляризацию.

Значительная часть общества воспринимает журналистов как отстраненную элиту, не разделяющую их консервативные ценности. Политический аналитик Нейт Сильвер (2017) утверждает, что национальная пресса работала в политически однородном, столичном, либерально настроенном пузыре, который привязался к «влиятельным истеблишментам». Он утверждает, что основные средства массовой информации оторваны от широких слоев населения. Во время недавних выборов это стало ясно, поскольку устаревшие медиа-учреждения не могут эффективно реагировать на разочарование и гнев людей за пределами кругов с высшим образованием и доходами (Camosy, 2016).

Некоторые ученые утверждают, что новые медиа сокращают разрыв между далекими журналистами и широкой публикой, предоставляя право голоса тем, кто чувствует себя обделенным (Duggan and Smith, 2016). «Чайная партия», консервативное политическое движение, сосредоточенное на вопросах налогообложения и государственного долга, использовала социальные сети для политической мобилизации на промежуточных выборах 2010 года. Кандидаты от Партии чаепития использовали социальные сети, чтобы изменить общественный дискурс вокруг кампании, укрепив чувство солидарности среди групп, которые ранее чувствовали себя бесправными (Williamson, Skocpol, and Coggin, 2011).Кандидаты, продвигающие крайнюю повестку дня, усилили эту тенденцию. Крайне пристрастные, яркие кандидаты в Конгресс по обеим сторонам прохода, вызывающие политические разногласия и возмущенную риторику, собирают наибольшее количество сторонников на Facebook. Они используют социальные сети для укрепления своей политической базы (Messing and Weisel, 2017).

СМИ постправды

Американский писатель Ральф Киз (2004) отмечает, что общество вступило в эпоху постправды. Обман стал определяющей характеристикой современной жизни и настолько распространен, что люди теряют чувствительность к его последствиям. Он сетует на то, что двусмысленные заявления, содержащие зерно достоверности, но не соответствующие истине, стали валютой политиков, репортеров, руководителей корпораций и других влиятельных лиц.

Журналистка

Сьюзан Глассер (2016) утверждает, что журналистика стала отражать реалии репортажей в постправдной Америке. Объективные факты подчиняются эмоциональным призывам и личным убеждениям в формировании общественного мнения. Общественность с трудом отделяет актуальные новости по важным вопросам политики от постороннего шума, который пронизывает СМИ.Работа журналистов-расследователей в некотором смысле стала более проницательной и информированной, чем в прошлом, благодаря обширным ресурсам, доступным для исследования историй, включая более широкий доступ к государственным архивам и анализу больших данных. Тем не менее, хорошо задокументированные истории затемнены постоянным гулом повторяющихся, сенсационных мелочей, которые доминируют в старых и новых медиа. Размышляя об освещении последних президентских выборов в США, Глассер заявляет: «Скандал в СМИ 2016 года связан не столько с тем, что репортеры не смогли рассказать американской публике; речь идет о том, о чем они сообщали, и о том, что это, похоже, не имело значения» (2016).

Доказательства обоснованности опасений Глассера могут быть собраны путем ежедневного изучения содержания СМИ. СМИ постправды были заметны во время президентских выборов 2016 года. Сообщения СМИ о выборах были наполнены дезинформацией, беспочвенными слухами и откровенной ложью. Ложные истории и непроверенные факты исходили от сфабрикованных новостных сайтов, а также из аккаунтов кандидатов и их представителей в социальных сетях. Кандидат от республиканцев Дональд Трамп использовал свою ленту в Твиттере, чтобы публиковать сенсационные, непроверенные заявления, которые будут доминировать в повестке дня новостей, — практика, которую он придерживался после вступления в должность президента.Он утверждал, что отец Теда Круза, его претендента на выдвижение, был причастен к убийству президента Джона Ф. Кеннеди, и увековечил ложное утверждение о том, что президент Барак Обама родился не в Соединенных Штатах (Carson, 2017). Ложные новостные сообщения проникли в отчеты традиционных СМИ, поскольку они в значительной степени полагались на цифровые источники информации. Кабельные новостные организации, такие как CNN и MSNBC, усилили необоснованные утверждения Трампа, такие как его утверждения о том, что мусульмане в Нью-Джерси праздновали падение Всемирного торгового центра 11 сентября, даже несмотря на то, что они критиковали их правдивость (Shafer, 2015).

Надуманные противоречия отвлекают внимание от важных вопросов, связанных с политикой, процессами и управлением (Horton, 2017). В октябре 2017 года президент Дональд Трамп и сенатор Боб Коркер (республиканец от штата Теннесси) обменялись серией оскорблений, поскольку Конгресс рассматривал возможность проведения крупных налоговых реформ. Вражда доминировала в освещении битвы за налоговое законодательство в новых СМИ и занимала первую полосу The New York Times . Среди множества оскорблений, брошенных в течение нескольких недель, Трамп назвал Коркера «Лиддл Боб» и написал в Твиттере, что Коркер «не может быть избран ловцом собак.Коркер назвал Белый дом «детским садом для взрослых», а Трампа назвал «совершенно лживым президентом» (Sullivan, 2017).

Господство фейковых новостей

Наиболее яркой иллюстрацией концепции репортажей пост-правды является рост популярности фейковых новостей. Определение фейковых новостей со временем менялось и остается изменчивым. Первоначально термин «фейковые новости» относился к новостным пародиям и сатире, таким как The Daily Show , The Colbert Report и Weekend Update на Saturday Night Live .Во время кампании 2016 года понятие фейковых новостей было связано с вымышленными историями, которые выглядели так, как если бы они были настоящими новостными статьями. Эти истории распространялись на веб-сайтах, которые имели вид законных новостных платформ или блогов, таких как Infowars , The Rightest и National Report . Сборник 2017 года задокументировал 122 сайта, регулярно публикующих фейковые новости (Chao, et al., 2017). Авторам платят — иногда тысячи долларов — за написание или запись ложной информации.Некоторые из этих авторов находятся за пределами США, в том числе в России (Shane, 2017). Они используют взаимодействие и алгоритмы в социальных сетях для распространения контента среди определенных идеологических групп. Сфабрикованные истории распространяются с помощью социальных ботов, автоматизированного программного обеспечения, которое воспроизводит сообщения, маскируясь под человека (Emerging Technology from the arXiv, 2017).

Объективные факты подчиняются эмоциональным призывам и личным убеждениям в формировании общественного мнения.

Фальшивые новости играют на ранее существовавших представлениях людей о политических лидерах, партиях, организациях и основных средствах массовой информации. В то время как некоторые фальшивые новости являются откровенной выдумкой, другие содержат элементы правды, которые делают их правдоподобными для аудитории, укрывшейся в эхо-камерах. Теории заговора, мистификации и ложь эффективно распространялись через Facebook, Snapchat и другие социальные сети и достигли миллионов избирателей на выборах 2016 года (Oremus, 2016). Например, сфабрикованная история о The Denver Gardian , поддельном сайте, предназначенном для имитации законной газеты The Denver Post , сообщила, что Ф.Б.И. агент, связанный с расследованием электронных писем кандидата от Демократической партии Хиллари Клинтон, убил свою жену и застрелился. В других ошибочных сообщениях утверждалось, что Папа Франциск поддержал Дональда Трампа и что Хиллари Клинтон продала оружие ИГИЛ (Rogers and Bromwich, 2016).

В век новых медиа созрели условия для распространения фальшивых новостей. Новая медиа-система устранила многие препятствия для создания и распространения новостей, существовавшие в предыдущую эпоху средств массовой информации.Хотя пережитки цифрового неравенства сохраняются, особенно среди семей с низким доходом (Klein, 2017), барьеры для доступа к новым медиа были снижены. Затраты на производство и широкомасштабное распространение информации были снижены. Логистика и навыки, необходимые для создания контента, менее сложны. Сайты социальных сетей позволяют создавать и поддерживать аудиторию единомышленников, которые будут доверять публикуемому контенту. Фейковые новости широко распространяются через социальные сети, особенно Facebook и Twitter.На самом деле фальшивые новости распространяются на Facebook шире, чем реальные сообщения основных СМИ (Silverman, 2016). Зрителей обманывают и сбивают с толку фальшивые новости, которые смешивают основные факты о политике и правительстве с вымыслом. В отчете Pew Research Center за 2016 год было обнаружено, что 64% ​​американцев считают, что выдуманные новости создают большую путаницу в отношении основных фактов текущих событий, а еще 24% считают, что фальшивые новости вызывают некоторую путаницу (Бартель, Митчелл, и Холкомб, 2016).Наконец, юридические проблемы с фейковыми новостями и распространением ложного контента ставить гораздо труднее, поскольку подавать в суд на издателей за распространение ложной информации требует больших затрат и времени.

После президентских выборов появилось альтернативное значение фейковых новостей. На своей первой пресс-конференции в качестве избранного президента Дональд Трамп присвоил термин «фейковые новости» как уничижительную ссылку на основную прессу. Указывая на журналиста CNN Джима Акосту, который пытался задать вопрос, Трамп воскликнул: «Вы — фейковые новости!» Трамп и его приспешники часто используют прозвище «фейковые новости», пытаясь делегитимировать традиционные СМИ, в том числе The New York Times и The Washington Post , за сообщения, которые они считают неблагоприятными (Carson, 2017).Устав от того, что Трамп постоянно использует ярлык «фейковые новости», CNN запустила кампанию «Факты прежде всего» в ответ на «постоянные нападки из Вашингтона и других стран». Тридцатисекундное видео показывает изображение яблока с голосом за кадром:

.

Это яблоко. Некоторые люди могут попытаться сказать вам, что это банан. Они могут кричать «банан, банан, банан» снова и снова. Они могут поставить банан во все заглавные буквы. Вы можете даже начать верить, что это банан. Но это не так. Это яблоко.

Твиттер-аккаунт Дональда Трампа не только сообщает о решениях и ставит цели, но и агрессивно реагирует на обвинения.

Факты есть факты. Они не окрашены эмоциями или предубеждениями. Они бесспорны. Альтернативы факту нет. Факты объясняют вещи. Что это такое, как они произошли. Факты — это не интерпретации. Когда факты установлены, можно формировать мнения. И хотя мнения имеют значение, они не меняют фактов. (https://www.cnncreativemarketing.com/project/cnn_factsfirst/)

Сторожевая пресса или рупор политиков

Представление о прессе как о политическом наблюдателе делает СМИ защитником общественных интересов.Наблюдательная пресса обеспечивает проверку злоупотреблений со стороны правительства, снабжая граждан информацией и добиваясь прозрачности правительства. Общественная поддержка роли СМИ в качестве сторожевого пса весьма существенна: исследование Pew Research Center показало, что 70% американцев считают, что сообщения в прессе могут «помешать лидерам делать то, чего делать не следует» (Chinni and Bronston, 2017).

Новые средства массовой информации расширили возможности репортеров по выполнению их роли наблюдателей, даже в эпоху сокращения ресурсов для журналистских расследований.Информацией можно легко делиться через официальные источники в СМИ, поскольку местные новостные агентства могут передавать информацию о важных событиях национальным организациям. Новости также могут документироваться и распространяться гражданами через социальные сети. Когда страшный ураган 5-й категории опустошил Пуэрто-Рико, а реакция американского правительства была медленной, журналисты смогли обнародовать эту историю, поскольку жители и службы экстренного реагирования обратились в социальные сети, чтобы предоставить из первых рук национальные журналисты, которым было трудно добраться до острова (Вернон , 2017).

Тем не менее, есть аспекты роли наблюдателей СМИ, которые стало труднее выполнять. Противодействие откровенной лжи государственных чиновников стало практически бесполезным занятием, даже несмотря на то, что проверка фактов стала отдельной категорией новостей. «Проверка фактов» газеты Washington Post выявила почти 1500 ложных утверждений, сделанных президентом Трампом чуть более чем за 250 дней пребывания у власти (www.washingtonpost.com/news/fact-checker). Сайты, ориентированные на установление истины, такие как PolitiFact, Snopes и FactCheck, едва поспевают за количеством материалов, требующих проверки. Несмотря на эти усилия, количество ложной информации в эфире и в Интернете увеличилось.

Имеются данные, позволяющие предположить, что новые средства массовой информации позволяют политическим лидерам обходить сторожевую прессу. В некотором смысле пресса превратилась из сторожевого пса в рупор политиков. Эта тенденция усугубляется тем фактом, что существует вращающаяся дверь, через которую работающие журналисты перемещаются между должностями в СМИ и правительстве. Некоторые ученые утверждают, что эта вращающаяся дверь ставит под угрозу объективность журналистов, которые рассматривают работу в правительстве как источник своей следующей зарплаты (Shepard, 1997).

Средства массовой информации выступают в роли рупора политических лидеров, обнародуя их слова и действия, даже если их новостная ценность сомнительна. Президент Дональд Трамп использует Твиттер как механизм для отправки сообщений напрямую своим подписчикам, избегая при этом журналистов и политических привратников, в том числе высокопоставленных членов своего личного штаба. Многие из его твитов имеют сомнительную новостную ценность, за исключением того факта, что они исходят из личной учетной записи президента в социальных сетях. Тем не менее, пресса действует как рупор, продвигая его твиты.Глупый или порочный подросток может доминировать в нескольких новостных циклах. В интервью Марии Бартиомо из Fox Business Network президент Трамп объяснил причину использования социальных сетей для общения с общественностью и прессой, которая поддерживает идею СМИ-рупоров:

 

Твиттер похож на пишущую машинку: когда я его печатаю, вы сразу же включаете его в свое шоу. Я имею в виду, на днях я кое-что выложил, через две секунды смотрю ваше шоу, оно готово… Знаете, нужно заинтересовать людей. Но, социальные сети, без социальных сетей, я не уверен, что мы бы здесь разговаривали. Вероятно, я бы здесь не разговаривал (Татум, 2017).

Успешные средства массовой информации, такие как The New York Times или The Washington Post, часто обвиняют в публикации фальшивых новостей, когда эта информация не представляет интереса для некоторых элит.

Когда слухам и теориям заговора верят, они могут иметь серьезные последствия. Этот момент иллюстрируется теорией заговора «PizzaGate», которая распространилась в социальных сетях во время президентских выборов 2016 года.Кандидата в президенты от Демократической партии Хиллари Клинтон и председателя ее кампании Джона Подеста обвинили в участии в сатанинских ритуалах, в ходе которых они лично «рубили и насиловали» детей. Wikileaks опубликовал личные электронные письма из аккаунта Подесты, в которых говорилось, что ему нравится есть в пиццерии в Вашингтоне, округ Колумбия. Хэштег Twitter #pizzagate стал популярным. Стали распространяться слухи о том, что владелец ресторана занимается сексом с детьми. Поверив слухам, мужчина приехал из Северной Каролины, чтобы освободить предполагаемых детей-секс-рабынь.Он выстрелил из автомата в пиццерии, когда персонал и посетители сбежали. В настоящее время он отбывает четырехлетний тюремный срок (Aisch, et al., 2016; Fisher, et al., 2016).

Заключение

Новые медиа одновременно расширили и подорвали традиционную роль прессы в демократическом обществе. С положительной стороны, они значительно увеличили возможность того, что политическая информация дойдет даже до самых незаинтересованных граждан. Они позволяют создавать цифровые публичные площадки, где можно открыто делиться мнениями.Они создали новые возможности для взаимодействия, которые позволяют общественности по-новому связываться с правительством и вносить свой вклад в поток политической информации.

В то же время слияние подъема новых медиа и общества постправды создало опасную ситуацию, которая подрывает их полезные аспекты. В настоящее время создается впечатление, что существует мало эффективных средств борьбы с растущим потоком ложной информации. Замена серьезных журналистских расследований освещением скандалов ослабила контрольную роль прессы.Неоднозначное положение СМИ как рупора политиков делает журналистов соучастниками распространения ложной информации и ложных фактов. Важно признать, что американская журналистика никогда не переживала «золотого века», когда факты всегда преобладали, а ответственное освещение было абсолютным. Однако нынешняя эпоха может ознаменовать новый минимум демократического императива свободной прессы.

Ссылки

Айш, Грегор, Джон Хуанг и Сесилия Канг. 2016. «Разбор теорий заговора #PizzaGate», The New York Times, 10 декабря.https://www.nytimes.com/interactive/2016/12/10/business/media/pizzagate.html?_r=0

Олкотт, Хант и Мэтью Генцкоу. 2017. «Социальные сети и фейковые новости на выборах 2016 года», Журнал экономических перспектив, том. 31, нет. 2: 211-236.

Бартель, Майкл, Эми Митчелл и Джесси Холкомб. 2016. «Многие американцы считают, что фальшивые новости сеют путаницу». Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. http://www.journalism.org/2016/12/15/many-americansbelieve-fake-news-is-sowing-confusion/

Камози, Чарльз.2016. «Трамп победил, потому что американцы с высшим образованием не в курсе», The Washington Post, 9 ноября. -образованные-американцы-недосягаемы/?utm_term=.b900fe12b964

Карсон, Джеймс. 2017. «Что такое фейковые новости? Его происхождение и развитие в 2016 г.», The Telegraph, 10 марта.

Чинни, Данте и Салли Бронстон. 2017 г. «Несмотря на нападки на прессу, общественность поддерживает роль наблюдателя», NBC News, 9 июля.https://www.nbcnews.com/politics/white-house/despite-attacks-press-public-supports-watchdog-role-n781046

Крейг, Тим и Майкл Д. Шир. 2006 г. «Аллен Квип провоцирует возмущение, извинения», The Washington Post, 15 августа.

Дэвис, Ричард и Дайана Оуэн. 1998. Новые СМИ и американская политика. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Даймонд, Эдвин, Марта Маккей и Роберт Сильверман. 1993. «Поп-музыка идет в политику: новые медиа, интерактивные форматы и президентская кампания 1992 года», American Behavioral Scientist, vol. 37, нет. 2: 257-261.

Дагган, Мейв и Аарон Смит. 2016. Политическая среда в социальных сетях. Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. http://www.pewinternet.org/2016/10/25/politic-content-on-social-media/

Новые технологии от arXiv. 2017. «Первое свидетельство того, что социальные боты играют важную роль в распространении фейковых новостей», MIT Technology Review, 7 августа.https://www.technologyreview.com/s/608561/first-evidence-that-social-bots-play-amajor-role-in-spreading-fake-news/

Фишер, Марк, Джон Вудро Кокс и Питер Германн. 2016. «Пиццагейт: от слухов к хэштегу, к стрельбе в округе Колумбия», Washington Post, 6 декабря. ,%20to%20hashtag,%20to%20gunfire%20in%20D.C.pdf

Хиль де Зунига, Омеро, Наквон Юнг и Себастьян Валенсуэла. 2010. «Использование социальных сетей для новостей и социального капитала отдельных лиц, гражданской активности и политического участия», Журнал компьютерных коммуникаций, том. 17: 319-336.

Глассер, Сьюзан Б. 2016 г. «Освещение политики в постправдной Америке», Brookings Essay, 2 декабря. https://www.brookings.edu/essay/covering-politics-in-a-post-truth -america/?utm_campaign=brookings-comm&utm_source=hs_email&utm_medium=email&utm_content=38712889

Готфрид, Джеффри и Элиза Ширер. 2016. Использование новостей на платформах социальных сетей, 2016. Отчет об исследовании. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. файл:///C:/Пользователи/owend/Загрузки/PJ_2016.05.26_social-media-and-news_FINAL-1.pdf

Грэм, Дэвид А. 2017. «Альтернативные факты»: ненужная ложь администрации Трампа», The Atlantic, 22 января. https://www.theatlantic.com/politics/archive/2017/01/the-pointless -ненужная-ложь-администрации-трампа/514061/

Хейс, Дэнни и Дженнифер Л. Лоулесс. 2015. «Как идут местные новости, так и идет участие граждан: СМИ, знания и участие в выборах в Палату представителей США», The Journal of Politics, vol. 77, нет. 2: 447-462.

Хиндман, Мэтью. 2008. Миф о цифровой демократии. Принстон: Издательство Принстонского университета.

Хортон, Алекс. 2017. «Безумное лето споров о Трампе, о которых вы уже забыли», The Washington Post, 19 августа. https://www.washingtonpost.com/news/the-fix/wp/2017/08/19/the- сумасшедшее-лето-противоречий-трамп-которое-вы-уже-забыли/?utm_term=.868a02cceef2

Джеймисон, Кэтлин Холл и Джозеф Н. Капелла. 2010. Эхо-камера. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Киз, Ральф. 2004. Эра постправды. Нью-Йорк: Издательство Св. Мартина.

Кили, Джослин. 2017. «В эпоху поляризации все меньше американцев придерживаются сочетания консервативных и либеральных взглядов». Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. http://www.pewresearch.com. org/fact-tank/2017/10/23/в-поляризованной-эре-меньше-американцев-держит-сочетание-консервативных-и-либеральных-взглядов/

Линдер, Мэтт. 2016. «Блок. Немой. Удалить из друзей. Напряженность в Facebook растет после результатов выборов», Chicago Tribune, 9 ноября.http://www.chicagotribune.com/lifestyles/ct-facebook-electionreaction-family-1109-20161109-story.html

Джебрил, Наэль, Эрик Альбэк и Клас Х. де Вриз. 2013. «Информационно-развлекательные программы, цинизм и демократия: последствия приватизации и персонализации в новостях», Европейский журнал коммуникаций, том. 28, нет. 2: 105-121.

Кляйн, Паула. 2017. «Цифровой разрыв 2017», Инициатива Массачусетского технологического института по цифровой экономике, 1 сентября.

Макчесни, Роберт.2015. Rich Media, Poor Democracy, 2-е издание. Нью-Йорк: Новая пресса.

Мессинг, Соломон и Рэйчел Вайзел. 2017. Партизанский конфликт и работа с Конгрессом. Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. file:///C:/Users/owend/Downloads/LabsReport_FINALreport.pdf

Митчелл, Эми и Джесси Холкомб. 2016. Состояние средств массовой информации. Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. https://assets.pewresearch.org/wp-content/uploads/sites/13/2016/06/30143308/state-of-the-news-media-report-2016-final.пдф

Мой, Патрисия, Майкл А. Ксенос и Верена К. Хесс. 2009. «Связь и гражданство: картирование политических эффектов информационно-развлекательных программ», Массовые коммуникации и общество, том. 8, нет. 2: 111-131.

Ордуэй, Дениз-Мари. 2017. «Фейковые новости и распространение дезинформации», Журналистский ресурс. Бостон, Массачусетс: Центр СМИ, политики и государственной политики Шоренштейна, Гарвардский университет. https://journalistsresource.org/studies/society/internet/fake-news-conspiracy-theories-journalism-research

Оремус, Уилл.2016 г. «Хватит называть все «фейковыми новостями»», Slate, 6 декабря.

Оуэн, Диана. 2017. Состояние технологий в глобальных отделах новостей. Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Международный центр журналистов. http://www.icfj.org/sites/default/files/ICFJTechSurveyFINAL. pdf

Паризер, Эли. 2011. Пузырь фильтров. Нью-Йорк: Пингвин Пресс.

Исследовательский центр Пью. 2017. Партизанский раскол в отношении политических ценностей становится еще шире.Исследовательский отчет. Вашингтон, округ Колумбия: Исследовательский центр Пью. file:///C:/Users/owend/Downloads/10-05-2017 Политический-ландшафт-релиз.pdf

Роджерс, Кэти и Джона Энгель Бромвич. 2016. «Мистификации, фейковые новости и дезинформация, которые мы видели в день выборов», The New York Times, 8 ноября. https://www.nytimes.com/2016/11/09/us/politics/debunk-fake-news -election-day.html

Шафер, Джек. 2015. «Пусть начнется большая ложь», журнал Politico, 24 ноября.

Шейн, Скотт.2017. «Фальшивые американцы, созданные Россией для влияния на выборы», The New York Times, 7 сентября. https://www.nytimes.com/2017/09/07/us/politics/russia-facebook-twitter-election. html

Шао, Ченгчэн, Джованни Лука Чампалья, Онур Вароль, Алессандро Фламмини и Филиппо Менцер. 2017. «Распространение фальшивых новостей социальными ботами». Технический отчет 1707.07592, arXiv. https://arxiv.org/pdf/1707.07592.pdf

Шепард, Алисия. 2012. «Журналистика, вдохновленная Уотергейтом, теперь находится под угрозой исчезновения», The New York Times, 13 июня.https://www.nytimes.com/roomfordebate/2012/06/13/did-any-good-come-ofwatergate/the-journalism-watergate-inspired-isendangered-now

Шепард, Алисия. 1997. «Вращающаяся дверь», AJR, июль/август. http://ajrarchive.org/article.asp?id=745

.

Серебро, Нейт. 2017. «Действительно был либеральный медиа-пузырь», FiveThirtyEight, 10 марта. https://fivethirtyeight.com/features/there-really-was-a-liberal-media-bubble/

Сильверман, Крейг. 2016. «Этот анализ показывает, насколько фальшивые новости о выборах превзошли настоящие новости на Facebook», BuzzFeed News, 6 декабря.

Страуд, Натали Джомини. 2011. Нишевые новости: политика выбора новостей. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Салливан, Эйлин. 2017. «Трамп нападает на Коркера в преддверии политического обеда с сенаторами», The New York Times, 24 октября. https://www.nytimes.com/2017/10/24/us/politics/trump-corker-feud-dogcatcher. html

Татум, Софи. 2017. «Трамп о своих твитах: «Вы должны заинтересовать людей», CNN, 21 октября. http://www.cnn.com/2017/10/20/politics/donaldtrump-fox-business-interview-twitter/ показатель.html

Вернон, Пит. 2017. «СМИ сегодня: социальные сети и буря», Columbia Journalism Review, 29 августа. https://www.cjr.org/the_media_today/hurricane-harvey-social-media.php

Уолстен, Кевин. 2010. «Да, мы можем»: как просмотры в Интернете, обсуждение в блогах, заявления кампании и освещение в основных СМИ привели к феномену вирусного видео». Журнал информационных технологий и политики, вып. 7, нет. 2-3: 163-181.

Уильямс, Брюс А. и Майкл Х. Делли Карпини.2011. После новостей. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета.

Уильямсон, Ванесса, Теда Скокпол и Джон Коггин. 2011. «Чаепитие и переделка республиканского консерватизма», Перспективы политики, том. 9, нет. 1: 25-43.

Уиллис, Джим. 1987. «Редакторы, читатели и оценка новостей», редактор и издатель, т. 120, вып. 6: 14-15.

Проводной посох. 2017. «Средства массовой информации старой школы привлекают гораздо больше зрителей, чем вы думаете», Wired, 2 февраля.

Project MUSE – Управление новостями: СМИ как политический институт (обзор)

Book Reviews 123 В заключение Бьюкенен возвращается к центральной роли, которую играют избиратели в этом процессе, и задается вопросом, почему избиратели не используют свою власть, чтобы чаще призывать кандидатов к ответу.Ответ, который он предлагает, заключается в том, что «гражданские настроения» избирателей/граждан не дают им ощущения, что они являются «заинтересованными сторонами» в этом процессе, и поэтому они часто отказываются пользоваться властью, находящейся в их распоряжении. Типичный ответ избирателя: «Выход, а не голос». Это «тонкое гражданское программирование» ведет к минималистской, а не к надежной концепции роли гражданина в демократии, но «мы имеем здесь дело с эффектами социализации, а не с внутренними ограничениями» (165). Таким образом, автор предлагает «альтернативную гражданскую программу», которая опирается лишь на относительно небольшое число избирателей, «изначально, возможно, не более 5-10 процентов, что было типичным преимуществом при победе на недавних президентских выборах» (167). , чтобы оживить гражданскую власть.Эта ценная и сложная книга заставляет нас пересмотреть роль гражданина в политической демократии таким образом, чтобы обвинять и хвалить гражданина. Бьюкенен дает надежду на улучшение процесса президентских выборов, предлагая надежду на более значимую форму политической демократии, в которой избиратель берет на себя контроль и «заставляет» кандидатов отказаться от кредо Никсона в пользу более значимых и жизнеспособных форм демократической кампании. Майкл А. Дженовезе Университет Лойолы Мэримаунт, управляющий новостями: средства массовой информации как политический институт.Тимоти Э. Кук. Чикаго: Издательство Чикагского университета, 1998; стр. xi + 289. Бумага за 17,95 долларов. Тимоти И. Кук, профессор политологии Университета Уильямс, написал важную книгу, в которой убедительно доказывает, что средства массовой информации являются политическим институтом, а журналисты — политическими акторами. Многие ученые утверждают, что журналисты предвзяты, но в этой книге тщательно исследуются исторически тесные отношения между правительством и средствами массовой информации, а также то, как новостные организации постоянно играли ключевую роль в управлении, которое часто не поддерживало демократию.Этот аргумент теоретически подкрепляется подходом, который делает упор на американское политическое развитие — сравнительную политику институтов во времени — и фокусируется на «новом институционализме», которому уделяется повышенное внимание в политической науке. Кук демонстрирует впечатляющие знания общей литературы по массовым коммуникациям и более узкой литературы по политическим коммуникациям. Слишком часто исследования, посвященные политической коммуникации, не основываются на теории и исследованиях специалистов по коммуникациям. В некоторых отношениях эта книга представляет собой столь необходимый синтез. Во вводной главе Кук заявляет, что его больше интересует разработка, чем проверка эмпирической теории средств массовой информации как института. По словам Кука, теоретическое развитие необходимо, потому что в узкой области политической коммуникации доминирует озабоченность медийными эффектами, и в ней пренебрегают последствиями результатов исследований. Социологи и критические теоретики, с другой стороны, хотели рассматривать СМИ как институт, но не подчеркивали их роль в управлении.Более того, журналисты традиционно отговаривают других рассматривать их как политических деятелей и фактически не рассматривают себя в политических терминах. Кук также заинтересован в оценке средств массовой информации как политического института. В частности, он спрашивает, есть ли у средств массовой информации возможность помочь в управлении и подотчетности в соответствии с демократией. Вторая и третья главы посвящены рассмотрению исторического развития отношений прессы и правительства. Главный аргумент Кука состоит в том, что пресса всегда поддерживалась политикой и практикой правительства или политическими партиями.До середины девятнадцатого века газеты спонсировались политическими партиями и печатались по контрактам, а доступ к правительственным чиновникам являлся одним из аспектов покровительства. Политика первых лет Республики поощряла партийную прессу, но во второй половине века пресса стала более коммерциализированной с ростом массовых тиражей газет, и центр новостей стал менее идеологизированным. Рекламодатели оказывали финансовую поддержку газетам, заменяя партии.Процесс создания новостей изменился по мере роста вашингтонского пресс-корпуса. Кук осторожен…

Глава 14: СМИ | Правительство США, Core 12e: WW Norton StudySpace

Схема изучения главы

Введение

СМИ – необычный политический институт. Хотя на самом деле средства массовой информации составляют индустрию, которая существует для общения и развлечений, тем не менее, они играют важную роль в мониторинге правительства и информировании общественности. Как индустрия, средства массовой информации пришли к выводу, что политика — это хороший бизнес, в то время как политики считают, что СМИ — это мощный инструмент для обращения к широкой публике. «Рынок идей», который преимущественно формируется медиа-индустрией, обеспечивает фон и контекст для многих наших политических институтов и процессов.

1. СМИ как политический институт

Насколько разнообразна современная медиаиндустрия? Какие типы СМИ существуют и чем они отличаются? Как среда СМИ регулируется государственной политикой и защищается Первой поправкой? Как формы собственности на СМИ и национализация новостей могут повлиять на информацию, которую получают американские граждане?

  • Американцы получают новости из трех основных источников — вещательных СМИ, печатных СМИ и Интернета, — каждый из которых имеет отличительные институциональные характеристики, влияющие на характер их освещения политики.
    • Вещательные СМИ, включая радио и телевидение, являются одними из самых распространенных и мощных источников новостей для американцев, хотя они, как правило, уделяют больше внимания заголовкам, чем деталям. Телевизионные новости достигают большего числа американцев, чем любой другой источник новостей, а несколько кабельных новостных станций обеспечивают круглосуточное освещение.
    • Печатные СМИ — газеты и новостные журналы — остаются важным источником новостей, особенно потому, что ведущие газеты оказывают доминирующее влияние на повестку дня вещательных СМИ.Тем не менее, газетная индустрия испытывает серьезные экономические проблемы, что имеет серьезные последствия для общественной информации и коммуникаций в целом.
    • Интернет становится одним из основных источников новостей. Однако наиболее просматриваемый контент состоит из электронных версий печатных источников. Одним из больших преимуществ является то, что они потенциально могут сочетать глубину охвата печатных изданий с частым обновлением новостей вещания. Интернет также позволяет людям принимать непосредственное участие в создании и интерпретации новостей.
  • СМИ США не принадлежат и не контролируются государством, хотя правительство несколькими способами регулирует деятельность СМИ.
    • Федеральная комиссия по связи (FCC) лицензирует индустрию вещания и регулирует как контент (особенно непристойность, непристойность и ненормативную лексику), так и конкуренцию в отрасли.
    • Согласно FCC, вещательные компании должны предоставлять кандидатам на один и тот же политический пост равные возможности для доведения своих сообщений до общественности.Это известно как правило равного времени . Кроме того, в законе о праве на опровержение говорится, что лицам должна быть предоставлена ​​возможность отвечать на личные нападки. Доктрина справедливости , которая не применялась с 1985 года, гласила, что вещательные компании, которые транслировали программы по спорным вопросам, должны были предоставлять эфирное время для противоположных мнений.
    • Увеличение распространенности интернет-СМИ привело к возникновению новых вопросов о правах на интеллектуальную собственность, регулировании доменов и веб-серверов, а также общей целесообразности регулирования мира СМИ.
  • Свобода слова и свобода прессы – самые дорогие американские политические ценности, которые ревниво охраняются средствами массовой информации. Печатные СМИ не подлежат федеральному регулированию; например, нет предварительного ограничения (то есть правительство не может блокировать публикацию материалов, которые оно считает вредными или клеветническими), хотя впоследствии к публикациям могут быть применены санкции.
  • Хотя существуют многие тысячи радиостанций, газет и телевизионных станций, количество источников новостей на самом деле весьма невелико: одна телеграфная служба, три элитных газеты, три журнала новостей и несколько других источников.
    • Изменения в собственности СМИ ускорили тенденцию к гомогенизации новостей; небольшое количество корпораций владеет многими новостными организациями на национальном уровне.
    • Недавно Федеральная комиссия по связи (FCC) ослабила прежние правила владения СМИ, что позволило еще больше сконцентрировать владение СМИ.
  • Развитие радиосетей в 1920-х и 1930-х годах, а затем развитие телевизионных сетей после 1950-х годов усилили национализацию новостей в Америке.

2. Что влияет на освещение в новостях?

Чем объясняется повестка дня СМИ в вопросах и темах? Чем объясняется характер покрытия? Какие факторы определяют интерпретацию, которую получит конкретный рассказ?

  • Новостные организации и их участники (издатели и журналисты) влияют на освещение.
    • Хотя в американской истории было несколько издателей-активистов, большинство современных издателей озабочены коммерческой стороной журналистики.
    • Обвинения в либеральной предвзятости находят доказательную поддержку в опросах журналистов, хотя профессиональные нормы предполагают, что репортеры должны стараться обеспечивать сбалансированное освещение.
    • В то время как более крупные газеты могут иметь либеральную ориентацию, многие более мелкие газеты поддерживают республиканцев; традиционно республиканцы получают больше поддержки в газетах, чем демократы.
    • Два изменения в журналистике подрывают профессиональные стандарты объективности: (1) стирание границы между редакционными статьями и репортажами в традиционных СМИ и (2) появление гражданской журналистики.
  • Политики, государственные чиновники и другие источники новостей сами влияют на освещение новостей.
    • Президент и другие политики пытаются контролировать изображения и «раскрутку» новостей, нанимая опытных публицистов, чтобы влиять на освещение.
    • Информаторы и разоблачители существуют во всех правительственных учреждениях и ищут тайных союзов с журналистами, которые защищают их, потому что они ценят инсайдерскую информацию, которую могут предоставить эти источники.
    • Правительственные учреждения, политики и заинтересованные группы выпускают тысячи пресс-релизов, в которых содержится информация и отстаивается определенная точка зрения на конкретную новость.
    • Недавние разоблачения того, что политические деятели нанимают журналистов и якобы нейтральных обозревателей и комментаторов для продвижения своих взглядов, свидетельствуют о новаторских (хотя и закулисных) попытках манипулировать освещением новостей.
  • Поскольку новости в Америке — это бизнес, потребительский спрос также является мощным фактором, определяющим освещение новостей.
    • Стремление к прибыли заставляет новостные организации обслуживать высококлассную аудиторию.
    • Истории конфликта чаще освещаются, чем сложные вопросы, потому что первые привлекают аудиторию гораздо больше, чем вторые.

3. Власть и ответственность СМИ

Какова роль современных СМИ в американской политике? Какой должна быть эта роль? Какие вызовы стоят перед политиками и гражданами в эпоху СМИ?

  • Средства массовой информации сыграли центральную роль в основных событиях американской истории, включая недавние события, такие как движение за гражданские права, война во Вьетнаме и Уотергейтское дело.
  • Свободные СМИ абсолютно необходимы для демократического правительства; граждане полагаются на средства массовой информации в качестве наблюдателей за правительством.
  • Тем не менее, критики предполагают, что враждебная журналистика способствовала массовому цинизму и снижению уровня участия.

(PDF) Авторитет и СМИ как политический институт

79

Марк Блах-Эрстен и Расмус Буркал Авторитет и СМИ как политический институт

Кук, Т.(1998) Управление новостями: средства массовой информации как политический институт. Чикаго: Университет

Chicago Press.

Эллиот, М. (1997) Förtroendet for medierne. Гетеборгский университет.

Эсмарк, А. и Марк О. (2008) «СМИ и политика в Дании», в «Communicating Politics — политическая коммуникация

в странах Северной Европы», под редакцией Дж. Стрембека, М. Эрстена и Т. Аалберга, стр. 25–44.

Гётеборг: Nordicom.

Эсмарк, А. и М.Блах-Эрстен (2011) «Et comparativ blik på den politiskekommunikationsskultur i Dan-

mark» i Økonomi og Politik, 84(1): 3-18.

Халлин, округ Колумбия, и П. Манчини (2004) Сравнение систем СМИ, трех моделей СМИ и политики. Cam-

мост: Издательство Кембриджского университета.

Киусис, С. (2001) «Общественное доверие или недоверие? Восприятие доверия к СМИ в информационную эпоху». В

Массовые коммуникации и общество, том. 4 (4), стр. 381 – 403.

Коринг, М.и Дж. Маттес (2007) «Доверие к средствам массовой информации». В коммуникационных исследованиях, том. 34 (2), стр.

231-252.

Лунд, А. Бринк, И. Виллиг и М. Блах-Эрстен (ред.) (2009) Hvor kommer nyhederne fra? Орхус: Отложить.

Лунд, Анкер Б. и К. Линдскоу (2011) «Offentlig mediestøtte fra postprivilegier til licensforlig» Økonomi

и Politik, 48 (1): 46-60.

Ковач Б. и Т. Розенстил. Сущность журналистики — это дисциплина верификации. Niemann Re-

портов, загружено по адресу: attp://www.nieman.harvard.edu/reports/article/102543/The-Essence-of-Journal-

ism-Is-a-Discipline-of-Verication.aspx

Maier, S. (2007) «Установление рекорда Прямой.” В журналистской практике, т. 1, с. 1 (1), стр. 33-43.

Мейер, П. (2004) Исчезающая газета. Колумбия / Лондон: Университет Миссури Press.

Порлецца, К., Скотт Р. Майер и С. Расс-Моль (2012 г.) «Точность новостей в Швейцарии и Италии». В журналистике

Практика, том. 6 (4), стр. 530-546.

Райх, З.(2011) «Надежность источника и журналистика». В журналистской практике, т. 1, с. 5 (1) стр. 51-67.

Райф, Д. (2006) «Введение: новый институционализм и новости» Политическая коммуникация 23 (2): 135-144.

Сковсгаард, М. и П. Бро (2011) «Предпочтение, принцип и практика» в журнале «Журналистская практика», том. %, №

3, стр. 319-331.

Воробей, Б.Х. (1999) Неуверенные опекуны: средства массовой информации как учреждение. Балтимор: Издательство Университета Джона Хопкинса

.

Торосн, К., Э. Врага и Б. Экдейл (2010) «Доверие в контексте: как невежливые онлайн-комментарии влияют

на достоверность новостей» в Mass Communication and Society, том 13, стр. 289-313.

Вултри, Ф. (2010) «Доверие как стратегический ритуал: The Times, следователь и обязанность называть» в

Journal of Mass Media Ethics, vol. 25 стр. 3-18.

Westerståhl, J. (1974) Objektiv Nyhetsförmedling, Statsvetenskaplig Tidskrift, 77/3.

Виллиг, И.(2011) Сумка Нихедерне. 2. суд. Фредериксберг: Samfundslitteratur.

Неаутентифицированный | Heruntergeladen 14.03.20 12:28 UTC

Дезинформация в действии: распространение фейковых новостей связано с более низким доверием к СМИ, более высоким доверием к правительству, когда ваша сторона находится у власти

Одна из основных проблем, связанных с фейковыми новостями, заключается в том, что они могут подорвать доверие общества к демократическим институтам. Мы рассмотрели эту возможность, используя данные лонгитюдного опроса в сочетании с записями онлайн-поведения. Наше исследование показало, что дезинформация в Интернете была связана с более низким доверием к основным СМИ по партийным линиям. Однако для умеренных и консерваторов воздействие фейковых новостей предсказывало более высокое доверие к политическим институтам. Фальшивые новости, в основном правого толка, к которым обращаются наши респонденты, придерживающиеся умеренной или консервативной ориентации, могут укрепить их доверие к республиканскому правительству. Это было не так для либералов, которые могли предвзято относиться к такому контенту и с меньшей вероятностью поверили его заявлениям.

По
Дэвид Лазер

Институт сетевых наук, Северо-восточный университет, США

Christo Wilson

Колледж компьютерных наук Хури, Северо-восточный университет, США

Фото Камило Хименес на Unsplash

Исследовательские вопросы

  • Связано ли знакомство с фейковыми источниками новостей со снижением доверия к СМИ?
  • Связано ли воздействие источников фальшивых новостей со снижением доверия к политическим институтам?

Резюме эссе

  • Мы собрали данные от У. S. респондентов (N=3000), принявших участие в двух волнах опроса, проведенных с интервалом в месяц. Опросы были разосланы в конце октября и конце ноября 2018 года, незадолго до и вскоре после промежуточных выборов в США.
  • Участников также попросили установить расширение для браузера, отслеживающее их поведение в Интернете в период времени между опросами. С этим согласились около 8% (N=227) респондентов.
  • История посещений участвовавших в опросе респондентов использовалась для оценки их контакта с поддельными источниками новостей и оценки того, было ли потребление дезинформации связано с изменением доверия.
  • Мы обнаружили, что распространение фейковых новостей было связано со снижением доверия к основным СМИ среди респондентов.
  • Наши результаты также показали, что разоблачение фейковых новостей было связано с общим ростом политического доверия, особенно доверия к Конгрессу и системе правосудия.
  • При более тщательном изучении этой взаимосвязи мы обнаружили, что потребление фейковых новостей было связано со снижением политического доверия, но только для сильных либералов. Для умеренных и консерваторов потребление фейковых новостей предсказывало более высокое доверие к политическим институтам.
  • Наши выводы подтверждают, что последствия распространения фейковых новостей нельзя рассматривать изолированно. Чтобы эффективно предвидеть последствия распространения дезинформации, в исследованиях необходимо учитывать текущие СМИ и политическую среду.

Последствия

Давняя проблема политической дезинформации привлекла внимание общественности после президентских выборов в США в 2016 году. Ученые, журналисты и политики выразили тревогу по поводу того, что распространение фейковых новостей может дестабилизировать политические институты и делегитимировать организации СМИ.Несмотря на эти широко распространенные опасения, относительно мало исследований, изучающих последствия потребления фейковых новостей в текущей политической среде. Несмотря на то, что ее прямое влияние на выборы в 2016 году могло быть ограниченным (Allcott & Gentzkow, 2017), онлайн-дезинформация могла иметь и другие важные последствия для нашего общества.

В этой работе поддельные новости определяются как сфабрикованная информация, имеющая формат новостного контента, но не соответствующий редакционным стандартам и практикам законной журналистики (Lazer et al, 2018).Потребление фальшивых новостей повышает вероятность того, что люди примут различные политические заблуждения (Guess et al., 2020), которые могут повлиять на их последующее поведение, в том числе на решения о голосовании (Weeks & Garrett, 2014).

В этой работе исследуется возможность воздействия дезинформации на подрыв общественного доверия к ключевым социальным институтам. Мы находим доказательства связи распространения дезинформации с доверием к основным СМИ и федеральному правительству. Отношение к этим институтам, в свою очередь, может повлиять на то, как люди находят и оценивают информацию; кому они верят и как действуют в чрезвычайных обстоятельствах; а также то, как они участвуют в политическом процессе.Таким образом, наши результаты подчеркивают критическую важность технологических, социальных и нормативных усилий по сдерживанию распространения фейковых новостей.

Хотя у этого исследования есть ограничения, оно демонстрирует новый подход к пониманию связи между появлением фальшивых новостей и общественным мнением. Сочетание данных лонгитюдных опросов и записей браузера обеспечивает практический способ выявить сложные взаимозависимости между индивидуальным отношением и поведением в Интернете (см. также Guess et al., 2020).

Медиа траст

В последние годы общественное доверие к основным новостным организациям значительно снизилось (Newman, Fletcher, Kalogeropoulos, Levy, & Nielsen, 2018). Последствия такого недоверия особенно очевидны во времена кризиса и неопределенности, когда граждане больше всего нуждаются в заслуживающих доверия источниках, предоставляющих актуальную и надежную информацию. В той мере, в какой фальшивые новости могут подорвать доверие общества к основным средствам массовой информации, они могут не только дезинформировать своих потребителей, но и сделать их более уязвимыми в случае стихийного бедствия.

Содержание ложных новостей может повлиять на наше доверие к средствам массовой информации. Циничное освещение и сосредоточенность на скандалах в стиле таблоидов могут подорвать доверие граждан к новостным организациям (Hopmann, Shehata, & Stromback, 2015; Ladd, 2012). Это характеристики, типичные для многих фейковых новостей, поскольку их создатели стремятся повысить вовлеченность аудитории с помощью сенсационного и вызывающего разногласия контента.

Фейковые новости также могут дискредитировать прессу напрямую, обвиняя ее в предвзятости, соучастии и некомпетентности, или косвенно, опровергая ряд утверждений, сделанных основными СМИ.Более того, само существование дезинформации в Интернете, напоминающей журналистский продукт, может снизить доверие к законным новостям. Подтверждая актуальность этих опасений, наше исследование предлагает доказательства того, что распространение фейковых новостей связано со снижением доверия респондентов к СМИ.

Политический трест

Влияние фальшивых новостей на политическое доверие имеет важные последствия для нашей демократии. Общественное доверие к политическим институтам влияет на гражданское и электоральное поведение: недоверчивые граждане с большей вероятностью пропустят выборы или проголосуют за кандидата-популиста (Hooghe, 2018).В то время как в некоторых случаях опасения по поводу плохого правительства могут привести к мобилизации граждан, высокий уровень цинизма и недоверия может привести к тому, что люди откажутся от участия в политике.

Исследования показывают, что негативные или предвзятые сообщения могут снизить политическое доверие и усилить цинизм и апатию (Kleinnijenhuis, van Hoof, & Oegema, 2006). Аналогичные соображения могут применяться в случае фейковых новостей. Утверждается, что политически мотивированные маргинальные группы и иностранные субъекты распространяют дезинформацию, имитирующую формат журналистики, специально с целью дестабилизации демократических институтов (Wardle & Derakhshan, 2017).Финансово мотивированные фейковые новостные агентства производят сенсационный контент, часто стремясь привлечь больше просмотров, апеллируя к предвзятости, вызывая негативные эмоции и разжигая политические споры. Скандалы и грубость в освещении текущих событий могут привлечь и удержать общественное внимание, в то же время снижая политическое доверие (Bowler & Karp, 2004; Mutz & Reeves, 2005).

Судя по его характеристикам, многие наблюдатели полагают, что фейковые новости подрывают политическое доверие. Некоторые источники дезинформации, однако, могут быть более точно описаны как направленные на то, чтобы сместить доверие с основных институтов на маргинальные организации или с одного политического образования на другое.В то время как снижение политического доверия граждан может быть вредным, необоснованный рост общественного доверия, основанный на ложных историях, также может быть проблематичным. Например, нереалистично оптимистичный взгляд на правительство может быть опасным, если он убеждает граждан в том, что никаких дальнейших действий или мобилизации не требуется.

В этой работе мы предпримем шаги для раскрытия сложной взаимосвязи между потреблением сфабрикованного контента и доверием к политическим институтам. Мы наблюдаем, что фейковые новости связаны со снижением политического доверия среди либеральных респондентов, но связаны с ростом политического доверия к умеренным и консерваторам.Эти выводы подчеркивают важность учета текущего политического контекста при изучении воздействия дезинформации. Подрывают ли фальшивые новости общественное доверие к политическим институтам, вероятно, определяет идеологическая направленность источников новостей, лиц, получающих к ним доступ, и нынешних политических элит, управляющих страной. Ключевые характеристики самого контента также могут меняться со временем, изменяя его влияние на общественное доверие.

Находки

Целью этого исследования было изучить влияние распространения фейковых новостей на доверие к демократическим институтам.Объединив данные двухэтапного опроса с записями онлайн-поведения, мы изучили роль распространения дезинформации (бинарная переменная) как предиктора доверия к СМИ и политической системе. Хотя единичная встреча с фейковыми новостями может не повлиять на отношение, здесь мы рассматриваем ее как сигнал о том, что респондент потребляет по крайней мере некоторую дезинформацию. Это указывает на то, что человек посетил один из сайтов в нашем списке поддельных новостей, используя браузер, который мы отслеживаем (см. Приложение A). Учитывая, что люди, как правило, используют несколько браузеров и устройств, а также наличие источников дезинформации, которые мы еще не идентифицировали, вполне вероятно, что наши методы занижают фактическое раскрытие фальшивых новостей среди участников.

Вывод 1: Потребление дезинформации было связано с общим снижением доверия к СМИ.

Поддельные источники новостей часто нацелены на ведущие СМИ, обвиняя их в предвзятости и некомпетентности. Возможно, что еще более важно, сенсационные и выдуманные истории, имитирующие формат журналистики, могут подорвать доверие ко всему новостному контенту. Имея это в виду, журналисты и ученые выразили обеспокоенность тем, что распространение сфабрикованных новостей снизит доверие людей к прессе.Наше исследование нашло доказательства, подтверждающие это предположение. Распространение дезинформации в течение одного месяца перед выборами 2018 года предсказывало снижение доверия к СМИ среди наших участников на 5%. Кроме того, потребление фейковых новостей было связано с более низким доверием к основным СМИ на всех уровнях политической идеологии.

Вывод 2: Потребление дезинформации было связано с общим ростом политического доверия.

В отличие от отрицательной связи между распространением фейковых новостей и доверием СМИ, мы обнаружили, что потребление дезинформации было связано с ростом политического доверия.Эта связь была особенно сильной для доверия людей к Конгрессу США, институту, который широко освещался в средствах массовой информации в связи с промежуточными выборами 2018 года. Потребление фейковых новостей было связано с увеличением политического доверия на 4% и ростом доверия к Конгрессу на 8%.

Рисунок 1. Доверие к политике и СМИ. На рисунке показаны стандартизированные коэффициенты обычных регрессий методом наименьших квадратов, предсказывающие политическое доверие (слева) и доверие к СМИ (справа). Переменные, планки погрешностей которых находятся справа (слева) от нулевой линии, положительно (отрицательно) связаны с результатом.

Во время сбора данных большинство фальшивых источников новостей, выявленных учеными и организациями по проверке фактов, создавали контент с ультраправой идеологией (Guess, Nagler, & Tucker, 2019). Это также было отражено в наших собственных данных, как показано в Приложении C, в котором описываются фейковые новостные агентства, которые посещали участники нашего исследования.

В конце 2018 года у власти в Белом доме находились республиканцы, США.С. Сенат и Палата представителей. В Верховном суде было пять судей, назначаемых президентами-республиканцами, и четыре, назначаемых демократами. Недавно назначенный судья Бретт Кавано только что заменил более умеренного Энтони Кеннеди. Учитывая, что все ветви власти находятся под контролем республиканцев, неудивительно, что фальшивые новости преимущественно правого толка будут укреплять, а не подрывать доверие к политическим институтам. Как показано в предыдущем исследовании (Ceron & Memoli, 2015), потребление проправительственного контента приводит к повышению политического доверия, особенно среди граждан, которые уже предрасположены поддерживать нынешние политические институты.

Вывод 3. Хотя общая связь между потреблением фейковых новостей и политическим доверием была положительной, между идеологическими подгруппами были различия. Сильные либералы меньше доверяли правительству после потребления фейковых новостей, в то время как умеренные и консерваторы доверяли ему больше.

Дальнейшее изучение взаимосвязи между политическим доверием и потреблением дезинформации выявило более сложную картину. Для сильных либералов воздействие сфабрикованных новостей действительно было связано со снижением политического доверия.Однако для умеренных и консерваторов потребление фейковых новостей предсказывало более высокое доверие к политическим институтам. Этот вывод показывает, что мы не можем исследовать влияние дезинформации изолированно: ее влияние на граждан зависит от того, как идеологические сообщения, присутствующие в фейковых новостях, взаимодействуют с политическим контекстом. По нашим данным, сильные либералы, подвергающиеся воздействию дезинформации правого толка, с наибольшей вероятностью отвергнут ее утверждения и не будут доверять нынешнему республиканскому правительству. Напротив, умеренные или консервативные респонденты могут принять эту дезинформацию за чистую монету и укрепить свое доверие к нынешним политическим институтам.

Природа политического доверия и недоверия является предметом давних дискуссий в политической науке. Доверие можно рассматривать как конструкцию, отражающую наше отношение к режимам, институтам и политике (Miller, 1974). В качестве альтернативы мы можем думать о политическом доверии как о в основном отражении нашего идеологического согласия с действующими лицами, которые управляют страной в данный момент (Citrin, 1974). Если верна первая точка зрения, подрыв доверия может иметь долгосрочные негативные последствия для отношения людей к демократическим институтам.Альтернатива предполагает, что доверие может быть повреждено и восстановлено легче, когда отдельные лица и группы приходят к власти и уходят из нее. Исследования нашли некоторую поддержку последней точки зрения, поскольку люди сообщают о более высоком уровне доверия к политической системе, когда их партия управляет страной (Anderson, Blais, Bowler, Donovan, & Listhaug, 2005; Keele, 2005).

Связь между политическим доверием и идеологической поддержкой правящей партии может дополнительно пролить свет на наши выводы.Исследователи предположили, что поляризация политического доверия связана с идеологически мотивированными рассуждениями (Hetherington & Rudolph, 2018). Мотивированная обработка информации может привести к значительным различиям в реакции либералов и консерваторов на фейковые новости правого толка. Сильные демократы будут наиболее заинтересованы в том, чтобы критически оценивать контент правых, не доверять источнику и опровергать сообщения, которые бросают вызов их политическим убеждениям. Умеренные и консерваторы, возможно, будут более склонны игнорировать проблемный источник и принимать проправительственные заявления за чистую монету. И наоборот, сильные демократы будут наиболее восприимчивы к любым фальшивым новостям левого толка, критикующим правительство. В целом мотивированные рассуждения могут привести к закономерностям, очень похожим на те, что были обнаружены в этом исследовании: подверженность дезинформации будет связана с уменьшением политического доверия к либералам и ростом к консерваторам.

Рисунок 2. График взаимодействия, показывающий прогнозируемые значения доверия к политическим институтам на разных уровнях идеологии и воздействия фальшивых новостей, контрольные переменные удерживаются на среднем уровне.

Как и в предыдущем исследовании, фальшивые новости, к которым обращались участники нашей выборки, были преимущественно правого толка (см. Приложение C), в то время как истории, полученные из законных источников, были более сбалансированными. Наиболее читаемые традиционные новости включали освещение выборов в Сенат и Палату представителей в газетах New York Times и FiveThirtyEight. Самые популярные сообщения из источников фейковых новостей включали истории о демократах, пытающихся отговорить владельцев оружия от голосования; На сенатора-республиканца Теда Круза за обедом напали разгневанные протестующие; и гей, обвиняющий сенатора-демократа Кори Букера в сексуальных домогательствах.

Хотя наш анализ действительно показывает связь между потреблением фейковых новостей и институциональным доверием, мы не можем с уверенностью утверждать, что эта связь является причинно-следственной. Наши результаты наводят на размышления, но остается возможным ненаблюдаемое смешение и обратная причинно-следственная связь. Дополнительные тесты позволяют нам исключить некоторые правдоподобные альтернативные объяснения. Например, можно спросить, относятся ли наши результаты к разоблачению дезинформации. Увидим ли мы те же закономерности, когда люди потребляют другой контент, если он так же идеологически искажен? По крайней мере, по нашим данным, это было не так.Потребление законных правых новостей было положительно связано с ростом доверия к Белому дому, но не к другим политическим институтам. Примечательно, что это не было связано со снижением доверия СМИ к участникам. Мы провели дополнительные тесты, добавив в наши основные модели отдельные элементы управления для правого (Fox news) и крайне правого (Breitbart News) контента. Включение их по отдельности или вместе не изменило оценки фейковых новостей (см. таблицы B3 и B4 в Приложении B).

Методы

Сбор данных

Данные, использованные в этом исследовании, были собраны компанией YouGov, занимающейся изучением общественного мнения.В общей сложности 3000 участников приняли участие в двух опросах, проведенных незадолго до и после промежуточных выборов в США в 2018 году. Первая волна опроса была проведена в период с 18 по 24 октября 2018 г. Вторая волна была собрана в период с 23 ноября по 1 декабря 2018 г. 

Во время первоначального набора респондентов опроса также пригласили принять участие в нашем сборе цифровых данных, который проводился в октябре и ноябре 2018 года. Лицам, давшим согласие, было предложено установить расширение для браузера, совместимое с Google Chrome и Firefox.Это расширение работало до 1 декабря и периодически собирало историю просмотра веб-страниц каждого участника.

Период времени, когда мы собирали цифровые данные, характеризовался значительным общественным вниманием к политическим новостям и событиям в Соединенных Штатах. 6 ноября 2018 года во многих штатах страны состоялись первые крупные выборы с тех пор, как Дональд Трамп вступил в должность. В течение нескольких недель после выборов и общественность, и средства массовой информации были сосредоточены на результатах и ​​их последствиях для американской политической жизни.Повышенное внимание к политическим событиям в то время, вероятно, усилило бы воздействие основного и фальшивого новостного контента.

Из 3000 респондентов, принявших участие в обеих волнах опроса, подвыборка из 227 (8%) согласилась установить расширение для браузера и участвовать в сборе цифровых данных. Анализы, проведенные здесь, были основаны на этой меньшей выборке. Хотя результирующий набор данных включает относительно небольшое количество участников, он содержит очень подробные и подробные записи об их онлайн-поведении.Тенденции в данных, которые достаточно заметны, могут быть зафиксированы даже с этой относительно небольшой выборкой. Анализ мощности чувствительности для моделей исследования и размера выборки (n = 227, a = 0,05, мощность установлена ​​на 0,80) показал, что могут быть обнаружены такие малые величины эффекта, как f 2  = 0,04.

Демографические характеристики респондентов, принимавших участие в сборе цифровых данных, доступны в Приложении А, Таблице А1 и А2. Несмотря на то, что выборка была относительно разнообразной, учитывая ее ограничения, в выборке были недостаточно представлены женщины, чернокожие и латиноамериканцы U.жителей S. по сравнению с текущим обследованием населения переписи 2018 года. Чтобы повысить репрезентативность наших результатов, мы применили взвешивание после стратификации для пола, расы, возраста, образования и географического региона (Северо-Восток, Средний Запад, Юг или Запад) перед анализом данных.

Переменное измерение

Подробную информацию о том, как мы построили все переменные, используемые в этом исследовании, а также таблицы, показывающие их описательные характеристики, можно найти в Приложении А.

Поддельные новости   воздействие  было определено на основе истории браузера участников. Люди считались разоблаченными , если они посещали какой-либо из источников в списке доменов, классифицированных Гринбергом и его коллегами (2019) как поддельные новости.

Доверие к СМИ и политическим институтам  было измерено с использованием вопросов, адаптированных из Общего социального исследования (GSS). Респондентов спросили, насколько они доверяют средствам массовой информации, Белому дому, Конгрессу, Верховному суду, вооруженным силам и системе правосудия.Чтобы обеспечить более тонкое понимание связи между распространением фейковых новостей и доверием, анализы, представленные в этом исследовании, были проведены отдельно для каждого из перечисленных выше институтов, а также для обобщенного показателя политического доверия, который объединил пять пунктов, относящихся к политические институты.

Контрольные переменные  , использованные в анализе, включали пол, расу и этническую принадлежность, возраст, образование, доход семьи, партийную принадлежность, политическую идеологию, интерес к политике, потребление национальных новостей и количество посещенных страниц новостей в период сбора данных.

Анализ данных

Перед анализом мы изучили уровни неответов по пунктам для двух волн опроса. Переменные, использованные в этом исследовании, содержали относительно мало отсутствующих данных. Недостающие значения составили 0 % для переменной воздействия фейковых новостей, менее 2 % для ключевых зависимых переменных и менее 5 % для контрольных переменных. Анализы проводились с использованием множественного вменения недостающих данных.

После вычисления весов опроса мы оценили регрессионные модели для каждой зависимой переменной, измеренной во второй волне опроса.Наряду с другими элементами управления, описанными в Приложении A, предикторы модели включали баллы участников для зависимой переменной в первой волне сбора данных. Контроль уровней зависимой переменной до воздействия делает причинно-следственные интерпретации ее связи с потреблением фальшивых новостей более правдоподобными, чем они были бы в противном случае.

Чтобы изучить взаимосвязь между политическим доверием и подверженностью участников поддельным источникам новостей, мы оценили отдельные модели доверия к Белому дому, Конгрессу, Верховному суду, вооруженным силам, системе правосудия, а также совокупную переменную политического доверия (все оценивается по шкале от 1 до 5).Чтобы глубже изучить взаимосвязь дезинформации и институционального доверия, мы оценили дополнительные модели, которые включали условия для взаимодействия между распространением фейковых новостей и политической идеологией (см. Приложение B, Таблица B2). В модели, предсказывающей доверие к политическим институтам, взаимодействие было значимым и положительным. Результаты модели и график взаимодействия показывают, что разоблачение фейковых новостей по-разному влияет на политическое доверие в зависимости от идеологии человека.

Америка имеет местные политические институты, но национализированную политику.Это проблема.

Каждый раз, когда я прихожу домой, мне угрожает почтовая газета. Это Руководство для избирателей округа Колумбия. Я держу его на столе у ​​входа, чтобы напомнить себе о предстоящих 19 июня первичных выборах округа, единственных выборах, которые имеют значение в моем городе, на 90 процентов склоняющемся к демократам. Но приближается день выборов, а я еще только взглянул на него, только чтобы понять, как мало внимания я уделял местной политике.

Это плохо. У меня есть дом в Вашингтоне, и я плачу местные налоги.Я отдаю свою дочь в государственную школу. Я также зарабатываю на жизнь тем, что пишу о политике и анализирую ее. Но это все национальная политика; местный – только всплеск. Честно говоря (и стыдно), я действительно не знаю, что поставлено на карту на этих выборах. Я полагаю, что немного, так как никто из моих соседей, похоже, тоже не обращает на это особого внимания. Все они хотят поговорить и о национальной политике.

Я не один. Подавляющее большинство американцев потребляют непропорционально больше новостей о национальной политике, чем о государственной и местной политике.Согласно одному анализу, 99% респондентов на типичном медиа-рынке никогда не посещали веб-сайты, посвященные местным новостям. На типичных местных выборах менее одного из пяти граждан утруждают себя голосованием.

В Соединенных Штатах не менее полумиллиона выборных должностных лиц. Только 537 из них являются федеральными. И все же почти все наше коллективное внимание сосредоточено на этих федеральных чиновниках и, в частности, только на одном из них: на президенте. В результате выборы в наши дни на всех уровнях власти все чаще проводятся как единый референдум о президенте.Кандидаты имеют все меньше и меньше значения, партия все больше и больше.

Это приводящее в замешательство несоответствие между национальным политическим поведением и местными выборами является предметом важной новой книги политолога Дэниела Дж. Хопкинса «Все более Соединенные Штаты: как и почему национализированное политическое поведение Америки , ». (Полное раскрытие: Хопкинс и я вместе написали научную статью, и я участвовал в семинаре по его книге, так что я не беспристрастный критик.Тем не менее, я искренне верю, что он написал чрезвычайно важную работу, заслуживающую всеобщего внимания.)

Если вы ищете один вывод, то вот он: Конституция Америки создала систему, которая отдает приоритет голосованию на основе места. Теперь у нас есть национализированное политическое поведение, при котором местная политика интересна большинству людей только в том, что касается национальной политики. «Сегодняшняя национализация, — пишет Хопкинс, — резко контрастирует с некоторыми основными предположениями, сделанными создателями Конституции США.” Это серьезная проблема. Разобщенность подрывает подотчетность избирателей и усугубляет поляризацию. Что-то должно дать.

Многое изменилось с 1787 года

Давным-давно интернета не было. Телевидения не было. Там не было ни поездов, ни каналов, почти никаких дорог. Все остались недалеко от дома. Тринадцать штатов, все бывшие британские колонии, в значительной степени считали себя независимыми нациями с независимыми культурами и лояльностью. Когда создатели пришли в Филадельфию в 1787 году, чтобы улучшить Статьи Конфедерации, им пришлось бороться с этой местной лояльностью.Не было такой вещи, как национальная, американская идентичность. Еще нет.

Политическая система, в которой штаты имели бы сильную независимую власть и свое собственное равное политическое представительство (Сенат), была мирным политическим решением интеграции этих 13 штатов в единый союз. Это также может вписаться в зарождающуюся политическую теорию создателей — что децентрализация была ключом к предотвращению формирования тиранического большинства. Таким образом, как пишет Хопкинс, «для создателей лояльность граждан на уровне штатов была решающим противовесом централизационным тенденциям, присущим федеральной системе.

В течение первых полутора столетий существования Американской республики штаты имели большее значение, чем нация, в сердцах и умах людей и в способах распределения политической добычи. Существовали две национальные партии, но в основном это были конфедерации государственных и местных партий, которые сохраняли уникальную государственность и местную идентичность и могли предлагать рабочие места и другие льготы в обмен на поддержку. Как заметил еще в 1950 году Эйзенхауэр: «Не существует одной Республиканской партии, существует 48 республиканских партий штатов.

Но к 1950 году условия, которые поддерживали местные различия в политической культуре и политике, уже исчезли. Местные покровительственные партии пришли в упадок, потому что, как пишет Хопкинс, «законы о государственной службе сокращали и без того ограниченное предложение рабочих мест под покровительство, в то время как рост благосостояния снижал спрос на них». Старшее поколение партийных деятелей, ищущих выгоду, без фиксированных принципов уступило место новому поколению активистов, которых больше интересовали абстрактные моральные вопросы, чем канцелярские должности. Государства-участники зачахли.

В 1960-х и 1970-х годах кандидаты создавали свои собственные независимые организации, полагаясь на телевидение для прямого контакта с избирателями. С 1980-х годов национальные партийные организации стали доминирующими политическими игроками, контролируя все больше и больше денег и обмена сообщениями. По мере поляризации национальной политики, пишет Хопкинс, «две основные партии посылали избирателям все более четкие, последовательные и отчетливые сигналы о своих политических предпочтениях».

Республиканских партий больше нет в 48 штатах (и не только потому, что штатов теперь 50).Есть одна национальная Республиканская партия, так же как и одна национальная Демократическая партия. Организационно партии штатов теперь представляют собой не более чем информационные центры для списков избирателей и средства передачи средств для усилий национальных партий по сбору средств. Хопкинс считает, что с программной точки зрения партийные платформы везде более или менее одинаковы. Там не так много вариаций.

На любых выборах это облегчает выбор избирателям без особых усилий. Если все местные республиканцы и демократы просто заменяют национальную республиканскую или демократическую партию, то сами кандидаты не имеют большого значения.Зачем проводить дополнительные исследования или следить за местной политикой? «Как и клиенты, выбирающие между Burger King и McDonald’s, — пишет Хопкинс, — избиратели сегодня сталкиваются с очень похожим выбором, независимо от того, где они живут».

Но краткосрочное удобство стандартизированных брендов обходится дорого в долгосрочной перспективе демократической подотчетности: если местные кандидаты знают, что их будут оценивать только по буквам «D» или «R» после их имени, это меняет их представление о себе. их роль. Что они могут сделать, если их электоральная судьба почти полностью зависит от национальных приливов? Как пишет Хопкинс, «сегодняшние варианты голосования слишком национализированы, чтобы политики могли создавать большую часть репутации отдельно от своей партии.

Хопкинс показывает, что выборы губернаторов в наши дни можно почти полностью предсказать по доле голосов президента штата. Это также относится к выборам в Конгресс и к выборам в законодательные органы штата. Там не так много ответственности на основе кандидатов.

Одним из следствий этого является то, что консервативные сети государственной политики выяснили, насколько легко предоставлять типовые законопроекты для принятия экстремальных политик на уровне штата практически без подотчетности, используя тот факт, что законодательные собрания штатов состоят из политических дилетантов с небольшим количеством независимых ресурсов ( как задокументировал Александр Хертель-Фернандес).Это невероятно последовательно. Правительства штатов по-прежнему обладают значительной властью в широком диапазоне областей политики, совершенно независимо от Вашингтона, особенно в сфере социального обеспечения.

Интересно, что американцы склонны относиться к правительствам штатов и местным органам власти гораздо более благосклонно, чем к федеральным правительствам. Но это, вероятно, скорее признак того, что они не обращают пристального внимания. В целом, чем больше внимания американцы уделяют управлению, тем меньше они доверяют этому процессу. Также вероятно, что, поскольку многие правительства штатов и местные органы власти в настоящее время в основном являются однопартийными владениями, не так много публичных межпартийных конфликтов, которые также имеют тенденцию снижать доверие к правительству.Короче говоря, высокое доверие не следует путать с высокой производительностью. Наверное, это просто отсутствие видимых скандалов или конфликтов, которые прерывали бы блаженное неведение.

Государства все еще являются лабораториями демократии? Не так много.

Одним из давних доводов в пользу американского федерализма является то, что он может обеспечить благодатную почву для политических экспериментов, для так называемых «лабораторий демократии». Но в эту эпоху национализированной партийности кажется, что сейчас у нас в основном три лаборатории: ярко-красные, где политику разрабатывают республиканцы, сплошно-голубые, где политику делают демократы, и горстка фиолетовых лабораторий, где гиперпартизанство особенно противно и очень мало делается.

И снова Хопкинс: «Американский федерализм больше не способствует выражению различных проблем и конфликтов. Вместо этого дебаты в штатах и ​​даже в некоторых местностях приобрели национальный оттенок, поскольку государственные политические конфликты становятся продолжением национальных конфликтов, хотя и с другим соотношением сил».

В только что опубликованном анализе государственной политики Джейкоба Грумбаха делается тот же вывод: «Вместо децентрализованной федеративной системы с вертикальными различиями между уровнями и горизонтальными различиями между регионами американские правительственные институты все больше выглядят как единая арена партийной борьбы за государственную политику. .

Короче говоря, если федерализм должен предоставить пространство для политических экспериментов, местные политические партии должны быть в некоторой степени отделены от национальных политических партий и не должны быть легко захвачены узкими интересами, которые могут проводить экстремистскую политику без подотчетности. Это просто не тот случай.

Как национализация и поляризация усиливают друг друга

За последние четыре десятилетия американская политика стала как более национализированной, так и более поляризованной. Как утверждает Хопкинс, эти два явления усиливают друг друга.По мере того, как партии становятся поляризованными, у них появляются более четкие и отчетливые бренды, что повышает вероятность того, что избиратели будут оценивать кандидатов от штата и местных властей через их национальную принадлежность. И если именно так, по мнению кандидатов, их и так оценивают избиратели (исходя исключительно из партийной принадлежности), зачем заморачиваться скучными местными проблемами? Почему бы вместо этого не завоевать репутацию сторонника так называемых городов-убежищ или какого-либо подобного национального дела, которое взбудоражит избирателей и создаст последователей? Но это только увеличивает поляризацию, что увеличивает национализацию, и так далее, пока…

До чего? «Сейчас существует критическое несоответствие между политическими институтами американцев и их лояльностью», — пишет Хопкинс. «Американцы являются политическими моногамистами, а не полигамистами, которых предлагают их институты».

Возьмем Лу Барлетту, кандидата от республиканцев в Сенат Пенсильвании. Барлетта вышел на национальную политическую арену в 2006 году. Будучи мэром Хэзлтона (старый угольный город на северо-востоке Пенсильвании), Барлетта принял некоторые из самых агрессивных местных антииммигрантских постановлений, завоевав репутацию, которая расположила к нему сторонников жестких консерваторов и помогла ему стать член Конгресса.

Он, вероятно, до сих пор был бы мэром, если бы сосредоточился только на местных дорогах.Наоборот, он является образцом для амбициозных местных политиков во всем мире, образцом того, как можно амбициозно решать спорную, противоречивую, партийную проблему. Я подозреваю, что многие губернаторы и мэры демократов, борющиеся за защиту городов-убежищ, проявляют столь же амбициозный огонек в своей борьбе.

Но разве люди не связаны с местом?

Национализация политики отражает широкомасштабную культурную трансформацию середины века, когда американцы гораздо больше привязались к своей национальной идентичности, чем к своей идентичности, основанной на месте проживания. «По сравнению с их привязанностью к нации в целом, — пишет Хопкинс (основываясь на своем анализе), — [американцы] привязанность к месту заметно слабее. Более того, содержание государственных идентичностей обычно оторвано от политики. Они сосредоточены на пляжах и заливах — на уникальных географических особенностях — а не на ценностях или политических традициях, которые могли бы породить значимую местную политическую культуру».

Безусловно, мы заботимся о гиперлокальности — нам очень интересно, что происходит в наших ближайших окрестностях.Но на местном уровне очень мало политической власти. Большая часть полномочий находится на уровне города и штата, что является более отдаленным и более абстрактным, но не освещается в средствах массовой информации. Кажется, что прорываются только политики, приверженные национальным делам.

Что же делать?

Американское политическое поведение национализировано. Американские избирательные институты в основном государственные и местные. Это проблемное отключение.

Что-нибудь можно сделать? Если предположить, что мы считаем, что это проблема, мне кажется, есть три основных ответа.

Одним из подходов было бы склониться к национализации и положить конец системе местного представительства. Замените большинство местных выборных должностных лиц политическими назначенцами и перейдите к более национализированным выборам, которые должны быть проведены на основе пропорционального представительства. Если избиратели сосредоточены на национальной политике, зачем просить их принимать решения по местной политике, которую они в основном игнорируют?

Это кажется маловероятным, учитывая серьезные конституционные препятствия для национализации выборов и тот факт, что большинству людей нравится идея местного представительства, даже если они не обращают на нее особого внимания.

В качестве альтернативы, можем ли мы сознательно вернуться к федерализму прошлого, при котором местные вопросы доминировали над национальными? В конце концов, как отмечает Хопкинс, это имеет определенные важные преимущества для национальной политической гармонии: «В децентрализованных политических системах политики могут работать вместе в национальной политике, будучи основаны на совершенно разных местных стратегиях или целях. Национальная принадлежность не определяет местные взгляды, поскольку партии содержат существенные внутренние разногласия.

Возможно, вновь обретенная в 2017 году приверженность демократов федерализму будет означать нечто большее, чем форма сопротивления Трампу. Но это кажется маловероятным. В современной американской истории федерализм, как правило, является мимолетным убежищем для партии, теряющей власть в Вашингтоне, — убежищем, которое длится до следующей смены власти.

Тем не менее, даже если мы как нация коллективно решим, что хотим культивировать национальную и государственную политическую лояльность, а не национальную, неясно, как мы этого добьемся, учитывая национализацию политической идентичности, которую рисует Хопкинс.Кроме того, большее увлечение федерализмом может еще больше разрушить национальное политическое единство и ускорить кризис отделения. Это также вызовет серьезные опасения по поводу обращения с этническими и религиозными меньшинствами.

Позвольте мне тогда предложить третий подход: что, если бы у нас были государственные и местные партии, которые отличались бы от национальных политических партий — партии, которые могли бы варьироваться в зависимости от местных проблем и проблем и, следовательно, отражать разногласия и конфликты, наиболее актуальные на местном уровне. ?

На национальном уровне республиканцы и демократы разделились поровну.На уровне штата и на местном уровне большинство мест крайне несбалансированы, что приводит к большому количеству однопартийных выборов. Большинство классических определений демократии требуют определенной оппозиции и альтернатив, и для этого необходимы партии.

Отдельные местные партии почти наверняка уменьшили бы поляризацию на национальном уровне, потому что они были бы источником сквозных национальных союзов. Это было бы похоже на то, что было у нас раньше, когда национальные партии были менее значимыми и ясными, потому что они были коалициями пересекающихся государственных партий.

Чтобы добиться этого, нам потребуются некоторые избирательные реформы — в идеале какая-то версия пропорционального голосования на уровне штата и на местном уровне, как то, что будет в бюллетенях для голосования на следующей неделе в Санта-Кларе, Калифорния. Но это разговор для другого произведения. А разрозненные государственные и местные партии также могут подорвать национальную политическую согласованность — проблема, на которую когда-то жаловались политологи. Поэтому мы также хотели бы перейти к более национальной системе пропорционального голосования.

Теперь вернемся к грозному руководству для избирателей округа Колумбия.Когда придет время заполнять бюллетень, я попрошу совета у своего друга, работающего в городском правительстве. Но не у всех есть такой друг. Я также мог бы оглянуться вокруг, чтобы увидеть, какие группы поддержали каких кандидатов, что даст мне хорошее представление о том, какие кандидаты представляют таких людей, как я.

В местной Демократической партии действительно есть фракции, которые представляют разные части того, что остается довольно обособленным городом. Было бы ясно, если бы у нас были местные партии, которые действительно отражали бы эти разногласия.В идеале у нас также было бы несколько дополнительных сторон, которые подчеркивали бы несколько сквозных вопросов.

Да, это, вероятно, сделало бы городскую политику более спорной. Но полемика заставила бы избирателей заботиться немного больше. У нас также были бы политические партии, заинтересованные в привлечении избирателей.

После прочтения книги Хопкинса я чувствую себя все меньше и больше виноватым в своем незнании местной политики. Меньше виноватых, потому что я не один; есть определенное бесстыдство в цифрах.Но еще виновны, потому что я игнорирую политическую юрисдикцию, в которой мое участие имеет наибольшие шансы действительно иметь значение. И тем самым я подпитываю гибельную петлю поляризации-национализации.

.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.