Дрова мариуполь: сервіс оголошень Маріуполь — купівля/продаж нових та бу товарів, різноманітні послуги на сайті OLX.ua - Санкт-Петербургское государственное бюджетное учреждение социального обслуживания населения

Содержание

Жители Мариуполя заготавливают на зиму дрова и воду

https://ria.ru/20221002/mariupol-1820982597.html

Жители Мариуполя заготавливают на зиму дрова и воду

Жители Мариуполя заготавливают на зиму дрова и воду – РИА Новости, 02.10.2022

Жители Мариуполя заготавливают на зиму дрова и воду

Жители Мариуполя, разрушенного в ходе боевых действий, готовятся к холодам – они заготавливают дрова и воду, чтобы топить квартиры в разрушенных многоэтажках,… РИА Новости, 02.10.2022

2022-10-02T15:10

2022-10-02T15:55

специальная военная операция на украине

жилье

марат хуснуллин

мариуполь

россия

донецкая область

референдум в донбассе

/html/head/meta[@name=’og:title’]/@content

/html/head/meta[@name=’og:description’]/@content

https://cdnn21.img.ria.ru/images/07e6/0a/02/1820987550_0:0:1920:1080_1920x0_80_0_0_24d542d31e7570822eb51d4369c360a4.jpg

МАРИУПОЛЬ, 2 окт – РИА Новости. Жители Мариуполя, разрушенного в ходе боевых действий, готовятся к холодам – они заготавливают дрова и воду, чтобы топить квартиры в разрушенных многоэтажках, передает корреспондент РИА Новости.В Мариуполе очень трудно найти целое здание – большинство из них пострадало от боевых действий и обстрелов со стороны боевиков батальона “Азов”*. Российские строители сейчас активно строят новое жилье, котельные и другую инфраструктуру.Вице-премьер РФ Марат Хуснуллин заявил, что до конца года в Мариуполе построят 100 тысяч квадратных метров нового жилья, будет сдано не менее 1 тысячи квартир. Также он заверил, что в Мариуполе к зиме уже готово 70% жилищно-коммунальной инфраструктуры.Тем не менее, значительная часть населения города живет в разрушенных домах, зачастую без воды и света – в мирное время население Мариуполя составляло 420 тысяч человек, это был второй по размерам город Донецкой области, с учётом размеров города, быстро восстановить его сложно даже для российских строителей.Жители дома номер 40 по Комсомольскому бульвару уже сейчас заготавливают дрова на зиму. Это большая панельная девятиэтажка, однако отапливать ее придётся, как в старину – буржуйками. Впрочем, глядя на это сгоревшее здание со стороны, вообще не подумаешь, что в нем может кто-то жить. Однако, жизнь кипит – обитатели дома рубят на дрова деревья и мебель, заносят воду в ведрах и пластиковых бутылках.В сгоревшем доме он живет вдвоём с супругой. Лупин всю жизнь проработал на металлургическом заводе имени Ильича слесарем и, конечно, мечтал о спокойной благополучной пенсии.Продукты, впрочем, у местных есть – они уже оформили российские пособия и пенсии, иногда получают гуманитарную помощь.”Конечно, мы ждем, что город восстановят, и надеемся, что это произойдет побыстрее”, – говорят они.* Террористическая организация, запрещенная в России.

https://realty.ria.ru/20220926/medtsentr-1819499231.html

https://ria.ru/20220622/spetsoperatsiya-1795199102.html

мариуполь

россия

донецкая область

РИА Новости

4.7

internet-group@rian. ru

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

2022

Евгения Нефедова

Новости

ru-RU

https://ria.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

РИА Новости

4.7

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Шторы вместо дверей и дрова посреди комнат – Мариуполь в ожидании новых квартир

Мариуполь активно восстанавливают, но быстро отстроить такой большой город нереально. В ожидании новых квартир его жители ютятся в своих сгоревших домах без света, воды и отопления. Они готовятся к холодам, запасая дрова.

2022-10-02T15:10

true

PT1M57S

1920

1080

true

1920

1440

true

https://cdnn21.img.ria.ru/images/07e6/0a/02/1820987550_240:0:1680:1080_1920x0_80_0_0_fc3783a7f8b9f726d18f0f7cc4c76905. jpg

1920

true

РИА Новости

4.7

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Евгения Нефедова

жилье, марат хуснуллин, мариуполь, россия, донецкая область, референдум в донбассе

Специальная военная операция на Украине, Жилье, Марат Хуснуллин, Мариуполь, Россия, Донецкая область, Референдум в Донбассе

МАРИУПОЛЬ, 2 окт – РИА Новости. Жители Мариуполя, разрушенного в ходе боевых действий, готовятся к холодам – они заготавливают дрова и воду, чтобы топить квартиры в разрушенных многоэтажках, передает корреспондент РИА Новости.

В Мариуполе очень трудно найти целое здание – большинство из них пострадало от боевых действий и обстрелов со стороны боевиков батальона “Азов”*. Российские строители сейчас активно строят новое жилье, котельные и другую инфраструктуру.

26 сентября, 13:06

В Мариуполе открыт многофункциональный медицинский центр

Вице-премьер РФ Марат Хуснуллин заявил, что до конца года в Мариуполе построят 100 тысяч квадратных метров нового жилья, будет сдано не менее 1 тысячи квартир. Также он заверил, что в Мариуполе к зиме уже готово 70% жилищно-коммунальной инфраструктуры.

Тем не менее, значительная часть населения города живет в разрушенных домах, зачастую без воды и света – в мирное время население Мариуполя составляло 420 тысяч человек, это был второй по размерам город Донецкой области, с учётом размеров города, быстро восстановить его сложно даже для российских строителей.

Жители дома номер 40 по Комсомольскому бульвару уже сейчас заготавливают дрова на зиму. Это большая панельная девятиэтажка, однако отапливать ее придётся, как в старину – буржуйками. Впрочем, глядя на это сгоревшее здание со стороны, вообще не подумаешь, что в нем может кто-то жить. Однако, жизнь кипит – обитатели дома рубят на дрова деревья и мебель, заносят воду в ведрах и пластиковых бутылках.

“Дрова нужны еще и для того, чтобы готовить на кострах. Мы выделили для дров одну из сгоревших квартир”, – рассказал РИА Новости местный житель, 67-летний Василий Лупин.

В сгоревшем доме он живет вдвоём с супругой. Лупин всю жизнь проработал на металлургическом заводе имени Ильича слесарем и, конечно, мечтал о спокойной благополучной пенсии.

Продукты, впрочем, у местных есть – они уже оформили российские пособия и пенсии, иногда получают гуманитарную помощь.

“Конечно, мы ждем, что город восстановят, и надеемся, что это произойдет побыстрее”, – говорят они.

* Террористическая организация, запрещенная в России.

22 июня, 17:18Инфографика

Интерактивная карта спецоперации Вооруженных сил России на Украине

Побег из ада: свидетельства очевидцев, покинувших блокадный Мариуполь

Украина

Мариуполь стал символом военного сопротивления и гуманитарной катастрофы на войне. Десятки тысяч людей остаются в городе без воды, еды и тепла, но многим все же удалось уехать. DW c историями трех человек.

Мало о каком городе СМИ и политики во всем мире с начала войны России против Украины упоминали так часто, как о Мариуполе. Порт на Азовском море стал одновременно и символом отчаянного военного сопротивления в условиях постоянных бомбардировок и обстрелов со стороны российских военных, и иллюстрацией ужасной гуманитарной катастрофы. Новости о разрушенном в результате боевых действий роддоме, где находились беременные женщины, а также театре, служившим убежищем для мирных жителей, ошеломили мир.

В ЕС назвали действия российских войск в городе масштабным военным преступлением. DW собрала свидетельства тех, кому удалось эвакуироваться из города на подконтрольную Украине территорию.

“По городу повсюду лежали трупы”

Николай Осиченко, руководитель “Мариупольского телевидения”, смог вместе с семьей и соседями уехать из города.

– Здание этого роддома расположено в 500 метрах от дома, где я живу. Когда прилетел самолет и сбросил туда бомбу, мы думали, что попало в наш дом – такой сильной была взрывная волна. Это детская клиника, родильное отделение там на третьем этаже, на втором – детская травматология. За день до этого удара из этой больницы выписали моего раненого соседа, 60-летнего мужчину. В детской больнице он оказался потому, что больше нигде не было места. Его латали детские медики. В российских СМИ писали, что там не было ни детей, ни женщин, а штаб какого-нибудь батальона. Но там была куча женщин, куча детей.

Николай ОсиченкоФото: DW

В доме внутри была та же температура, что и на улице: минус шесть-семь градусов. Мы спали в подвале нашего дома в отдельной комнате, которую можно назвать теплой, ведь она закрывается. На пол постелили ортопедические матрасы, несколько диванных подушек. На них мы положили детей, они там спали и жили эти дни, к детям ложились мамы. На стульчиках у стенки сидя спали бабушки и дедушки. Мы – нестарые люди – спали на лестнице, нам что.

Выезжая, поделили ту воду, которая была у нас, между нашими машинами и между оставшимися в доме. Мы оставили продукты, которые у нас были. Потому что еду там взять негде. Составы разбиты, разграблены. Магазины взорваны. Все готовили еду у подъезда на костре. Костер нужно жечь, а сухих деревьев нет. Люди разбирали на дрова разбомбленные школы, рамы окон, стройматериалы какие-нибудь. Но это все связано с огромным риском, потому что рядом может опять что-то бахнуть, и все. И такое случалось. То есть людей разрывало на части прямо там.

Люди в Мариуполе роют могилы посреди улицы, 20 мартаФото: Alexander Ermochenko/REUTERS

Люди пытались добывать воду сначала в скважинах, где они работали, в источниках, в парках. Но до источников нужно дойти под огнем, отстоять в очереди под огнем, набрать воды и снова идти под огнем… Что еще? Покинутые, разрушенные квартиры – в них можно было найти воду. Система отопления – с водой, которую нельзя пить. Но люди ее кипятили и тоже пили. Однажды ночью пошел снег, поближе к утру. Мы, как дети, радовались этому снегу, потому что это вода. Всем домом вышли и, пока было тихо, нагребали лопатками в ведра снег, трамбовали его и запасались им – талая вода.

Когда мы уезжали, не видели ни одного уцелевшего дома в городе. Где-то вылетели стекла, где-то сквозная дыра в здании. Где-то снесло верхний этаж. Мы ехали по городу, вокруг повсюду лежали трупы. Женщины, мужчины, дети. Мы пытались отвлечь своих детей в машине, чтобы они не смотрели туда. Это просто ужасно.

“Мое сердце было разбито на три части”

Медицинский работник Наталья Корягина, выехала из Мариуполя 14 марта.

– С левого берега Кальмиуса в частный дом в центре города я выехала с одним рюкзаком на плечах – там тогда меньше обстреливали. Это был последний день, когда коммунальный транспорт еще ездил на левый берег. Я жила с мамой, ей 79 лет, ехать со мной она отказалась. Ни мои слезы, ни угрозы не повлияли. Через час, как я уехала, “Град” обстрелял школу и два дома поблизости. У соседей, у кого окна на восток, вылетели все стекла. У мамы уцелели, но выключили свет и воду. Тогда мы наконец договорились, что утром я попытаюсь ее забрать.

В этом доме в Мариуполе Наталья Корягина скрывалась вместе с коллегамиФото: Natalia Koryagina

Я поселилась в доме с моими коллегами и их семьями – квартиры у всех тоже были в опасных местах. Собралось 16 человек, из них шестеро детей. Оборудовали спальные места в подвале, там проводили большую часть дня – на карематах и надувных матрасах.

На следующий день доехать на левый берег я уже не смогла. Вызвать такси пытались четыре часа, в ответ: “Бензина нет, на левый никто не поедет”. Я умоляла, предлагала любые деньги – нет! Во все группы в соцсетях всем знакомым дала ее адрес, чтобы забрали маму. Но никто не смог. Позвонила, мама меня успокоила. Сказала: “Вода, еда есть, я потерплю, ведь это не будет вечно”. Это был наш последний разговор.

Мой муж в армии защищает нашу страну, связи с ним в первые дни не было совсем. Сын – в Харькове. Мое сердце было разбито на три части. А тем временем нужно было жить. Нам выключили свет, воду, газ. Определенный запас продуктов успели купить на рынке. Магазины не работали совсем – нет света, попал снаряд, мародеры вынесли. Еду нужно готовить на костре, дрова собирали по всей округе под обстрелами, перебежками.

Спутниковый снимок разрушенного драмтеатра Мариуполя, 19 мартаФото: Maxar Technologies/AP/picture alliance

Дети даже не все дни поднимались на первый этаж, чтобы поесть или сходить в туалет. Наш дом обстреляли со всех сторон, выбило стекла, дыра в крыше, второй этаж весь иссечен обломками, две машины наших коллег тоже разрушили. Но подвал выстоял. Температура там – четыре-пять градусов. Я до сих пор не могу согреться.

Самое страшное – отсутствие воды. Воду подвозили в определенные точки, и наши мужчины пытались ее доставать. Дважды шел снег, мы смогли насобирать две ванны, это было счастье. Мобильной связи не было, чтобы поймать сигнал, надо выйти из дома где-то на 900 метров. Так мы узнали коридор для частных машин и решили ехать. Загружали машины под жуткие канонады, металлические обломки летели прямо в забор.

Но к девяти вечера смогли въехать в Бердянск, там заночевали в школе. Утром поехали дальше. Было много машин с детьми в колонне, ехали очень осторожно, объезжая неразорвавшиеся снаряды. На въезде и выезде ко всем населенным пунктам блокпосты агрессора – их было где-то 30. Перед Запорожьем взорван мост, снова пробка, объезд узкой дорогой и медленно. Мы проехали, а через час колонну там обстреляли из “Града”, есть жертвы.

“Там просто ад”

Александр Скоробогатько, сотрудник международной гуманитарной организации, уехал из Мариуполя 15 марта.

– В первых числах марта стало понятно, что угроза гуманитарной катастрофы нависла над всем городом – продукты и лекарства не поступают, у людей началась паника. Раньше я слышал о гуманитарных катастрофах только теоретически – в иностранных миссиях никогда не работал, не сталкивался с такими проблемами. Вместе с сестрой мы переехали к нашему одному родственнику, втроем жили в однокомнатной хрущевке, спали на полу в коридоре – там я чувствовал себя в безопасности. Как-то адаптировались к обстрелам, к нехватке продуктов, к тому, что взорвался соседний дом. Много времени проводили с соседями, готовили еду на кострах.

Беженцы из Мариуполя, добравшиеся до Запорожья, 19 мартаФото: Smoliyenko Dmytro/Ukrinform/ABACA/picture alliance

Гуманитарного коридора ждали очень долго. Люди теряли счет дням, теряли надежду, убеждали друг друга, что оставаться в городе безопаснее. Когда мы услышали по радио, что 500 машин доехали до Запорожья, то не поверили даже. Но на следующий день прибежал знакомый и сказал, что планируется еще один выезд. Как? Куда? Во сколько? Маршрут только приблизительный. Сорвались и побежали за машиной, передали друзьям, помчались. По интуиции выбирали второстепенные дороги и километров за 5-10 от города впервые услышали тишину.

Потом были все эти блокпосты, проверки, бесконечные очереди, в них у людей заканчивается бензин, как дальше ехать? Дважды пересекли линию фронта. Я в последний раз через линию конфликта в 2015 году ездил, и то через официальный КПВВ, а тут совсем другое. Но обстрелов не было. Только в Запорожье, кажется, мы окончательно поверили, что выехать из Мариуполя реально. У меня появилось чувство вины – ведь я не смог даже предупредить всех друзей и родственников, у них дети. Мы с одним хорошим знакомым решили вернуться и всех по возможности забрать.

Нашли машины, взяли побольше бензина. Опять проверки: документы, телефоны, сумки, татуировки ищут. А на самом последнем блокпосту перед Мариуполем, солдаты “ДНР” проверяли машины и отбирали те, что принадлежат украинским предприятиям в собственность “республики”. Отобрали и у меня. Пошел в обратную сторону пешком. В ближайшем селе пустили переночевать, покормили. Утром на трассе голосовал, остановились добрые люди, подбросили до самого Запорожья

Я не хочу ничего забывать, это перевернуло мою жизнь и навсегда останется со мной. Я не хочу забывать всех погибших людей. И я хочу по максимуму использовать этот опыт в моей дальнейшей работе. Многие волонтеры сейчас как-то ездят в Мариуполь, мы обмениваемся опытом. Но безопасность никто не гарантирует, наоборот, предупреждают: можно и не вернуться. И я продолжаю искать варианты, как вывезти моих родственников, хотя бы в ближайшие безопасные села. Говорят, это делают уже за деньги.

Там просто ад, стало в десять раз хуже, я даже не могу представить, через какие испытания проходят мои близкие.

Подпишитесь на специальную рассылку DW о главных событиях, связанных с войной России против Украины: последние новости, репортажи, интервью, видеосюжеты – ежедневно в 19.00 (CET).

Смотрите также:

Путина обвиняют в военных преступлениях

To view this video please enable JavaScript, and consider upgrading to a web browser that supports HTML5 video

Дневник заложника Мариуполя. Как мы пережили мародерство. Ридус

С предыдущей частью этого остросюжетного и трагического дневника можно ознакомиться здесь.

Вопрос мародерства — очень ёмкая тема, и есть что рассказать.

Начну с того, что горожане начали тащить из магазинов все подряд в самые первые дни, ещё в феврале. Причем это были не продукты или вещи первой необходимости, а телевизоры, бытовая техника. Кто находился в районе «Клеопатры» по проспекту Металлургов, могли это видеть и не дадут соврать: местные из магазина «Фокстрот» тащили в свои норки все, что там было. Интересно, успели хоть воспользоваться награбленным?

Бытовая техника.

В первых числах марта, когда город ещё был под контролем военных формирований Украины (ВФУ), украинские военные взламывали продуктовые магазины и пускали в них людей, разрешая брать всё, кроме алкоголя. Они и сами там тарились, видимо, с провизией у них, как и у нас, было не очень. С аптеками случилась та же история. Их тоже опустошили в первую очередь.

Я уже писала о том, как, находясь уже в центре города, видела граждан, тянувших мешки с разным товаром. Кто побойчее, успел вынести одежду, обувь; кто не такой расторопный, довольствовался даже плечиками для одежды. Помню, я четвертого марта проведала своих соседей с левого берега (они надеялись пересидеть острый период в центре) и завела разговор о мародерах. Я критически тогда была настроена к происходящему. И моя соседка ответила мне примерно так: «Мы убегали с левого берега впопыхах, не взяв ничего, даже трусов на смену. И да, я зашла в магазин вместе со всеми и взяла себе трусы!» И я, представьте, заткнулась.

Более того, вскоре мне самой довелось идти на полусгоревшие продуктовые склады и искать там еду. Противно было, стыдно, а что делать, когда и в желудке пусто, и дома негусто? А был у меня ещё один эпизод со складами, там же, как идти мимо магазина Metro в сторону Старого Крыма. Это было после 20 марта. Продуктовые склады уже были пусты, но прошел слух, что военные ДНР нашли ещё один склад и пускают в него мирных. Только сложность в том, что он находится на втором этаже и добраться в него можно, взобравшись по узкой металлической лестнице. А высота там примерно семь метров.

Представляете себе? Толпа людей внизу, толпа наверху и узкая металлическая лестница, по которой либо вверх, либо вниз. Движение в одну сторону. А сам склад наверху, и там полная темнота и стеллажи. И никто понятия не имел, что на тех стеллажах. Оказалось, что там оставалась только минеральная вода в пластиковых бутылках. Все остальное уже было вынесено. Ну, в воде тоже была острая необходимость, поэтому мы решили набрать, сколько сможем унести втроём (муж, сын и я).

Что мы делали? Мы с сыном взобрались наверх, а мужа оставили внизу, потому что он толстый и неповоротливый. Мы в полной темноте (фонариков не взяли, а телефоны на последнем издыхании) на ощупь набрали этих бутылок (они были в плёночной упаковке), обвязали их веревкой (веревки были примотаны кем-то до нас к ограждению балкона второго этажа) и спустили их вниз. Там внизу муж принимал груз. И потом мы все это тащили домой. Тележки у нас не было (кстати, любая тележка — незаменимая вещь для выживальщика), поэтому мы сложили все бутылки в сумки, которые, кстати, очень скоро порвались, и мы не знали, как все это добро транспортировать домой.

В итоге толстого мы оставили с большей частью бутылок, а сами понесли домой сколько могли донести. Потом мы вернулись с большими дорожными сумками на колесиках, чтоб забрать оставшееся.

Вода.

Мародерство это было? Да, вынужденное мародерство. Воду тогда нам завозили нерегулярно, где находятся родники и колодцы, мы ещё не знали. Так что этой минеральной воде мы были несказанно рады. После воды из пробитой теплотрассы эта минералка с газом была просто подарком судьбы! Ответьте, а вы бы не пошли на склад в нашей ситуации? Остались бы дома, но грабить склад — ни-ни?

Позже, когда мы узнали, куда можно ходить по воду, когда удалось получить гуманитарную помощь, когда появилась возможность что-то купить за деньги, никакие склады нас уже не интересовали. Хотя люди продолжали их искать и находили!

Ребята из нашего двора каждый день, как на работу, куда-то ходили то за одеждой, то за детскими игрушками. И всегда возвращались с добычей. Тюками, тележками волокли домой буквально всё. Они и моего сына приглашали «за мамонтом», но я была против. Даже однажды прикрикнула на него, и сын обиделся. Тогда одна соседка провела со мной работу, стала объяснять, что я не права, что мой ребенок уже взрослый, что он — мужчина и ему важно быть добытчиком, а я леплю из него маменькиного сынка… Я сдалась, разрешила сыну пойти на склад, но он, к счастью, сам передумал. И слава богу!

Другая ещё ситуация была. Одна молодая мама из соседнего подъезда, узнав, что я умею вязать, стала подбивать меня сходить в какой-то магазин, где когда-то продавалась пряжа, и «затариться там». Вроде бы магазин ещё не был взломан. Я отказалась категорически, барышня обиделась. А она со своим мужем таки затарилась. Приходила потом хвастаться добытым и считала, что зря я с ними не пошла. Ну, хорошо, пускай я останусь лохушкой. Переживу.

А однажды в нашем дворе появилась чья-то старая мебель. Я подумала, что кто-то уезжает со всеми своими пожитками. Оказалось, нет! Просто люди решили сменить обстановку. Представляете? Жили много лет в жутком клоповнике, и вдруг все в квартире поменяли. Что-то из мебельных магазинов вынесли, что-то — из брошенных квартир (бойлер, газовую плиту и так, по мелочам). А потом по телевизору будут рассказывать, что в Мариуполе русские солдаты унитазы и стиральные машинки из квартир воровали.

Или вот ещё история. Когда я попала на левый берег, то решила найти одну свою сотрудницу. Я приблизительно знала, где она жила, и решила пойти туда, а на месте уже у людей поспрашивать. Тем более что муж ее в своем гараже открыл СТО и его точно должны были знать соседи. Так и получилось. Я пришла в поселок, где они жили, и обратилась к мужчине, копавшемуся у своего гаража. Он сразу же понял, о ком речь, и даже согласился провести меня на место.

Пока мы шли, разговорились. И вот что этот мужчина мне рассказал. Он с семьёй выехал из города ещё 25 февраля. Вернулся в конце апреля и нашел свой дом уцелевшим, но полностью разграбленным. Исчезло все: от мебели и бытовой техники до ложек с вилками. Пошел к соседям узнать, что случилось. Ему рассказали, что в его доме сначала «гостили» украинские военные, а после них — дээнэровцы. Ну и типа грабили по очереди, машинами пожитки вывозили. М-да… Пошел тогда мужчина к другим соседям, и так получилось, что у них не заперто было, и он прямиком к ним в дом вошёл и увидел… свои бойлер и холодильник. Потом присмотрелся, а тут же рядом штабелями батареи были сложены, точь-в-точь как у него. И он что-то начал подозревать нехорошее. А тут как раз и хозяева появились.

Случился сперва конфуз, а потом и скандал с битьём морды, в результате которого соседи признались, что не одни они в его доме побывали, а и тот первый сосед, с которым мужчина только что разговаривал… Так, навещая соседей по очереди, мужчина и вернул себе свое имущество. Как вам история?

А хотите, я вас вообще сражу наповал? Сядьте поудобнее. Помните, я рассказывала, что квартиру моей свекрушки вскрыли и в ней дээнэровцы ночевали? Так вот, я вам не всё рассказала. Просто не время было. А теперь самое оно. Мы ведь, когда убегали, то в подъезде погорельцы из соседних домов оставались. И были среди них люди, с которыми моя свекрушка была знакома по работе. Они, видя, что мы уходим, просили пустить их пожить и заодно за квартирой присмотреть. Идти людям было некуда, надеялись, что их пустят (знакомые всё-таки). Все же не по подвалам мыкаться.

Свекрушка, возможно, и пустила бы людей, но муж сказал «нет», и мы ушли. На следующий день пришли дээнэровцы и искали брошенные квартиры для ночлега. Им сказали, что в свекрушкиной квартире никто не живёт и жить не будет. И всё, обе двери тут же были вынесены, и у жилплощади появились новые хозяева. Такая история.

О своей вскрытой квартире расскажу позже, когда время придет.

Или вот ещё тема: если школа была разбита и горела, то считается ли мародерством, если вынести из нее то, что уцелело? Например, в нашем микрорайоне была такая школа, и ее использовали в качестве донора все, кто жил в округе. Все, что из дерева, сгорело в наших кострах, столешницами от парт мы заделывали дыры в окнах, игрушки детвора растащила, кухонная утварь сгодилась, чтоб на кострах в ней еду готовить, бумага — на растопку, стулья разбрелись по району, на них люди во дворах сидели. Лично я срезала в одной аудитории порванный натяжной потолок (он мне потом для заделки окон на левом пригодился), взяла в библиотеке несколько книг почитать (назад не вернула, извините), а также в кабинете труда подобрала пару клубков ниток и спицы, чтобы на досуге научить одну девочку вязать.

Таким образом, общими усилиями выживальщиков нашего микрорайона в школе 52 города Мариуполя был произведен полный демонтаж. Можно заходить и начинать капремонт. Кстати, демонтаж — это пыльный, трудоемкий и неприятный процесс в ремонте. А ещё и за вывоз мусора платить… А тут заходи и ремонтируй. Шутки шутками, а где нам было дрова искать и чем окна заколачивать? Выживали как могли. Вы нас осуждаете?

Продолжение следует.

Дрова на зиму. В оккупированном Мариуполе россияне вырубают парки Эспрессо

3 августа, 2022 среда

21:56

Об этом сообщил советник мэра Петр Андрющенко.

“Оккупационные власти Мариуполя приказали в срочном порядке приступить к заготовке дров на зимний период. При отсутствии/недостатке поврежденных или аварийных деревьев зеленая зона Мариуполя пошла “под нож”, – утверждает советник мэра.

При этом Андрющенко отметил, что оккупанты продолжают разрушать город.

“Уже нет в Мариуполе Полка “Азов”. Уже нет боевых действий. Но безвозвратное разрушение города не останавливается. Просто потому, что Россия”, – написал советник мэра.

Оккупанты разминируют Мариуполь только в местах собственного пребывания.
В Мариупольскую больницу №2, в которой захватчики сейчас устроили военный госпиталь, недавно завезли большое количество раненых солдат ВС РФ.

Следите за событиями в Украине и мире вместе с Еспресо! Подписывайтесь на Telegram-канал:

https://t.me/espresotb

Новости

Украина

Мариуполь

Три месяца за решеткой в Еленовке: крики, гимн России, переполненный туалет

Джесси Кейнер, Анастасия Платонова, Нина Назарова
Би-би-си

18 августа 2022

Подпишитесь на нашу рассылку ”Контекст”: она поможет вам разобраться в событиях.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Анна Ворошева: “Я украинка, и мой характер, моя нация, наши женщины, они отличаются, мы силой духа очень гордимся. И я не собиралась давать слабину”

“Голые, заброшенные двухэтажные бетонные помещения, пять отдельно стоящих зданий-бараков и еще одно помещение, которое называлось “дисциплинарный изолятор”. Это такая тюрьма внутри тюрьмы. В обычном течении жизни колонии, когда в бараках сидят заключенные и они совершают правонарушения, их в качестве наказания внутри тюрьмы перемещают в ДИЗО (дисциплинарный изолятор). Вот в такое ДИЗО я попала”, – рассказывает Анна Ворошева о том, как ее привезли в колонию в Еленовке на территории самопровозглашенной Донецкой народной республики в апреле 2022 года.

Еленовка – поселок городского типа в 25 километрах от Донецка. Его название упоминается сейчас в основном в связи с украинским полком “Азов” (в начале августа был признан в России террористической организацией и запрещен).

Именно в Еленовке содержатся пленные бойцы “Азова”, и именно там в конце июля произошел взрыв и погибли 53 человека. Россия тогда заявила, что взрыв был результатом обстрела с украинской стороны. Украина утверждает, что взрыв был устроен Россией в попытке уничтожить доказательства пыток и убийств пленных.

Удар по колонии с пленными украинскими военными в Еленовке: что известно

Раньше там действовала исправительная колония, которая в 2010-м была законсервирована и подлежала списанию. “Военные [ДНР] ее как бы расконсервировали, просто посрывали замки, – объясняет Ворошева. – Первое, что бросилось в глаза, [точнее] не в глаза, – это вонь и холод. Это абсолютно непригодные даже для кратковременного нахождения там помещения”.

Жительница Мариуполя Анна Ворошева провела в плену в Еленовке три месяца и освободилась из колонии в начале июля, за три недели до взрыва. За четыре дня до удара, в котором Украина и Россия обвиняют друг друга, женщина рассказала Би-би-си о том, что ей довелось пережить. Ее рассказ помогает восстановить картину того, в каких условиях в Еленовке содержатся пленные.

Мариуполь: туда и обратно

До вторжения России в Украину 45-летняя Анна Ворошева работала флористом и аэродизайнером – оформителем праздников. У нее был собственный бизнес, в том числе магазин воздушных шаров в центре Мариуполя площадью 140 квадратных метров и бутафорская мастерская. Последний заказ Ворошева выдала в своем магазине вечером 24 февраля.

Через несколько дней Ворошева присоединилась к волонтерам в мариупольском центре “Халабуда”: “Владельцы продуктовых магазинов привозили продукты, владельцы обувных – обувь, аптеки привозили лекарства, потому что понимали, что это все будет либо размародерено, либо люди ворвутся и, подстрекаемые ощущением опасности, будут все беспорядочно брать в неограниченных количествах. Поэтому они осознанно вывозили свои продукты, свозили в хаб, и организация волонтеров помогала, чтобы безвозмездно это досталось людям как-то организованно”.

Как вспоминает Ворошева, ситуация в Мариуполе ухудшалась быстрее, чем мозг успевал к этому адаптироваться. Свет пропал в первые же дни после вторжения, и почти сразу вслед за ним в разных частях города пропал газ.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Анна Ворошева: “В голову даже мысль не допускалась, что ну все, это конец…”

Пропустить Подкаст и продолжить чтение.

Подкаст

Что это было?

Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.

эпизоды

Конец истории Подкаст

“Окостеневшее сознание входит в такой транс, что в голову даже мысль не допускалась, что ну все, это конец, никогда больше не будет. Все ждали, что просто сейчас что-то кто-то отремонтирует. Очень было иллюзорное представление о всех этих ужасах”.

В ночь с 1 на 2 марта пропали остатки связи в центре города. Многие, вспоминает Ворошева, только в тот момент поняли, что не знают наизусть ни одного телефона своих родственников.

Сама она в последние часы связи созванивалась со взрослой дочерью, которая была в Харькове в бомбоубежище, и давала ей инструкции, как выбираться из зоны боевых действий.

“Еще мы договаривались, что с собой должен быть черный маркер, и если ты понимаешь, что придешь в очень опасное место, то ты должна на своем теле написать имя, фамилию, свои данные, чтобы если будет тело, оно было опознано”.

Вскоре весь Мариуполь начал искать дрова – на кострах готовили пищу. “Но все опять сталкиваются с тем, что в обычной городской семье в 2022 году никто не держит пилу, которой можно спилить дерево. Такого нет в обиходе. Фен есть, стиральная машинка есть, а пилы нет. И пилы становятся тоже предметом добычи, инструменты делятся между дворами”.

“Но это зима и холод, дерево влажное, дерево не горит, и все, даже самые сдержанные, самые интеллигентные люди понимают, что без того чтобы вытащить сухое оборудование из магазинов и разобрать его, мы не выживем. Все идут на это. Распределяются группы по обязанностям, кто-то занимается добычей дров, женщины занимаются приготовлением еды, еще женщины смотрят за детьми, чтобы правильно и быстро реагировать на звук приближающихся орудий”.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Фотографии Анны Ворошевой из Мариуполя. Приготовление еды в цехах старого завода рядом с центром “Халабуда” и очередь к роднику

18 марта Анне Ворошевой с группой мирных жителей удалось выбраться на нескольких автомобилях из Мариуполя в Запорожье.

“По дороге мы встретили, не знаю, 50-60 блокпостов, людей в разной форме, абсолютно разных национальностей – это были русские, это были по внешнему виду буряты, какие-то еще народы с севера. Все эти люди говорили странные фразы о том, что они восемь лет сидят в подвалах. Мы, конечно, скрывали свои чувства, но это нас и возмущало, и веселило, потому что люди абсолютно не ориентировались в истории момента, они даже не понимали, на какой территории они находятся и что там, где они стоят, вообще не происходило никаких действий никогда”.

Четыре дня в очереди на “фильтрацию”. Как и почему мариупольцы бежали от бомбежек в Россию
Избиения и пытки током: ужасы российской “фильтрации” украинцев

Почти сразу Ворошева решила собрать гуманитарную помощь и ехать обратно в Мариуполь – по ее словам, она не могла не думать о том, что в городе оставались еще тысячи человек, в том числе лично знакомые ей и надеявшиеся на помощь.

“Как жить и сказать, что я добралась, и слава богу, я дальше пошла, а вы разбирайтесь, как хотите? – объясняет она. – Однозначно было решение сердца, совести это организовывать”.

“Друзья-иностранцы все мне кричали в “Вотсапе”: “Подождите, этим должно заниматься государство, куда ты едешь?” Итальянцы сбрасывали мне ориентировки на международный центр помощи. Англичане говорили: “Этим должны заниматься мужчины, куда ты едешь?” Не удивлялись только девушки, которые знали мой характер”.

Для просмотра этого контента вам надо включить JavaScript или использовать другой браузер

Подпись к видео,

“Волонтер-террорист”. Пленная из Еленовки рассказала, как там издевались над людьми

Ворошева с напарником загрузили микроавтобусы продуктами, лекарствами и средствами гигиены. Нарисовали на транспорте огромные розовые сердца, чтобы подчеркнуть мирный характер груза, и 26 марта выехали обратно в Мариуполь.

На блокпосту в Никольском – этот поселок в 20 километрах от Мариуполя перешел под контроль ДНР за пару недель до этого – волонтеров остановили военные ДНР, опросили, осмотрели груз и допустили на въезд. Там груз стали распределять и развозить уже на легковых автомобилях в разные районы города, куда позволяли добраться боевые действия.

На следующий день, 27 марта, волонтерам потребовалось снова пересечь блокпост в Никольском, и в этот момент их задержали.

“Около двадцати людей с автоматами, одеты как военные, в зеленую форму. Они представлялись военными силами Донецкой народной республики. Потребовали выйти из автомобиля, предоставить документы. Но когда один из них подошел к багажнику машины и увидел там запасы топлива и лекарства, он сказал “O! Волонтеры! Идите сюда! Есть разговор”.

У Ворошевой потребовали телефон и пароли для входа в систему. Военный открыл банковское приложение и увидел пожертвования, в том числе от иностранных граждан.

“Волонтеры для них были людьми, которые на этом зарабатывают. Волонтеры были людьми, которые мешали. Первый раз в жизни я услышала это слово в таком агрессивном исполнении, что я поняла, что нужно хорошо подумать, произносить ли дальше вообще это слово – “волонтер”. Реакция была “О, нашлись еще мне террористы”. Вот это словосочетание “волонтер-террорист” звучало несколько раз за всю эту историю”.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Подготовка автомобилей в середине марта для выезда из Мариуполя

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Первые фотографии на территории, контролируемой Украиной, после выезда из Мариуполя

Следующие несколько суток Ворошеву перевозили с допроса на допрос. На одном из них, в УБОПе, она впервые услышала слово “пленные”.

“Сказали: это кто? Им ответили: это пленные. Когда я услышала это слово, конечно, было очень страшно. Мы XXI веке живем. Какие пленные? Какие пираты? Какая война? Это мозг отказывался принимать”.

Сначала Ворошева попала в донецком УБОПе к следовательнице, которая приняла решение, что та незаконно задержана и ее нужно отпустить. Но в последнюю минуту вмешались некие мужчины в гражданском – про них сказали, что они из разведки – и приказали готовить документы об административном задержании на 30 суток.

Никаких обвинений Ворошевой не предъявляли, копию протокола о задержании не выдали. Следовательница разрешила позвонить дочери, и затем Ворошеву и еще пять или шесть женщин оставили ночевать на этаже на стульях.

“Ночью нам следователь вынесла немножко печенья, дала отрез вафельной ткани, который в дальнейшем использовался мною как полотенце, и сказала: “Если вам будут говорить спускаться вниз, вам туда не надо. Скажите, что я назвала фамилию, имя свое и сказала, чтобы вы были здесь, потому что там внизу, там ад”, – пересказывает Ворошева.

“Когда тебе такое говорит работник этой структуры, который сам происходящее в его структуре внизу в подвале называет адом, понимаешь, что параллельно происходят очень страшные вещи”.

1 апреля Ворошеву доставили в ИВС, где она сутки провела в одной камере с украинским парамедиком Юлией Паевской, известной как Тайра – ее задержали российские военные на выезде из Мариуполя в середине марта.

“Она мне сориентировала, что меня может ждать впереди, какие правила, что могут спрашивать, как себя правильно вести так, чтобы ориентироваться в этих обстоятельствах абсурда и отсутствии логики”.

На следующий день Ворошеву перевезли в Еленовку.

Еленовка

В ДИЗО Еленовки Ворошеву и еще пять женщин разместили в крошечной камере размером 2,5 на 3 метра. Половину занимали два деревянных лежака, на другой половине, площадью метр на метр, были металлический приваренный к полу столик и лавочка.

Места не хватало: “Две девочки спали на верхней полке, а остальные четверо нагромождали какую-то утварь под ноги и спали поперек”. Иногда Ворошева спала, сидя на ледяном металлическом столике, так как была теплее всех одета.

При этом, по словам Анны, ситуации в мужских камерах были еще хуже: в четырехместной камере находились до 20 человек, а в восьмиместных – до 55.

“Мужчины там, где было 55 человек, не то что спали по очереди, а сидели по очереди. В туалет там была цепочка из людей. Грубо говоря, ты закончил цикл и можешь уже заново вступать в эту очередь, чтобы ко второму циклу физиологическому ты попал к этому месту”.

Канализация в колонии была устроена по системе сливной ямы и не была рассчитана на такое количество пленных.

“В этом ДИЗО, если пересчитать номинальное количество коек, 100-115 человек максимум должно было быть, а было 700-800 человек. Не было ни количества воды, необходимого для слива, ни очищения этой ямы канализационной. Она просто переполнилась, и иногда эта жижа на уровне семь сантиметров [поднималась], весь первый этаж был в фекалиях. Выгонялись осужденные, которые тросами металлическими пробивали, ведрами вычерпывали. Тряпками служила одежда, которую нужно было пожертвовать на это”. Ситуация повторялась неоднократно.

Камера, куда поместили Ворошеву, была на первом этаже, и на первом же этаже проходил прием всех поступивших.

“Абсолютно каждый этап, каждая группа мужчин подвергалась избиениям. Это превращалось в какофонию бесконечного звонка, лая собак, криков конвоиров, мольбы о помощи, криков избиваемых, мольбы о воде. Стучали, колотили в камеру, кричали “Дайте воды”, на что матом получали ответы. Иногда выводили по несколько человек, избивали и закидывали обратно для того, чтобы всем другим неповадно было возмущаться”.

Об избиениях пленных мужчин говорят все освободившиеся из Еленовки. Волонтер Виталий Ситников, как и Ворошева, задержанный 27 марта, рассказывал изданию “Служба поддержки”: “В ДИЗО мы сидели на этаже с военными, там редко было, чтобы кого-то целый день не гасили жестко”.

По его свидетельству, боец батальона “Азов” из соседней камеры, вероятно, после трех дней непрерывных избиений умер.

Еще один волонтер, Станислав Глушков, на пресс-конференции после освобождения также упоминал систематические избиения военнопленных: “Это были пытки, более тяжелые, чем те, что применяли к нам. И мы ничего не могли сделать”.

По словам Ворошевой, избиения проходили не публично, но из увиденного ей было понятно, что происходит: “Видишь, что человека ведут в конец коридора, потом шаги останавливаются и начинаются шум, избиения и крики. [Мужчин] выводили, заставляли садиться гуськом на присед, они этим гуськом следовали в конец коридора, и обратно должны были возвращаться в таком же виде, но иногда люди возвращались на четвереньках”.

Однажды Ворошева через окно-“кормушку” в двери камеры украдкой видела, как обессиленный мужчина не выдерживал на обратном пути и падал на руки, но его снова и снова заставляли двигаться гуськом.

Как объясняет Ворошева, били не только пленных из батальона “Азова”, в середине мая привезенных в колонию, а в принципе всех мужчин.

По утрам пленных заставляли петь гимн России. “Мужчин выводили – какую-нибудь камеру, заставляли петь именно их. Не подчиниться было нельзя, потому что это избиение, и вся камера наказана. Камера могла быть [оставлена] без воды, камера игнорировалась”.

“Что еще было ужасным? Был постоянно непрекращающийся звон. Можно это сравнить с дверным таким мощным-мощным звонком. Когда открываются двери [колонии], размыкается электрическая сеть, и до момента, пока она не закроется, звонит бесконечно этот звонок”.

“Двадцать четыре [часа] на семь [дней в неделю] прибывали люди, туда-сюда сновали охранники и работники колонии, холод, ветер – как будто на улице в каменной кибитке сидишь. И все это еще звенит. И когда 24/7 горит лампочка, к этому тоже нужно привыкать”.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Записки от других пленных, которые Анна Ворошева смогла вынести из Еленовки

На вопрос, что помогало держаться психологически, Ворошева отвечает так: “Ну, первое время, вы знаете, наверное, помогало то, что мы выехали из Мариуполя. И помогала пульсирующая мысль, что дочь жива. И я пока еще жива, я выжила там под всеми этими обстрелами, то есть я обязана это выдержать и не сломаться. И была такая злость внутренняя. Я украинка, и мой характер, моя нация, наши женщины, они отличаются, мы силой духа очень гордимся. И я не собиралась давать слабину”.

Еще, вспоминает Ворошева, держаться помогала деятельность: “Мы напрашивались на работу. Мы просили, чтобы нас пустили чистить картофель. И это была отдельная комната, в которой мы могли чистить 10-12 мешков картошки, 50 килограмм. Но это было время вне камеры, и для психики, для поддержания себя в адекватном состоянии было важно выходить из камеры под любым предлогом, чтобы не видеть решеток, чтобы видеть окно, чтобы иметь иллюзию передвижения и иллюзию свободы общения”.

Условия для женщин

В корпусе ДИЗО долгое время было только шесть женщин, включая Ворошеву, однако позже она узнала, что в бараке заброшенной санитарной части держали еще 21 сотрудницу полиции. Их, по сведениям Ворошевой, отпустили по истечении 30 суток административного ареста.

Позже в Еленовку привезли 44 женщины-военнослужащих, захваченных при попытке выйти с мариупольских завода “Азовмаш” и комбината им. Ильича. Через несколько дней большинство из них увезли дальше по этапу.

Всего, по оценке Ворошевой, в Еленовке временами находилось в плену до ста женщин: “Одних привозили, других увозили. Но прокладок за это все время ни разу не было выдано”.

Ее соседками по камерам были женщины-военнослужащие, бывшие сотрудницы украинской полиции, военная медсестра на втором триместре беременности и даже обычная жительница ДНР с психическим расстройством.

Женщин, в том числе военнослужащих, не били. “Нам даже не намекали, не угрожали избиениями. Нам было страшно в общей обстановке, но страха физической расправы не было вообще, [к нам относились] намного лояльнее, несравнимо. Мы понимали, что с нами все в порядке просто потому, что мы женщины”.

Кроме того, как уточняет Ворошева: “Не было ни намека на сексуальное [насилие], ни шуток никаких”.

При этом проблемой было полное отсутствие гигиенических средств. В один из дней, когда Ворошеву вызвали в штаб подписать документы о продлении ее задержания по истечении 30 суток, ее попросили собственноручно написать “Претензий к колонии не имею” и расписаться.

“Тут меня прорвало, и я начала на повышенных тонах уже общаться. “Вы вообще что? О чем вы вообще думаете? Как вы собираетесь содержать женщин? Душа нет. Воды не хватает. Еда как для собак. Дайте хотя бы прокладки. Просто хотя бы прокладки, потому что третий цикл без средств гигиены – попробуйте это сделать со своей женой”.

Как объясняет Анна, это был единственный момент, когда она смогла выплеснуть накопленное негодование: “Я понимала, что уже строить из себя тихую покорную женщину не имеет никакого смысла, от этого ничего не меняется”. По ее словам, храбрости ей придавало то, что она говорила от лица всех женщин в заключении.

На возмущении, что женщин не водят в душ, рассказывает Ворошева, “поднялся более молодой работник, как бы защищая свое начальство от нападок сумасшедшей, и говорит: “Душа нет, пописай себе в ладошки. Вот это как раз теплая вода”.

“Я посмотрела: мужчина лет тридцати, я старше его наполовину. Я говорю: “Ну, наверное, у тебя дома с шуток твоих не смеются. Так вот, чтобы ты знал, вообще не смешно. У вас есть душ? Искупайте женщин”.

Как вспоминает Ворошева, собеседника это задело, и он поднялся: “Я испугалась, но смотрю, что начальство стоит и не обрывает ни меня, ни его. Значит, как-то так можно. Ну, чуть-чуть можно. Вот он подошел ко мне и, знаете, как дворовая такая сценка. Он говорит: “У нас нет душа”. – “Я знаю, что есть у вас душ”. – “Нет душа!” – “Есть душ! Конвоиры, ваши пацаны ходят”.

Перепалку услышал еще один военный. По контексту Ворошева поняла, что он был из России. “Он услышал эту перепалку и говорит: “Вас что, серьезно не купают ни разу?” – “Нет”. – “Ну вы же бабы”. Я говорю: “Ну да, как бы бабы”.

И вот он зашел и приказал. Тогда я поняла, что эта сторона этой стороне [может] давать приказания. Он приказал конвоирам ДИЗО, чтобы меня отвели в душ. 29 апреля был мой первый душ с начала этого дикого путешествия. Ледяная вода, но она показалась замечательной”.

Освобождение

Статус волонтеров в Еленовке, объясняет Анна Ворошева, все это время оставался неопределенным: их не включали в списки на обмен, поскольку они не считались военнопленными, и при этом им не предъявляли никаких обвинений.

Ворошеву вызвали на допрос один раз. “Был человек в балаклаве, который не собирался представляться. Я спросила: кто вы, он мне сказал, что Следственный комитет Российской Федерации. Я начала спрашивать, за что меня задержали, почему я здесь так долго нахожусь, почему мне никто ничего не объясняет. Он говорит: “Эти вопросы не ко мне. Это к тем, кто вас задержал”.

Автор фото, Anna Vorosheva

Подпись к фото,

Отъезд обратно в Мариуполь с гуманитарным грузом

Мужчина в балаклаве задавал Ворошевой вопросы, знала ли она кого-то из бойцов “Азова” и есть ли у нее свидетельские показания “о причастности батальона “Азов” к погромам в городе, к военным действиям”, рассказывает она.

“Я никого не знала, и никого среди моих знакомых [оттуда] не было. Скажем так, мои подруги даже не встречались с ребятами из батальона. Но на что он рассчитывал? Даже если бы я и знала…”

Когда Ворошевой дали подписать протокол, она обратила внимание, что там не только не указана причина ее задержания, но и указаны неправильные даты. “Это неважно вообще, вы можете даже не подписывать”, – ответил ей человек в балаклаве.

Больше никаких допросов и следственных действий в отношении Ворошевой не проводилось.

Освобождение стало неожиданностью – однажды утром, 4 июля, Ворошева услышала, что на второй этаж поднялись конвоиры и начали перечислять “фамилии с вещами на выход”.

“Я эти фамилии знала наизусть. Это были фамилии волонтеров, я понимала, что их освобождают, и в этом списке могу надеяться быть и я”.

Всего в тот день из Еленовки освободили 22 волонтера. Ворошевой вернули ее документы в УБОПе в Донецке, выдали фильтрационный билет [разрешение покинуть территорию ДНР] и бумагу об отказе в возбуждении против нее уголовного дела по статье о терроризме.

При этом в документе утверждалось, что задержали ее только 6 июня и уже 14-го вынесли отказ. “То есть они имели уже распоряжение прокуратуры [меня отпустить], и по распоряжению своей же прокуратуры колония не выпускала”, – объясняет Ворошева.

“Первое, что мы начали спрашивать [когда удалось выехать с территории самопровозглашенной ДНР], – вспоминает Ворошева, – “Киев, Киев, наш? Киев целый?” – “Да да, да”. – “Ура!”

На момент освобождения Ворошевой в начале июля в Еленовке, по ее данным, оставалось около двух тысяч человек.

Русская служба Би-би-си направила запрос в МВД самопровозглашенной ДНР с просьбой прокомментировать сообщения об избиении пленных в колонии в Еленовке и ожидает ответа.

LIVE: Последние новости в режиме реального времени
ЛИЧНЫЕ ИСТОРИИ: Не смыкая глаз. Жизнь в городе, который бомбят и днем, и ночью
ИНТЕРВЬЮ: Леонид Кучма: “Путин хотел уничтожить Украину, а получит наше второе рождение”
АНАЛИЗ: Комбатанты, наемники, добровольцы. Кто это и в чем между ними разница?
РЕПОРТАЖ: Как партизаны в Украине сопротивляются российской оккупации

Вода, еда и дрова. Как мы выживали в Мариуполе: antifashistcom — LiveJournal

Война ворвалась в Мариуполь 26 февраля. Большинство мирных жителей ожидали, что военная операция закончится в считанные дни, однако, она растянулась на целых два месяца. Горожане оказались практически в полной блокаде — без воды, газа, электроэнергии, отопления, продуктов питания и медикаментов.

Главными проблемами, кроме непрерывных обстрелов, для всех стали отсутствие еды и холод. Многие не успели запастись продуктами питания, а с началом войны все продовольственные магазины прекратили работу. Бандеровцы повыносили из них алкоголь, сигареты, консервы, колбасы, а оставшееся разобрали местные жители. Но этих жалких остатков хватило не всем, и было их немного. После отключения электроэнергии продукты в холодильниках и морозилках стали быстро портится, да и не у всех были запасы. Обычно у каждой семьи имелось на хозяйстве несколько килограмм макарон, картошки, круп, муки, немного мяса и колбасы, пару банок консервов и домашние закатки. Пополнить запасы оказалось негде и продукты быстро заканчивались.

Люди делились с соседями своими продуктами и готовили их вместе на огне. Ели обычно два раза в день — утром и в обед. Вечером грели чайник и доедали то, что оставалось с обеда (если оставалось). Хлеба не было. На огне пекли лепёшки из муки. Постоянно ощущалось чувство голода, а ночью снились гастрономические сны. В самом тяжёлом положении оказались дети и подростки. Особенно не хватало белков. Из жиров имелось только подсолнечное масло. Чем питались дети до года, когда закончились смеси — даже не представляю. Практически все местные жители за два месяца боёв потеряли по 10 и более кг массы тела, а некоторые оказались совершенно истощены.

Страдали от голода и домашние животные. Запас кормов закончился, а пополнить не было невозможно. Наша кошка, которая раньше очень привередливо относилась к питанию, теперь ела вместе с нами суп, кашу и макароны, заправленные постным маслом.

Одной из самых насущных потребностей была вода. В Мариуполе нет питьевой воды, и её всегда покупали в бутылях или в специальных ёмкостях в магазинах, либо ставили дома системы обратного осмоса для её очистки. Теперь это превратилось в жизненно важную проблему. В некоторые районы несколько раз приезжали пожарные машины или специальные машины для развоза воды, но это было нерегулярно из-за постоянных обстрелов. Воду добывали в окрестных колодцах, а во время сильных обстрелов, когда нельзя было выйти из подвалов, сливали её из системы отопления. Употребление такой воды довольно серьёзно сказалось на состоянии пищеварительной системы. Фактически все страдали от нарушения пищеварения, болей в животе, диареи.

Кроме продуктов и воды, существовала ещё одна проблема. Для того, чтобы приготовить пищу, нужны были дрова. Поначалу мы собирали хворост, искали какие-то доски, выносили из квартир старую мебель. Рыскали по всем окрестностям в поисках чего-то горючего. Пищу готовили все вместе по очереди на мангалах и очагах, чтобы сэкономить топливо. В апреле, когда дома вокруг поразносило обстрелами и появилось множество поваленных деревьев, найти дрова оказалось проще.

Деньги утратили всякое значение, так как купить за них было просто нечего. Главными ценностями стали банка консервов, бутыль воды, большая доска.

Одной из угроз здоровью была низкая температура. С 10 марта она упала до минус 12 градусов, и морозы держались на протяжении пяти дней. В квартирах температура составляла +2—4 градуса. Дома ходили в свитерах и куртках, грелись у огня, когда готовили еду. Спали все вместе в спортивных костюмах под несколькими одеялами и пледами, завернувшись с головой. Что характерно, в таких условиях практически ни у кого не возникало простудных заболеваний, даже дети болели очень редко. Объяснить это можно тем, что из-за непрерывных обстрелов мы всё время находились под адреналином. Отсутствие всевозможных простудных заболеваний было характерно для солдат во время Великой Отечественной войны. Находясь на передовой в окопах, организм мобилизовывал все свои защитные силы и легко справлялся со всевозможными вирусами и микробами. Впрочем, в низкой температуре был и свой плюс. Это позволило избежать массовой вспышки кишечных инфекций. Хотя готовая еда не залёживалась и съедалась в тот же день.

Все аптеки закрылись уже к 28 февраля. Пополнить домашние аптечки было больше негде. Впоследствии аптеки взламывали солдаты ВСУ и «азовцы», выгребая из них обезболивающие и седативные препараты, шприцы, системы для внутривенных инфузий, стерильные растворы, антисептики. После прекращения мобильной связи от Киевстар исчезла возможность вызвать «скорую помощь». В ходе боёв большинство больниц, поликлиник и врачебных амбулаторий было разрушено. Серьёзно пострадал перинатальный центр, третья горбольница, больница МВД, три подстанции скорой помощи. Часть машин скорой были конфискованы бандеровцами для своих нужд. На весь город осталось всего четыре машины, но вызвать их не было возможности. Даже в этих условиях продолжали работать медики второй горбольницы и больницы скорой помощи, но медицинская помощь оказывалась только раненым. Добраться до больницы под обстрелами было очень сложно.

В наиболее тяжёлом положении оказались старики с хроническими заболеваниями. Они умирали из-за отсутствия медикаментов и врачебной помощи. Наиболее частыми причинами смерти были сердечные заболевания, инсульты и рак. Постоянно гибли люди от обстрелов и бомбёжек. Только в нашем подъезде девушка погибла, наехав машиной на украинскую противотанковую мину, а парня убило осколком. И такие смерти происходили повсеместно. Минно-взрывные травмы, осколочные и пулевые ранения, переломы, травматическая ампутация конечностей, ожоги, наблюдались ежедневно. На этом фоне о ковиде вспоминали, как о глупой шутке.

Все, кто выжил в этом аду, получили довольно серьёзные проблемы со здоровьем. Очень много раненых, которым требуется реабилитация и дополнительные операции. У каждого из жителей города развилось посттравматическое стрессовое расстройство — ПТСР, требующее работы с психологами и медикаментозной терапии. Практически у каждого от холода возникли проблемы с суставами — артриты и артрозы. У всех имеются нарушения деятельности желудочно-кишечного тракта: гастриты, панкреатиты, нарушения функций печени. Большинство детей, перенёсших обстрелы и бомбёжки, страдают от нарушения сна, имеют расстройства нервной деятельности. Всё это требует врачебных консультаций и медикаментозной терапии. Местные медики и врачи из России уже развернули консультативную помощь, ведут приём пациентов, начали работать больницы и аптеки. Детей вывозят для оздоровления в российские лагеря. Но процесс реабилитации выживших жителей требует времени, материальных средств и специалистов.

Фото — по ссылке.

Виталий Скороход
ИА «Антифашист»
09.08.2022
#Геополитика #Россия #Украина
https://antifashist.online/item/voda-eda-i-drova-kak-my-vyzhivali-v-mariupole.html?utm_source=lj&utm_medium=social&utm_campaign=s_e

Денежные взятки и сигареты открывают путь к побегу украинцев, находящихся под российской оккупацией

Тамара бежала из своего родного города Мариуполя 24 февраля, в самый первый день полномасштабного вторжения России в Украину. Но бывшая сотрудница городской управы не могла уйти от совести и вернулась всего через два дня, чтобы сделать все возможное, чтобы помочь жителям, находящимся в блокаде.

В течение месяца она хоронила мертвых и доставляла дрова и воду тем в стратегическом портовом городе, кто не мог постоять за себя.

«Уже к марту люди начали умирать от обстрелов ракетами «Град» и от холода», — сказала она

RFE/RL «Настоящее время » при условии, что ее настоящее имя не будет упоминаться из соображений безопасности ее семьи. «Другие умерли от болезней — лекарств не было, а некоторые — от старости».

Оттуда она вместе со своей 19-летней дочерью переехала в более безопасное место, в жилой район, где у большой семьи был дом с подвалом, где они могли укрыться от интенсивных обстрелов и бомбардировок с воздуха.

Но к концу месяца в этот район вошли вражеские войска — сначала «более потрепанные» силы, вторгшиеся из восточных районов Донецкой области, контролируемых промосковскими сепаратистами с 2014 года, а затем российские.

С их приездом Тамара и ее дочь присоединились к нескольким миллионам украинцев, внезапно оказавшихся в условиях оккупации.

Мариупольцы едут по дороге в город-порт в апреле.

Тамара и ее дочь подвергались угрозам и преследованиям и выживали за счет продуктов, украденных из домов и магазинов оккупационными войсками и розданных гражданским лицам. И, как и другие украинцы, которые проходили процесс «фильтрации», чтобы определить, достойны ли они пребывания на «российской» территории, или которые проходили блок-посты, разбросанные по оккупированным землям, она узнала, что для того, чтобы выбраться живыми, необходимы откупы.

‘Если у вас есть оружие, что я могу сделать?’

После того, как Мариуполь, второй по величине город Донецкой области, был окружен сепаратистами, развернулись ожесточенные уличные бои. В конце концов, украинские военные были вытеснены несколькими сотнями солдат, которые укрылись в лабиринте туннелей на территории крупного сталелитейного завода «Азовсталь» на побережье Азовского моря.

После этого, по словам Тамары, обстрел ее жилого квартала стих. Но не было ни электричества, ни мобильной связи, ни Интернета, ни связи с внешним миром, кроме новостей, которые они получали от оккупантов. Потребовалось 40 минут, чтобы добраться до колодца, где жители могли получить пресную воду, и она и ее семья готовили на открытом огне во дворе.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Подземелье смерти: выживший рассказывает о тяжелых условиях пленных российских солдат в украинском подвале

Судя по тому, что видела Тамара, дисциплина среди сепаратистов была низкой, по улицам ходили пьяные солдаты и пытались заставить жителей давать им алкоголь в обмен на еду.

Однажды, по ее словам, боевик-сепаратист угрожающе спросил, могут ли они с товарищами навестить ее и ее дочь.

«Мы пошли за дровами, и один из сепаратистов спросил: «Вы здесь живете? И мы сказали, что да», — вспоминает Тамара, добавляя, что тогда солдат попросил пригласить к себе домой. Когда она отклонила просьбу, солдат подчеркнул, что она и ее дочь находятся в невыгодном положении9. 0003

“Ты понимаешь, что я могу просто прийти к тебе?” Тамара вспомнила, как спрашивал солдат. Она ответила резко: «Я понимаю. У вас есть оружие, а у нас нет. Так что, если ты придешь с оружием, что я могу сделать?»

К счастью, сказала она «Настоящему времени», никто не пришел, но к середине апреля она и ее дочь решили, что им нужно уйти до того, как доступ в Интернет будет восстановлен и ее можно опознать как бывшего государственного служащего

Процесс «Фильтрации»

Чтобы выйти из их положения, однако, ей придется пройти проверку во время фильтрации, что подвергнет ее риску задержания в одном из десятков фильтрационных лагерей, которые были созданы вокруг города, и сотен, созданных на оккупированной территории в Украина. Россия оправдывала лагеря как способ отсеять экстремистов и преступников, но правозащитники описали их как незаконные лагеря для интернированных, которые часто используются для содержания украинских военных или других потенциальных комбатантов, а также невинных гражданских лиц.

Жители Мариуполя ждут на блокпосту на своей поврежденной машине в мае.

Станислав Мирошниченко, журналист и активист Украинской медиа-инициативы за права человека, заявил, что такие лагеря запрещены Женевскими конвенциями, устанавливающими международные стандарты гуманитарного обращения во время войны.

«Нельзя проводить интернирование миллионов людей, вывозить их», — заявил Мирошниченко «Настоящему времени», добавив, что те, у кого нет справки о прохождении фильтрации, рискуют быть задержанными на улице. Мирошниченко сообщил, что помимо украинских воинов в лагере хоронят общественных деятелей, представителей государственных органов и органов местного самоуправления, и что «очень часто люди с определенными татуировками, например, с украинским гербом, не проходят». «фильтрация», потому что русские считают украинские символы «нацистскими».

По словам Мирошниченко, после того, как людей похоронили, невозможно отследить, что с ними происходит.

У тех, кто жил под российской оккупацией, есть идея.

Мария Вдовиченко, 17-летняя музыкант, сумевшая покинуть Мариуполь, , рассказала «Настоящему времени» в конце апреля о разговоре двух солдат, подслушанном ею во время прохождения фильтрации на погранпереходе.

“Что вы делали с людьми, не прошедшими фильтрацию?” — спросила она.

«Выстрелил 10 и перестал считать — не интересно», — ответил другой, по словам Вдовиченко.

Дорога из Херсона в Крым в мае.

Вдовиченко подробно описала процедуру, которую ей пришлось пройти на блокпосту под Мариуполем.

«Собрали документы, отсканировали, сняли отпечатки пальцев, а заодно проверили мой мобильный телефон, — рассказала она. — В комнате было пятеро солдат с оружием, а я была одна».

Она описала ситуацию. как «очень страшно» и сказала, что ее ноги начали подгибаться от напряжения.0003

Один солдат сказал остальным: «Она вам не нравится? Позже будет больше женщин. Что-нибудь найдем», — вспоминает Вдовиченко. Она сказала, что тогда ей сказали ехать в Бердянск, портовый город к юго-западу от Мариуполя, который был захвачен российскими войсками и вытолкнут из комнаты.

Вдовиченко не разрешили вернуться домой к отцу после прохождения процесса, но он рассказал ей о своих переживаниях, когда они воссоединились в Бердянске. что он делает и планирует делать дальше? Как насчет того, чтобы отрезать вам ухо? — сказал Вдовиченко. — Когда они поняли, что в его телефоне нечего проверять и нет даже сим-карты, они стали спрашивать, кто он такой. Им не понравилось то, что сказал мой отец. Его стали толкать, били чем-то тяжелым по голове. Что было дальше, папа не помнит. Очнулся на улице»

Деньги идут далеко

Другие украинцы обнаружили, что взятки могут увеличить их шансы на получение доступа либо на территорию Украины, либо в саму Россию, откуда вновь обнаруженные «беженцы» могут попытаться перебраться в дружественные страны Прибалтики или Южного Кавказа.

«Нас было 10 человек, и мы заплатили 5000 гривен (сейчас около 170 долларов США)», — сказала Тамара, которая рассказала, что ей угрожали во время пребывания в фильтрационном лагере в Мариуполе.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

Брифинг в прямом эфире: Россия вторгается в Украину

“Люди там могли две-три недели пожить в поле до допроса. Человек, с которым мы договаривались, забрал наши деньги и паспорта, а мы остались ждать”, – рассказала Тамара. В конце концов ее сфотографировали и спросили, как она, на что она ответила: «Пожив в подвале, можно сказать, дела пошли лучше».

Ошарашенный охранник спросил, не боится ли она сложившейся ситуации, и она ответила: “Нет, я не боюсь. Потому что, когда я была в подвале, на меня обрушилась земля. Я попрощалась со своей жизнью несколько раз. раз».

К ее удивлению, ее имя было добавлено в простую компьютерную базу данных, и она была сертифицирована как отфильтрованная.

Позже Тамара установила, что подруга заплатила более чем в три раза больше, чем она и ее компаньоны, и рассказала о других способах подкупа, которые могли бы облегчить процесс.

Она рассказала, что на фильтрационных пунктах часто бывают длинные очереди, люди прибывают как пешком, так и на машинах. Обычно требуется неделя, чтобы получить разрешение для тех, кто путешествует на машине, а тем, кто ходит пешком, возможно, придется ждать месяц. Но она сказала, что знает одного человека, который ездил на машине в Мангуш, город к западу от Мариуполя, где, по ее словам, 6500 человек ждали очереди для обработки, но только семь человек в день могли выехать.

“Он заплатил 2500 гривен (85 долларов США) и прошел фильтрацию за 10 дней”, – сказала Тамара.

Чай или кофе — или водка?

Константин Рыженко, журналист из южной Херсонской области, рассказал Настоящему Времени, что российские оккупационные силы там пытаются выжать все, что можно — «от ноутбука до шнура для зарядки телефона» — у украинцев на ходу.

Он сказал, что знакомые ему гуманитарные волонтеры обычно брали с собой блок сигарет или пару бутылок водки вместе с чаем и сахаром, потому что знали, что могут застрять на блокпостах на полдня, если им нечем заняться. предложение.

Надя, жительница Мелитополя — города, расположенного в Запорожской области примерно на полпути между Херсоном и Мариуполем, — сказала, что схемы взяточничества действовали задолго до того, как российские и сепаратистские силы создали свою сеть фильтрационных пунктов.

Жители покидают центр Киева 24 февраля.

По ее словам, на пути на подконтрольную Украине территорию она встретила 24 блокпоста.

“Каждый раз россияне внимательно осматривали наши вещи. На четырех постах проверяли мобильные телефоны”, – вспоминала она. «Однажды меня лично спросили, есть ли у меня с собой кофе или что-нибудь сладкое. Других пассажиров машины, в которой я ехал, спросили об алкоголе и сигаретах».

У одного водителя отобрали телефон и кроссовки, сказала она.

Василий, который говорил с Настоящим Временем под псевдонимом из соображений безопасности членов семьи, которые остаются под оккупацией, покинул Херсонскую область на юге Украины после того, как российские военные взяли ее под свой контроль в начале мая.

Для тех, кто хотел передвигаться по территории, контролируемой российскими войсками, по его словам, ситуация на блокпостах была вполне «нормальной». А вот для тех, кто хотел поехать на территорию, подконтрольную Украине, дело обстояло иначе.

«Людей часто притесняли, охранники говорили: «Сейчас мы на вас наденем наручники» и так далее», — сказал Василий о дороге на северо-запад в Николаевскую область, где, по его словам, было 40 блокпостов. Он слышал, что людей можно отправить обратно в любой из 40, а это означает, что им придется повторить процесс в каждом из тех, которые они прошли. По его словам, чтобы избежать такой участи, многие подкупили охрану.

“Один дал 100$, другой 500$”, сказал Василий, а другие ничего не заплатили, кроме нескольких сигарет.

Сам Василий выбрал другой путь. Он отправился из своего села в Херсон, областной центр. Оттуда он отправился на Крымский полуостров, который находился под контролем России с тех пор, как он был захвачен и аннексирован Россией в 2014 году. Затем он отправился в Россию и, в конце концов, в грузинскую страну на Южном Кавказе.

«Я молился, чтобы мы поскорее умерли», — говорит выживший в Мариуполе

Когда 24 февраля Лия и Алекс проснулись в Мариуполе от громких грохотов взрывов и визга автомобильной сигнализации, молодая украинская пара не ожидала, что они скоро должны хоронить своих близких в собственном саду и отбиваться от холода и голода, когда русские войска превратили южный портовый город в пыль.

Тем не менее, им удалось выжить и покинуть город, который теперь лежит в руинах, чудом избежав гибели в российских бомбардировках и избежав захвата московскими солдатами, которые охотились за защитниками Мариуполя.

В настоящее время пара сидит в недавно созданном Лемкинском центре по расследованию российских военных преступлений в Берлине, подробно рассказывая свою историю в рамках программы сбора свидетельских показаний о военных преступлениях в помощь трибуналам, журналистам и будущие историки строят дело против виновных.

Полевые работники Центра Лемкина посещают приюты по всей Польше и в Берлине, опрашивая выживших и точно записывая, что с ними произошло.

Они раздают бланки и приглашают свидетелей рассказать о своих травмах — изнурительная и эмоционально сложная работа по документированию военных преступлений, которая часто остается незамеченной.

Центр, основанный польским Институтом Пилецкого в первые дни российского вторжения в Украину и названный в честь польского юриста, который ввел термин «геноцид», до настоящего времени собирал исследователей, специализирующихся на тоталитарных преступлениях, и экспертов в области международного гуманитарного права вооруженные конфликты.

Он также опирается на сеть украино- и русскоязычных волонтеров, которые, пройдя обучение у специалистов центра, поставили перед собой задачу слушать и записывать всех желающих рассказать о том, что они видели и пережили на протяжении всей прошлые месяцы.

Свидетельские показания рисуют ужасную картину намерения российского правительства использовать все доступные средства, включая зверства, для установления абсолютного контроля над своим западным соседом, сообщил Euronews глава центра.

«С самого начала первого дня войны и из выступления Путина было ясно, что военные преступления сознательно вписаны в [его] методы и тактику», — сказала директор Лемкин-центра доктор Магдалена Гавин. «Это своего рода варварство».

Перед танком хоронить бабушку

В офисе центра у Бранденбургских ворот Алекс и Лия вспомнили все, что могли, с самого первого дня вторжения до своего бегства из Мариуполя на битой машине вдвоем проехали все Дорога в столицу Германии.

Проснувшись суровым зимним февральским утром от ракетных ударов, им двоим сначала удалось найти дорогу через промышленный город на берегу Азовского моря к дому родителей Лии, несмотря на сильный обстрел.

У бабушки Лии была болезнь Альцгеймера, и семья только что вылечилась от COVID-19, поэтому они решили ненадолго остаться на месте. Сначала магазины были открыты, и Алекс даже успел купить именинный торт, но все изменилось, когда отключили электричество и газ.

Вскоре после этого были взорваны супермаркеты. Алекс вспомнил воронку глубиной 5 метров, где раньше был магазин. Алекс думает, что это было целью.

В то время как бабушка Лии боролась со своим здоровьем, не в силах позаботиться о себе, семья, круглосуточно заботившаяся о ней, подготовилась к ее возможной смерти и нашла некоторое утешение в том, что она не умрет. один.

Но однажды утром в 5 утра прогремел мощный взрыв, и все они бросились в подвал. Когда они вышли примерно через полчаса, их бабушка умерла. Мать Лии выла от горя и неверия, помнят эти двое.

Организованные похороны были уже невозможны и, опасаясь обстрелов и обстрелов, жители стали без особых церемоний хоронить своих близких в парках и во дворах.

Поездка за гробом показала, что прибыли российские войска: внезапно возле их дома поджидал танк. Башня начала поворачиваться, и тогда по ним начал стрелять танк.

«Впервые Лия не жаловалась на мою быструю езду», — шутит Алекс, его сухой юмор защищает от пережитых ужасов.

Им потребовалось три дня, чтобы выкопать могилу бабушки Леи в конце сада рядом с яблоней, потому что земля была промерзшей. «Это был самый холодный день в моей жизни», — сказала Лия, размышляя о том, как ее мать до сих пор каждый день говорила о том, чтобы вернуться в Мариуполь и похоронить ее должным образом.

‘Я молился, чтобы мы поскорее умерли’

Чтобы выжить, требовалось огромное количество энергии и времени, объяснили они. Ходить за водой стало тяжелым испытанием: стоять в очереди три часа и таскать тяжелые бутылки на сто метров вверх по ступенькам от подземного источника воды.

Так же собирал дрова для сжигания в бочке в гостиной, чтобы обогреться от сурового холода первых недель вторжения.

В оккупированном городе достоверной информации было так же мало, как еды и воды. Ходили постоянные слухи о прибытии гуманитарной помощи, но через несколько недель у многих закончилась еда, когда русские начали бомбить неподалеку.

В то время как по крайней мере половина населения бежала в поисках безопасности, другая половина оставалась незащищенной и уязвимой. «Им было все равно, умерли они от голода или от бомбы», — сказала Лия.

К счастью, у родителей Лии осталась картошка и консервированные овощи, оставшиеся с зимы, но они не знали, как долго они будут там торчать, поэтому им пришлось строго нормировать. Другим не так повезло, вспоминает она.

Бомбы все приближались к убежищу, стены тряслись от ударов. «Мы не были храбрыми, — говорит Лия. «В начале я молился, чтобы не умереть. В конце концов, я просто молился о том, чтобы мы поскорее умерли».

День, когда они покинули Мариуполь, был первым днем с начала войны, когда сигнал их рации был четким.

Услышав о гуманитарном коридоре, который позволит им покинуть свой город, превратившийся в горящую тюрьму, семья получила еще один удар – предательский свист русского снаряда и грохот уничтожения их машины.

Когда они выезжали из города на подменной машине, небо было красным от огня всех горящих зданий. Уходя, они увидели, что стрелявший в них танк уничтожен. Они смеялись.

Российских солдат впервые увидели лицом к лицу на блокпостах. Солдаты заставили Алекса снять футболку, чтобы изучить черные татуировки на руках в поисках символики украинской армии. Один из солдат спросил их, могут ли они купить у них наркотики или оружие.

«Это было так уродливо, — вздыхает Лия. Они ехали на битой машине до самого Берлина, который посещали в январе и говорили о переезде, но никак не могли представить себе обстоятельства, которые привели их сюда.

Мариуполь официально пал 16 мая, после того как последний очаг украинского сопротивления, блокированный на металлургическом комбинате «Азовсталь», сдался российским войскам.

Город, в котором когда-то проживало около 430 000 жителей, считается почти полностью разрушенным, около 90% из них считались непригодными для проживания.

Последний водитель скорой помощи Мариуполя в безопасности в Варшаве

Еще одной свидетельнице Лемкинского центра Екатерине удалось скрыться только после того, как московские войска уже взяли город под свой контроль. В варшавском офисе центра она рассказала Euronews о своем горьком опыте, когда последний водитель скорой помощи уезжал из Мариуполя.

Во время осады она водила серый фургон скорой помощи по улицам, подвергшимся бомбардировке, помогая почти 100 людям добраться до больниц и приютов. Катерина вспоминала, как на улицах стали появляться тела и их там и оставляли, и некому было унести их для захоронения.

«Люди были убиты осколками или пулями, но многие из них, особенно старики, умерли от голода или переохлаждения. Никто не убирал трупы с улиц, — сказала она.

— Пока я оказывала помощь раненым, ко мне подбегали люди и спрашивали, когда я начну убирать тела. Это был очень тяжелый психологический опыт».

Катерина расплакалась, рассказывая, как своими глазами видела около 2000 трупов. Стрельба сделала невозможным войти и помочь, несмотря на отчаянные мольбы прохожих.

«Российские части занимали наши квартиры, и я видел, как они стреляли по мирным жителям с улицы из квартир. Я ездил с аптечкой, пытаясь эвакуировать их в главный госпиталь, но тут российские солдаты захватили и его, используя пациентов и медперсонал как живые щиты».

В последний день ее пребывания в Мариуполе дорога была разрушена, поэтому ей пришлось идти пешком. Она увидела машину, которая врезалась в дерево, а водитель был уже мертв внутри.

Но тут она заметила девочку-подростка, сидящую на заднем сиденье машины. «Уходите, нам нужно уходить, здесь бомбят», — сказала Катерина девочке-подростку. С другой стороны машины в луже крови лежала женщина и стонала.

Она поняла, что это были родители девочки, но знала, что из-за пролетающих над головой снарядов она может помочь только одному человеку, поэтому ей пришлось сделать ужасающий выбор между спасением матери или дочери.

Увидев, что младшая еще может ходить, она выбрала дочь. Когда она спустила ее по лестнице приюта, Катерина увидела, что рубашка женщины была настолько залита кровью, что она не могла ее выжать.

Когда ее наконец эвакуировали из черноморского портового города, на улицах все еще лежали тысячи трупов, но она получила сообщения от друзей о том, что российские солдаты заставили оставшихся мирных жителей убирать тела, чтобы скрыть свои преступления.

Сейчас в безопасности в Варшаве, Катарина верит, что никогда не забудет увиденного.

«Свидетели века»

Созданный польским парламентом в 2017 году Институт Полецкого в основном сосредоточил свою работу на расследовании преступлений, совершенных как нацистской Германией, так и Советским Союзом.

Компания собирает опыт поляков из первых рук в рамках своего проекта «Свидетели эпохи». На YouTube размещен ряд видеосвидетельств, в которых обычные люди вспоминают свой опыт, начиная с выживания в нацистском концлагере для детей и заканчивая кампанией Красной Армии. массовых изнасилований после того, как он вошел в Варшаву в 1944.

Свидетельства выживших украинцев теперь станут частью той же коллекции, сохраняя воспоминания таких людей, как Лия, Алекс и Катарина, живыми после войны.

По мнению доктора Гавина, сходство между преступлениями, совершенными тогда, и тем, в чем сегодня обвиняют российские войска в Украине, говорит о продолжении, но также и о нерасплате со своими злодеяниями, поскольку Советский Союз никогда не проводил собственных военных испытаний. .

Зверства, совершенные с февраля, «во многом напоминают немецкую и советскую оккупацию [Польши] с 1939, — сказал доктор Гавин. —

— Уничтожение местных элит и интеллигенции в Украине? Это прекрасный пример — Россия убила 20 000 польских представителей, офицеров и представителей интеллигенции в Катыни. Виновные так и не были наказаны за это».

Кто он и как вывел из города 117 человек

Среди многих историй о героизме, возникших на украинской войне (и тех, о которых мы никогда не узнаем), есть история Алексея Симонова. Вывел 117 человек пешком из Мариуполя живыми в самый разгар блокады и обстрелов. Он вел их 12 часов и отвел в более безопасное место.

По этой причине его стали называть «Моисеем Мариупольским». Вместо того, чтобы через египетскую пустыню, он вел свою паству по дорогам Украины.

Мариуполь сейчас оккупирован русскими. Кто знает, что стало бы со всеми этими людьми, если бы они остались в городе. Для них больше не было безопасного места, даже укрытий, и не было еды.

Симонов подробно рассказал об этом путешествии журналистке испанского новостного агентства ABC Монике Г. Прието.

До того, как получить прозвище Симос, 44-летний Симонов был организатором, ведущим и судьей спортивных мероприятий. В начале войны он отправился в приют по соседству с женой и тремя детьми в возрасте от 7 до 14 лет. одинаковое количество пожилых людей и инвалидов. Это не было бы его первым выбором, но он попал в ловушку. Он сказал Харьковской правозащитной группе (ХПГ), что у него нет машины, и считает маршрут отступления, захваченный российскими оккупантами, слишком рискованным.

Было холодно, приходилось собирать дождевую воду, чтобы пить и варить супы или чайные настои. Они развели костер из бревен, за которыми пошли мужчины: сначала они спилили их купленной пилой, а затем использовали стволы деревьев, разорванные бомбами. Он рассказал ХПГ:

Мы собирали дрова и воду, растапливали снег, собирали дождевую воду, собирали продукты. Было очень важно быть общительным, потому что общение гораздо важнее денег, которые больше не имеют значения. В приюте находилось более 280 человек. Мы помогали друг другу, поэтому мы выжили.

Снаружи обычно слышались артиллерийские, авиационные и минометные обстрелы. Согласно тому, что он рассказал журналисту ABC, убежище четыре раза подвергалось бомбардировкам.

Момент побега

Он сказал ХПГ:

У меня трое детей, и я думал, что не могу подвергнуть своих детей такой опасности. Мы подождали, пока немного потеплеет, чтобы, если поедем, не замерзнуть после захода солнца. Также мы подождали, пока обстрел хоть немного отойдет от нашего укрытия, чтобы быть уверенным, что нас хотя бы не подстрелят, как и все вокруг, пока мы убегаем.

Симонов держался, сколько мог, но обстрел Мариупольского театра, произошедший 16 марта, заставил Симонова решить выбраться из этого ада, взяв с собой как можно больше людей.

22-го без транспорта и припасов выехали из Мариуполя. Им пришлось воспользоваться тем, что русские нападали на другие кварталы. Это была единственная положительная вещь, которую они могли видеть, и они должны были воспользоваться этой возможностью, потому что не было причин думать, что будет лучшая возможность, если они будут ждать дольше.

Группа начала с 80 человек, нагруженных узлами, сделанными из мешков с тем, что было у них в приюте. К ним присоединились еще 37 человек, и таким образом образовалась длинная очередь. Самому младшему было 5 лет, а самому старшему 70. ХПГ спросил Симонова, каково это. Он ответил:

Смотри, ты бодро маршируешь с рюкзаком в окружении людей и они тоже ходят с рюкзаками, сумками, коробками, с кошками, с маленькими детьми, которые тоже держат рюкзаки и сумки. Ну, это такое большое шествие. Когда мои друзья поняли, что я жив, они написали: «Ты не Симонов, ты Симос. Несут людей через асфальтовые пустыни».

Симонов объяснил журналисту АВС, как они смогли проехать невредимыми:

Нас было так много, что мы были очень видны, но в это время русские солдаты делали вид, что освобождают нас и не один выстрел в нас. Мы пошли, не останавливаясь, не оглядываясь. У нас не было ни белых флагов, ни каких-либо видимых опознавательных знаков, потому что мы считали, что это может быть истолковано как провокация с любой стороны. Мы носили оранжевые жилеты, спасательные жилеты, чтобы знали, что мы не военные.

Оглядываясь назад, лидер оценивает для ABC, как проходил побег и что они видели по пути :

Это было очень рискованно, потому что шел обстрел, но не настолько близко, чтобы чувствовать неминуемую опасность.
Улицы были сровнены артиллерией, авиаударами и минометами. Солдат мы видели только на выходе из города. Наш район был просто стерт с лица земли, уничтожен артиллерией.

Группе Симонова предстояло пройти через 17 блокпостов РФ. Он говорит, что они были очень профессиональны и хорошо с ними обращались, но они приглашали их сесть на транспорт, который должен был доставить их в Россию. Большинство не хотело идти. Однако Симонов не осуждает других людей, потому что понимает, что в этой ситуации все хотят бежать от такой большой опасности. Он сказал ХПГ:

Некоторые люди уехали в Ростов, в Россию, потому что у них там были родственники или друзья. Что ж, у каждого есть право выбора. Вот что отличает Украину от тех, кто приехал из России. У нас есть выбор. Мы решаем, что делать и как делать. И при любых обстоятельствах мы остаемся людьми.

12 часов побега были моментами, когда каждый выкладывался по полной. Объяснил АВС:

Никто не тормозил, даже дети. Никто не жаловался на усталость. Иногда я говорил им, что мы можем идти медленнее, потому что взрывы слышны далеко, но они отказывались это делать, таково было их желание уйти оттуда и добраться до безопасного места. Никто не боялся бежать, больше боялись остаться под бомбами.

После 12 часов ходьбы, измученные и в очень опасных условиях, спасательная группа добралась до Комышувате, города к западу от Мариуполя. Их встретила волна солидарности: соседи пришли им на помощь, как могли. Они дали им место для сидения, еду, кров… Они все еще были в своей стране, где шла война, но несколько безопаснее. «Семьи приютили нас в Комышувате в теплых домах. Мы помылись первый раз за месяц. Что я могу сказать? Теперь у меня в Комышувате вторая семья», — сказал он ХПГ.

Симонов говорит, что приучил себя к кризисным ситуациям, которые могут возникнуть на его работе. Несколько примеров из апокалиптических фильмов также сослужили ему хорошую службу. Но движущей силой, несомненно, было его желание помочь всем этим людям и спасти свою семью.

Подробнее: Жены солдат, застрявших в Мариуполе, надеются на чудо от Папы Римского

Подробнее: Священник рассказывает о драматическом побеге из Мариуполя примерно 200-300 человек
«В панике люди бросили своих прикованных к постели родственников» Рассказ жительницы Мариуполя о том, как людей заставляли уехать в Россию
в Россию начала уезжать паника, — говорит Андрей. Фото: Харьковская правозащитная группа (ХПГ).
«Раньше мы ходили на работу, но были вынуждены переключиться на поиск еды», — говорит Андрей Потаенко, 47-летний инженер, который уехал из Мариуполя 24 марта. В течение этого месяца он видел, как танки стреляли по садик и жилые дома и даже поссорились с боевиками Донецкой Народной Республики (ДНР). Он говорит, что продолжает получать новости о смерти своих знакомых спустя месяцы после его отъезда.
В какой части города вы жили и когда впервые услышали обстрел?
Моя квартира находится в Западном микрорайоне, в Бердянском направлении. Наш мини-район был дальше всего от событий 2014 года, но в этот раз мы его догнали. Мы первыми попали под обстрел с крымской стороны.
Мы поняли, что надо уходить после того, как в городе отключили электричество. Однако просто удрать было уже невозможно. Никому не разрешили уйти, потому что русские войска уже были у города. Отпустить мирных жителей значило бы позволить их расстрелять. И буквально через несколько дней начался обстрел.
С 2 марта не было ни электричества, ни воды, а через два-три дня после этого не было газа. Мы остались без информации, света, воды и газа. Мы стали выживать.
Что значит «выжить»? Как выглядела ваша жизнь в охваченном войной Мариуполе?
Я наполнил ванну водой. Это было непригодно для питья. Я переехала к маме, чтобы облегчить жизнь, так как она тоже была одна.
В перерывах между обстрелами мы стали выходить на улицу, жители начали собирать кирпичи и металлолом, искали дрова.
Позже ситуация с дровами несколько улучшилась: когда начали разрушать дома, из домов вылетали деревянные элементы конструкции.
Раньше мы жили и строили планы на неделю, месяц или год, планировали, куда и когда поехать отдыхать, что купить, а теперь надо было строить планы на день.
Хлеба, конечно, хватило на один-два дня. Однако у людей была мука. Мы адаптировались. Начали делать пампушки: смешали муку с водой и добавили еще какие-то ингредиенты. Первая партия, особенно после недели без хлеба, была на вкус как лакомство.
Каждый день был полон крошечных голов и крошечных побед. Таков был образ нашей жизни.
Нет, мы жили в своей квартире. Когда начался обстрел, мы пошли в тамбур, у нас большой тамбур между несущими стенами. Туда же ходили и наши соседи. Мы пережили там бомбежки.
Мы жили на четвертом этаже. Стены спасли нас от осколков, но если бы было прямое попадание, то понятно, что мы бы все погибли.
Рядом с вашим домом падали снаряды? Можешь вспомнить, как это было?
Хорошо помню первый взрыв. Перед этим где-то поблизости были взрывы, но не рядом с моим домом. Мы легли спать и где-то после часа ночи, после полной тишины, послышалось то самое приближающееся урчание. Наверное, не самолет, а крылатая ракета, может быть. Мы проснулись и раздался очень мощный взрыв, от которого у нас распахнулись окна. Запах сгоревшего пороха наполнил квартиру. Рядом со зданием произошел мощный взрыв. Он ударился о бетонную дорогу, и куски бетона разбили одно из наших окон.
Однажды ночью я выглянул в окно и увидел огонь в конце бульвара. Утром выяснилось, что неподалеку, напротив Портового города, горит здание. Снаряд попал в нижние этажи, и огонь медленно распространился. Половина здания сгорела. Горел несколько дней.
Из-за постоянных обстрелов окна нашей кухни, гостиной и спальни были выбиты, полностью исчезли. На улице становилось все холоднее и холоднее: -10, -12 градусов по Цельсию. За это время мы поняли одну вещь: если хочешь согреться под одеялом, нужно снимать нижнее белье. Вы никогда не согреетесь, если будете полностью одеты.
В нашем здании было четыре входа. В него попали четыре раза. Снаряды в нас не попали, но один разнес над нами восьмой этаж. Обстрел шел как по расписанию. Мы знали, что нам нужно вставать в 5 утра.
8 марта был в гостях у племянника, поздравил сестру, это было во время обстрела, вернулся домой и мы легли спать. Около 20:45 кто-то постучал. Это был мой брат, он живет в том же районе, с другой стороны, через дорогу живет моя сестра, а рядом с больницей живет мой брат.
Он стоял там со своим 10-летним сыном. Он сказал, что они были обстреляны, и все их окна были разбиты. «Мы проведем ночь здесь, а утром заберем мою жену», — сказал он. Мы их уложили и сына успокоили, прошло часа полтора и опять стук. На этот раз это была жена моего брата со свекровью.
Они жили на девятом этаже, а на четвертом начался пожар. Каким-то образом они спустились и сели в машину. Дороги были завалены упавшими деревьями, также упала одна электрическая опора. Она сказала, что боялась включать фары в машине, боясь, что кто-то нацелится на нее. Она добралась до нас как-то в этой темноте. С тех пор мы жили вместе.
Вы общались с российскими или украинскими военными?
Мы видели наши войска издалека. Российские войска взаимодействовали с нами: после прибытия семьи моего брата, через день, мы пошли к моему брату на квартиру за оставшейся водой и кое-какой одеждой.
Сожженные жилые дома и разговор с бойцами ДНР
Вынося бутылки с водой, я обнаружил возле входа солдат с белыми повязками. Они были либо русские, либо из ДНР. Во дворе моего брата было две пятиэтажки. Оба они были совершенно черными. Квартира моего брата находится в девятиэтажном доме с шестью подъездами. Целыми остались только два подъезда, но его квартира не сгорела.
Я встретил солдат, которые сидели у входа и что-то грели на костре. Это было утром, около 9 утра. Я проходил мимо, и солдат спросил меня: «Откуда вода?» Я разозлился и сказал, что не понимаю их. А они пошли: «Что ты не понимаешь? Остановись прямо там!”
Двое молодых людей гнались за мной, повторяя: «Что ты не понимаешь?» Я остановился и ответил: «Что тут понимать? Посмотри, что ты сделал с городом. Как это понять? Зачем ты это делаешь?” Я попросил. «Вы освобождаете нас? Вы говорите, что освобождаете русскоязычных жителей Донбасса. Я русскоязычный житель Донбасса. Мне теперь отрезать язык за то, что я говорю по-русски? Что мне делать, чтобы не быть убитым тобой?»
«Вы сознательно убиваете нас, разрушаете наши дома, разрушаете наши жизни. Вы обстреливаете наши школы и детские сады, грабите наши магазины. Вы разрушаете все!» Мне сказали: «Ты восемь лет разрушал Донецк!» Я ответил: «Как вы можете сравнивать свой благополучный Донецк с Мариуполем?»
Когда в 2014 году обстреливали окраины Донецка, это были редкие попадания. «Ну, это не окраина Мариуполя?» они спросили.
«Я тогда был ребенком»
Стали требовать предъявить документы, раздеться. Искали татуировки. Позже я спросил его: «Ты помнишь, с чего все началось в 2014 году?» Я хотел ему сказать, что все их лидеры, как Стрелков и Хыркин, все русские, но он сказал: «Нет, не помню, я тогда был пацаном».
Это поколение, которым были дети в 2014 году, выросло. Он не помнит, что и как было раньше. Но теперь им настолько промыли мозги, что они «освобождают» нас, угнетая нас. Это поколение выросло при новом режиме, и они пришли учить нас, как нам жить.
Таково было наше взаимодействие с русскими солдатами. После этого мы видели их только издалека, больше я с ними не разговаривал. Я только видел их танки, въезжающие к нам во двор. Там были старые постройки с узкими дорожками, но танки как-то протискивались.
Танк остановился возле дома, развернул орудие и обстрелял здание с 50 метров.
Мы не знали, чего ожидать, так как стреляли случайным образом. Затем он переместился и начал стрелять за зданием, у детского сада. Тот танк уехал, а другой подъехал с другого направления. Он остановился возле нашего дома и начал стрелять прямо в детский сад. Наши люди, которые еще жили в доме, говорили: «Во что стреляют? Несколько дней в детском саду никого не было!»
Там никого не было, военных не было, но, возможно, для них это была потенциальная угроза. Вероятно, они думали, что там могут быть какие-то солдаты. Мы попытались найти логику в их действиях. Кажется, они уничтожают все полосатым узором. Они заходили на новую территорию и громили дома, пока все не сгорело. Здание с магазином АТБ рядом с нами было полностью черным. В него несколько раз попали, и он постоянно горел.
Нашему зданию отчасти повезло, оно не сгорело в отличие от многих других.
Были ли вы свидетелями других нападений солдат на мирных жителей? Как они себя вели?
В нашем здании по-прежнему было много людей, мало кто понимал, что нам всем нужно выйти. Однажды мимо здания прошел русский солдат и объявил: «Срочная эвакуация, возле Порт-сити будут автобусы, кто останется, тот будет в опасности, сегодня ночью это здание можно разрушить!»
Люди запаниковали, начали бегать, помогать инвалидам, выводить стариков на колясках.
Наша соседка с первого этажа еле ходила, у нее был позвоночник. Оказалось, что в панике она ушла вместе с другими, бросив прикованного к постели мужа. Несколько лет он был прикован к постели. Их дочь появилась на следующий день; она живет в соседнем доме и не знает, что случилось.
Наш дом почти полностью освободился, во всем корпусе осталось всего пять семей. Мы обсудили это между собой и решили: если это эвакуация в Россию, то мы никуда не поедем. Нам лучше остаться здесь,
Когда мы уехали в Днепр и поймали сигнал телефона, нам позвонила соседка. Она сказала: «Нас привезли в Россию, чтобы жить в Ростове. И сейчас мы не в Ростове, нас везут в другое место. как вернуть не знаю. Что я делаю? Мы не собирались ехать в Россию».
То есть привезли туда. Когда они бросали своих больных родственников, то делали это в панике. Это безумие. Так русские эвакуировали людей, по крайней мере, вначале.
Мы давно знаем этих соседей, всю жизнь прожили рядом с ними. Когда их дочь приехала и спросила отца, где ее мама, он ответил: «Я не знаю, я спал, когда я проснулся, ее уже не было». Он не мог подняться сам.
Поддерживаете ли вы связь с людьми, уехавшими в Россию?
У меня есть друг, с которым мы когда-то вместе учились. Он был вынужден переехать в Россию. Жил в Восточном мини-районе. Когда все началось, он перебрался на Левый берег. Река делит наш город на две части. Когда мосты были разрушены, перебазироваться на украинскую сторону было невозможно. Оставаться с ДНР на Левобережье для него было так же невозможно.
Уехал в Таганрог; там жили его родственники. “Что я делаю?” он сказал. «Я привел сюда всех своих родственников. Все мои деньги в гривнах бесполезны. Карты не работают. У меня нет ни рублей, ни долларов».
Позже я узнал, что жену и ребенка он увез за границу, они уехали через Эстонию, а он остался в Таганроге. Иногда он оформляет пропуск и посещает Мариуполь. Он помогает перевозить людей и привозит гуманитарную помощь.
Расскажите о своей эвакуации из города.
Когда в нашем районе было более-менее спокойно, мы слышали от разных людей, что можно выехать в сторону Бердянска через Токмак и Васильевку. У брата была машина, чудом сохранилась целая. Осколок разбил только лобовое стекло. Мы решили уехать — вшестером в машине моего брата.
Выехали 24 марта. Сестра с мужем и детьми решили рискнуть и уйти пешком. Они взяли тележку, которую я давно сделал, сложили туда свои сумки и рюкзаки и поехали в Никольское. Это долгий путь. Они пытались поймать попутку, но все машины были заполнены.
Им повезло, что в конце концов их подобрала машина. В Никольском им снова повезло. Свекор нашел человека, который согласился отвезти их в Бердянск. Заплатив около 3000 гривен, их привезли в Бердянск, где разместили в центре для вынужденных переселенцев.
Окончательное решение уходить мы приняли, когда российские войска начали заселяться в квартиры.
Выехали 24 марта на машине. Мы прошли много контрольно-пропускных пунктов; нам пришлось открыть багажник и проверить наши вещи в каждом из них. Поскольку мы были семьей, солдаты были более или менее терпимы. Нас не заставляли раздеваться. Однако мы видели, как людей выводили из автобусов, мужчин заставляли раздеваться. Солдаты искали татуировки.
На блокпосту в Токмаке российский солдат или кто он там сказал: «Я вас не пущу в Васильевку, потому что Васильевка не пропускает машины. Вам негде будет переночевать. Лучше оставайся в Токмаке. Есть школа, там можно переночевать». Мы начали ходить в школу, но встретили священника в рясе, он бежал, махал руками и поворачивал всех назад.
Этот священник организовал пропуск двух автобусов с детьми. Он всем говорил: «Скоро проедут два автобуса с детьми, вы можете присоединиться к ним, и мы все поедем в Васильевку».
Однако ни машины, ни автобусы не пропустили. Нам пришлось переночевать в машине, но утром нас пропустили без промедления.
За день до нашего отъезда, 23 марта, я посетил свою квартиру. Когда я возвращался, то увидел у входа русские войска. Там был их бронетранспортер (БТР) и, вероятно, рота солдат. Они врывались в квартиры на втором этаже и занимали их.
У нас не было выбора, мы должны были немедленно уйти. Кто знает, что было бы дальше? Они могли обезопасить коридор, как в Иловайске, а потом стрелять по нам из наших же окон.
24 марта мы уже собирали чемоданы в машину, когда кто-то назвал мое имя. Это была моя двоюродная сестра с мужем и детьми. Они были в грязной одежде и пахли пожарным дымом, мы все были грязные. Моя кузина плакала, я обнял и поцеловал ее. «Нашего дома больше нет», — сказала она.
Рассчитывали, что их привезут в соседние села, Урзуф или Ялту и оттуда поедут дальше. В конце концов они достигли территории Украины. Мы их приняли, они планировали уйти на следующий день пешком, но позже появилась моя тетя. Она жила ближе к центру города, на проспекте Металлургов, в 14-этажном доме, ей 75 лет. Все это время о ней не было никакой информации, мы не могли ее посетить из-за обстрелов. И вот она пришла пешком.
В последнее время она жила у соседки на третьем этаже, поднималась к ней на 13 этаж, чтобы что-то взять. Когда она подошла к своей двери, она помедлила перед ней, и раздался взрыв. Она сказала, что ей казалось, будто стены смыкаются вокруг нее.
Оказалось, что плиты над ней разлетелись вдребезги, а шляпа загорелась. У нее был фонарик, и она использовала его, чтобы найти выход. У нее больные ноги, и она едва может ходить, ей приходилось ползать.
Едва спустившись по лестнице, она жила у соседки, пока через три дня снаряд не попал и в квартиру соседки. У моей тети в квартире была сумка, и она попросила молодого парня помочь и принести ее ей. Он как-то забрался на 13 этаж и принес ей сумку с лекарствами, документами и немного денег. И вот, она взяла эту сумку и пошла пешком в наш район.
Она осталась там, до Никольского пешком бы не дошла. Теперь у нас есть проблема — каким-то образом нам нужно вытащить ее оттуда.
У вас есть знакомые, погибшие во время войны?
Да, знаю. Новости приходят каждый день — хорошие и плохие новости.
У меня был очень хороший друг Николай, мы дружили семьей. Однажды Коля пошел в школу №27 — там он мог подзарядить свой телефон. В него попал снаряд «Град». Жена девять дней не могла его похоронить. Потом она нашла каких-то мужчин, которые привезли его тело домой, они из Агробазы, села под Мариуполем. Его похоронили по-человечески – в Мариуполе было много тел, которые не были захоронены должным образом.
Мы видели могилы у леса, могилы в детских садах, во дворах, даже в воронках от бомб – люди клали туда тела и засыпали их землей. Захоронения были по всему городу.
Я сказал: «Таня, ты героиня, некоторые люди бросают своих живых родственников, а ты не бросала труп своего мужа». Однако через день после приезда в Украину ей пришлось доказывать его смерть, ей сказали, что она похоронила его неправильно и незаконно. Как она могла сделать это на законных основаниях со всеми этими обстрелами?
Она должна была пойти в больницу, чтобы получить свидетельство о смерти. Какая больница? Когда мы пришли на квартиру моего брата за водой, то из окон была видна городская больница № 2, на ней был российский флаг и ехали танки. Российские войска хитрые, раздают гуманитарку по местам дислокации. Там постоянно собираются люди и мешают стрелять нашим ребятам. Русские также организовали эвакуационные автобусы во дворе больницы. Люди там постоянно стояли в очередях, ожидая отправления.
Они используют живые щиты, чтобы наши войска не стреляли.
Так куда ей было идти? В ту больницу, чтобы эти «орки» дали ей справку о смерти мужа? Слава богу, украинский суд подтвердил его смерть.
Семья моего сотрудника погибла, когда в их частный дом попал снаряд. Никто не выжил. Другой случай: тоже коллега, вышла из дома с семьей, они стояли у машины что-то взять из багажника и машина прямо подорвалась на мине. Мужчине оторвало руки и ноги, и он загорелся. Он сгорел, пока соседи искали огнетушитель. У нее были ранены ноги, когда ее привезли в больницу, одну ногу пришлось ампутировать, а другую загипсовать, позже ее привезли в больницу Макеевки.
Это происходит постоянно, хорошие или плохие новости приходят каждый день, когда вы узнаете, жив человек или мертв. К сожалению, список погибших продолжает расти.
Чем вы занимались до войны и что планируете делать сейчас?
Я инженер-конструктор, работал на заводе. Теперь, в Днепре, как освоюсь, буду искать работу. Я должен зарабатывать себе на жизнь…
На каком заводе вы работали?
МРМЗ. Это ремонтный завод, он принадлежал холдингу Метинвест, находился на заводе Ильича. Говорили, что завод Ильича пострадал не так сильно, как «Азовсталь». «Азовсталь» сравняли с землей, а на заводе Ильича, как мне сказали, были удары в районе доменной печи.
Вы знаете судьбу своей квартиры?
Дом стоит до сих пор, и моя квартира, и квартира моей мамы в том же состоянии, в котором мы уезжали. Окна разбиты, мебель сломана. Ничего, что ремонт не мог исправить.
Какими остались ваши воспоминания о Мариуполе перед отъездом?
На деревьях еще не появились листья, город был серый, полный дыма, и каждое утро люди выходили как на охоту за чем-то.
Перед войной мы ходили на работу и знали, что для нормальной жизни надо работать. Мы зарабатывали себе на жизнь. Но все изменилось, и наша жизнь превратилась в охоту или собирательство.
Мужчины чаще становились жертвами обстрелов, потому что женщины в основном оставались дома и готовили. Мужчины ходили по нашему району в поисках еды и часто попадали на мины или снаряды Града. Это было очень удручающе.
Когда мы вышли на улицу готовить возле входа в здание, мы установили импровизированный гриль, и в какой-то момент готовила жена моего брата, соседка с пятого этажа и еще какие-то дети. Я поднялся наверх, чтобы взять ингредиенты для приготовления пищи. Было тихо, но вдруг мины начали падать и рваться.
Когда я побежал туда, наша соседка с пятого этажа сказала, что у нее что-то течет по спине. Выяснилось, что осколок попал ей в ногу и спину. К счастью, это была рана на теле, но ни лекарств, ни антибиотиков у нас не было.
В один и тот же день были обстреляны два гаража возле нашего дома и возле соседнего. Наш сосед проходил мимо, его тоже ударили в спину. Его кожаный ремень несколько защищал его, но после этого он хромал.
Почему нас обстреляли? Наших солдат там давно не было. Обстрел велся со стороны Портового города.
Что ты сейчас чувствуешь к русским?
Что я могу чувствовать к людям, которые не считают нас людьми? Они отрицают само существование украинцев. Нас называют нацистами, хотя нацист и националист — не одно и то же. Они настоящие нацисты, потому что вообще отрицают существование украинской нации. Они слепы с туманом перед глазами.
Они живут в своей параллельной вселенной со своими воображаемыми кумирами: георгиевскими ленточками, 9Май… И они пришли нас убивать. Что я могу чувствовать, кроме ненависти? Должен ли я любить и уважать их? Зачем? Потому что они разрушили мой город и убили моих друзей?
Похоже, вся их страна сошла с ума. Я не знаю, что происходит. Это какое-то массовое безумие.
<noscript><img loading='lazy' src='/800/600/http/cache3.youla.io/files/images/720_720_out/5c/70/5c70e68213a31ebb215ddd0b.jpg' /></noscript> youtube.com/embed/65L_oL-OO14″>
Статья подготовлена Харьковской правозащитной группой в рамках глобальной инициативы Т4П (Трибунал для Путина).
Как мне удалось вырваться из мариупольского ада – интервью с горожанкой Дарьей – 21 апр – Kyiv Post
[Клитина] Доброе утро, Дарья. Спасибо, что любезно согласились на это интервью. Я понимаю, что это непросто. Что вам пришлось пережить? Что вы и ваша семья увидели в Мариуполе? Когда вы уехали из города?
[Дарья] Мы вышли из города только 4 апреля. До этого, с самого начала войны, мы были в Мариуполе. Мы своими глазами видели, как развивались события. С 3 марта в городе нет электричества и света; газа не было с 4 марта. Мороз был. Трудно было достать воду. Нам приходилось ходить и набирать воду из разных родников, бьющих из-под земли. Мы готовили еду на костре рядом с нашим домом, так как другого выхода не было. В результате в Мариуполе было вырублено много деревьев. Все наши прекрасные парки превратились в дрова для приготовления пищи. В городе осталось много людей. Из-за постоянных обстрелов не было возможности эвакуировать подавляющее большинство населения. Нам приходилось экономить продукты, потому что магазины не работали, и никто не привозил продукты в город.
[Клитина] Вы жили в подвале? Я правильно тебя понимаю? Ты прятался от обстрела?
[Дарья] Да, мы жили в подвале, как и многие другие. Однако мы знаем, что многие пожилые люди не смогли спуститься в подвалы, когда начались обстрелы. Некоторые из них были убиты в своих квартирах, потому что физически не могли спуститься вниз и спрятаться от налетов авиации, бомб и мин.
Обстрел ведется преднамеренно только по жителям и их домам с помощью корректировщиков, в ожидании обманного прекращения обстрела и в тот самый момент, когда люди выходят на улицу в надежде успеть приготовить еду и пополнить запасы воды, более того, начинается массированная бомбардировка.
Много людей погибло прямо у выхода из убежища.
[Клитина] Мы видели фотографии из Мариуполя, где могилы были во дворах и все ужасные сцены. Вы были свидетелем чего-либо подобного? Также, насколько я понимаю, в городе не хватало лекарств, и люди из-за этого страдали.
[Дарья] Да, мы похоронили одну из наших матерей. Она умерла в марте. Мы похоронили ее между нашим домом и аптекой. Там уже похоронено два человека. Одной из них была пятилетняя девочка, которая умерла из-за отсутствия инсулина. Рядом с ней была могила отца. Я думаю, ему было 37. Он просто не мог пережить весь этот ужас. И мы похоронили нашу маму рядом с ними. Можно было видеть, как люди хоронили других людей в парках, рядом с домами, на лужайках, так как другой возможности не было. Тела некоторых людей, которые их родственники не забрали после массированных обстрелов, были собраны с улиц и доставлены в некоторые магазины и другие помещения. Некоторые люди не похоронены.
[Клитина] Боже мой, какой кошмар. Пожалуйста, примите мои извинения. Как вам удалось вырваться из этого кошмара?
[Дарья] Примерно за последнюю неделю обстрелы были невообразимыми. Это продолжалось днем и ночью, круглосуточно. Мы не могли выбраться из подвала, чтобы приготовить еду или принести воду. Мы и некоторые люди с нашей улицы решили бежать, потому что понимали, что умрем либо в городе, либо на пути из города, но шансов спасти свою жизнь было больше, если бы мы бежали. Утром 4 апреля мы выехали из города на пяти машинах. Мы двинулись из района рядом с Мариупольским портом, где шли самые ожесточенные бои. Как только мы тронулись, по нам начался минометный обстрел. Вокруг нас падали мины и бомбы. В результате из Мариуполя удалось выехать только трем машинам. Остались две машины. Мы не знаем их судьбы и что с ними случилось. Мы с трудом могли выбраться из Мариуполя, потому что все дороги были в дырах от снарядов, упавших столбов, проволоки. Многие дороги просто перекрыты. Мы изо всех сил пытались найти выход из Мариуполя и сумели найти путь в сторону Мангуша. По пути мы видели много людей, идущих пешком, гуляющих с детьми, гуляющих со стариками, гуляющих с сумками. Ужасный вид. Доехали до Маньгуша и хотели дальше ехать в Запорожье, но нам сказали, что надо сначала пройти фильтрацию [российские силы] . Ждали в машине четыре дня, ждали в машине, спали в машине, при минусовой температуре, ждали фильтрацию, эта унизительная процедура.
Первая проверка была прямо за городом; это было «вывернуто наизнанку», все мы и наши вещи.
Сразу же на обочине стояли минометы, которые не переставая стреляли в сторону района, где мы жили и откуда вылезли. В какой-то момент показалось, что нас вот-вот расстреляют. Наверное, из-за очень враждебного отношения к нам со стороны военных Донецкой народной республики и России. Все автомобили с маркировкой «Z». Нам также попадались автомобили с буквами «V» и «O».
Все машины проверены. Все наши вещи были проверены. Все наши телефоны были проверены. Они попросили разъяснений по поводу конкретных контактов. Они просмотрели абсолютно все в наших телефонах. Они вскрыли наш ноутбук. Вытащили жесткий диск. У нас также были флешки с нашими фотографиями. Их тоже взяли. Они раздевали мужчин в поисках татуировок или ссадин от ношения бронежилетов или оружия. Они обращались с нами очень грубо. Сняли отпечатки всех наших пальцев и ладоней. Нас сфотографировали с трех сторон. Они сохранили все эти данные в базе данных и выдали карту, которую мы прошли через фильтрацию. Когда мы проходили фильтрацию, это был четверг, и мы узнали, что обстреляны гуманитарные коридоры в сторону Запорожья. Поэтому решили ехать через Россию. Мы вышли через оккупированный сейчас украинский блокпост Успенка, въезжая в Ростовскую область. Затем мы двинулись на север России в сторону Латвии. Мы пересекли границу с Европой в Латвии. Затем мы поехали в Варшаву на машине. Мы пересели на поезд и приехали сюда, в Швейцарию. Всего мы проехали 5000 километров.
[Клитина] Это удивительно. Расскажите о своей жизни в Швейцарии? Получаете ли вы необходимую поддержку? Удалось ли вам оправиться после всех потрясений, которые вы пережили?
[Дарья] Сейчас мы в миграционном центре. С нами мать-инвалид. Нас поселили в миграционном центре. Мы прошли регистрацию. Мы здесь с прошлой пятницы, 15 апреля. О нас заботятся. Мы получили необходимую медицинскую помощь и необходимые лекарства. У нас есть еда. Имеем отдельную комнату и ждем место для постоянного поселения. Все воспоминания еще свежи. Каждую ночь мне снятся кошмары, что я не могу выбраться из Мариуполя. [Плачет.] Извините. У нас есть телефон психолога. Я чувствую, что не справлюсь без поддержки психолога.
[Клитина] ОК, ясно. Большое спасибо за это интервью. Оставайся сильным. Хорошо, что ты жив. Удачи тебе и твоей семье.
[Дарья] Спасибо.
Видео от Александра Клитина
Мариупольский театр: «Мы знали, что произойдет что-то ужасное»
Хьюго Бачега и Орися Химиак
BBC News, Львов, Украина
Опубликовано
000Z”> 17 марта0648
Похожие темы
Война России и Украины
Воспроизведение этого видео невозможно
Для воспроизведения этого видео необходимо включить JavaScript в вашем браузере.
Медиа-титр,
Видео показывает Мариупольский театр, разрушенный в результате бомбардировки
Сообщается, что мирные жители выходят живыми из руин театра, который, по данным украинских властей, подвергся бомбардировке Россией в городе Мариуполь. Несмотря на фотографии разрушений на месте происшествия, считается, что многие из тех, кто укрывался там, выжили в подвале, который выдержал нападение в среду.
В течение 10 дней этот подвал был убежищем для Кати, 38-летней уроженки Мариуполя, и ее сына, которому 17 лет. Их собственный дом, как и многие другие в осажденном городе, был разрушен российскими атаками. , и они думали, что Донецкий областной театр драмы будет местом, где они будут в относительной безопасности.
Мать и сын теснятся в темных комнатах, коридорах и холлах здания с десятками других семей. Некоторые женщины, по словам Кейт, вынашивали детей в возрасте четырех или пяти месяцев.
“Поначалу было очень тяжело, потому что у нас не было налаженного питания. Поэтому первые два дня у взрослых не было еды”, — Катя, которая раньше работала в городском зоомагазин и не хотел называть ее полное имя, сказал. «Мы давали еду только детям».
Спали на импровизированных кроватях, сделанных из мягких частей зрительных сидений, сложенных на полу. Деревянные сиденья, по ее словам, разрезали на части и использовали в качестве дров для приготовления пищи. «Вокруг театра было недостаточно деревьев, которые мы могли бы использовать, и было слишком опасно выходить на улицу».
Уже почти три недели Мариуполь находится под постоянным обстрелом со стороны российских войск, полностью окруживших город. Около 300 000 человек оказались в ловушке без электричества, газа и водопровода. Еда и лекарства заканчиваются, так как Россия помешала доставке гуманитарной помощи.
Через четыре дня после ее прибытия, по словам Кейт, украинским силам удалось отправить в театр немного продовольствия и полевой кухни, и «мы [начали] что-то готовить». На обед ели суп, а иногда и овсянку, а на ужин чай с печеньем.
Внушительное здание советской эпохи в центре Мариуполя, рядом с набережной Азовского моря, предназначалось для укрытия мирных жителей. По словам заместителя мэра города Сергея Орлова, там находилось до 1200 человек. Хьюман Райтс Вотч, ссылаясь на интервью с эвакуированными, оценила это число между 500 и 800.
По мере того, как Россия продолжала безжалостное наступление, Кейт сказала, что здания вокруг театра были либо повреждены, либо разрушены. «Мы знали, что должны бежать, потому что скоро произойдет что-то ужасное», — сказала она.
За день до нападения Катя с сыном покинули площадку. «Мы запрыгнули в машину, когда обстреливали театр и район», — сказала она. Они делили машину с семьей из четырех человек, которая привезла с собой четырех собак и кошку.
«Мы попросились поехать с ними, потому что у нас не было своей [машины]», — сказала она. Они были частью колонны из около 2000 автомобилей, которая покинула Мариуполь во вторник.
Мариупольский горсовет заявил, что российский самолет сбросил бомбу на театр, назвав нападение “преднамеренным и циничным”. Россия отрицала, что наносила удары по этому объекту, но только в Мариуполе ее обстрелы уже поразили несколько гражданских зданий, включая больницу, церковь и бесчисленное количество жилых домов.
Спутниковые снимки, опубликованные американской компанией Maxar, сделанные в понедельник, показали, что русское слово “дети” было написано большими буквами на земле в двух местах за пределами здания, чтобы предупредить российские самолеты.
Источник изображения, Reuters
Image caption,
Колонна автомобилей с эвакуированными из Мариуполя прибыла в город Запорожье
На видео видно, как из-под обрушившегося фасада здания валил дым. Но с почти полностью отрезанным сообщением с городом, количество выживших или возможных жертв все еще не было ясно, спустя почти 20 часов.
Дмитрий Гурин, депутат Верховной Рады Украины, родом из Мариуполя, сказал, что укрытие в подвале здания выдержало атаку, и что бригады пытались расчистить завалы, закрывавшие вход на территорию. «Похоже, что большинство из них выжили и с ними все в порядке», — сказал он.
Но спасательные работы были сложными, сказал он, так как Россия продолжала атаковать этот район. «Обстрелы никогда не прекращаются, артиллерия никогда не останавливается, и самолеты сбрасывают бомбы, — сказал он, — так что это действительно сложно».
По оценкам городского совета, от 80% до 90% городских зданий были либо повреждены, либо разрушены Россией, которая почти безостановочно атаковала город с тех пор, как три недели назад вторглась в Украину. Целые кварталы превратились в пустоши.
Местные власти говорят, что в Мариуполе было убито не менее 2400 человек, хотя они признают, что это, вероятно, заниженная оценка. Многие из погибших похоронены в братских могилах.
Покинув Мариуполь, Катя направилась в город Львов на западе Украины, регион, который почти не подвергался нападениям. «В первый день после того, как нам удалось выбраться, я не могла говорить. Мы все просто плакали», — сказала она. «Но сейчас мне кажется, что слез уже не осталось. Я не думаю, что эта боль когда-нибудь исчезнет».
Война в Украине: больше охвата
ПРЯМОЙ ЭФИР: последние обновления из Украины
СМОТРЕТЬ: киевляне записывают жизнь в блокаде
АНАЛИЗ: Путин будет искать способ сохранить лицо
БИЗНЕС: западные бренды не в состоянии покинуть Россию
ПОДРОБНЕЕ: Полное освещение конфликта
Вы или ваша семья в Украине? Пожалуйста, поделитесь своим опытом, если это безопасно, по электронной почте [email protected] .
Пожалуйста, укажите контактный номер, если вы хотите поговорить с журналистом Би-би-си.