1. Определение и классификация войн и вооруженных конфликтов
К одной из самых жестоких форм, используемой обществом для разрешения межгосударственных или внутригосударственных противоречий, относится военный конфликт. Обязательной его характеристикой является применение военной силы, всех видов вооруженного противоборства, включая крупномасштабные, региональные, локальные войны и вооруженные конфликты.
Вооруженный конфликт – вооруженное столкновение ограниченного масштаба между государствами (международный вооруженный конфликт) или противостоящими сторонами в пределах территории одного государства (внутренний вооруженный конфликт).
Локальная война – война между двумя и
более государствами, преследующая
ограниченные военно-политические цели,
в которой военные действия ведутся в
границах противоборствующих государств,
и которая затрагивает преимущественно
интересы только этих государств
(территориальные, экономические,
политические и другие).
Региональная война – война с участием двух и более государств одного региона, ведущаяся национальными или коалиционными вооруженными силами с применением как обычных, так и ядерных средств поражения, на территории региона с прилегающими к нему акваториями и в воздушном (космическом) пространстве над ним, в ходе которой стороны будут преследовать важные военно-политические цели.
Крупномасштабная война – война между коалициями государств или крупнейшими государствами мирового сообщества, в которой стороны будут преследовать радикальные военно-политические цели. Крупномасштабная война может стать результатом эскалации вооруженного конфликта, локальной или региональной войны с вовлечением значительного количества государств разных регионов мира. Она потребует мобилизации всех имеющихся материальных ресурсов и духовных сил государств-участников.
Характерными чертами современных военных конфликтов являются:
а) комплексное применение военной силы и сил и средств невоенного характера;
б) массированное применение систем вооружения и военной техники, основанных на новых физических принципах и сопоставимых по эффективности с ядерным оружием;
в) расширение масштабов применения войск (сил) и средств, действующих в воздушно-космическом пространстве;
г) усиление роли информационного противоборства;
д) сокращение временных параметров подготовки к ведению военных действий;
е) повышение оперативности управления в результате перехода от строго вертикальной системы управления к глобальным сетевым автоматизированным системам управления войсками (силами) и оружием;
ж) создание на территориях противоборствующих
сторон постоянно действующей зоны
военных действий.
Среди особенностей современных военных конфликтов следует назвать:
а) непредсказуемость их возникновения;
б) наличие широкого спектра военно-политических, экономических, стратегических и иных целей;
в) возрастание роли современных высокоэффективных систем оружия, а также перераспределение роли различных сфер вооруженной борьбы;
г) заблаговременное проведение мероприятий информационного противоборства для достижения политических целей без применения военной силы, а в последующем – в интересах формирования благоприятной реакции мирового сообщества на применение военной силы.
Современные военные конфликты будут
отличаться скоротечностью, избирательностью
и высокой степенью поражения объектов,
быстротой маневра войсками (силами) и
огнем, применением различных мобильных
группировок войск (сил). Овладение
стратегической инициативой, сохранение
устойчивого государственного и военного
управления, обеспечение превосходства
на земле, море и в воздушно-космическом
пространстве станут решающими факторами
достижения поставленных целей.
Для военных действий будет характерно возрастающее значение высокоточного, электромагнитного, лазерного, инфразвукового оружия, информационно-управляющих систем, беспилотных летательных и автономных морских аппаратов, управляемых роботизированных образцов вооружений и военной техники.
Ядерное оружие будет оставаться важным фактором предотвращения возникновения ядерных военных конфликтов и военных конфликтов с применением обычных средств поражения (крупномасштабной войны, региональной войны).
В случае возникновения военного конфликта с применением обычных средств поражения (крупномасштабной войны, региональной войны), ставящего под угрозу само существование государства, обладание ядерным оружием может привести к перерастанию такого военного конфликта в ядерный военный конфликт.
ВОЕННЫЕ КОНФЛИКТЫ СОВРЕМЕННОСТИ, ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СПОСОБОВ ИХ ВЕДЕНИЯ. ПРЯМЫЕ И НЕПРЯМЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТАХ XXI ВЕКА Военно-теоретический журнал
СОВРЕМЕННОЕ столетие ознаменовано большим количеством различных международных конфликтов со сменой политического руководства государств, в первую очередь методом «цветных революций».
Многие из них переросли в вооруженные конфликты или локальные войны.
Любая война дает толчок развитию вооружений, совершенствованию форм и способов их применения. Так было во все времена, так происходит и сейчас.
Быстро меняющаяся обстановка требует проведения всестороннего анализа изменений характера вооруженной борьбы и на его основе выработки новых подходов и способов реагирования на возникающие вызовы и угрозы военной безопасности России.
В отличие от классических действий в прошлых войнах с дипломатической нотой в начале войны
и мирным договором в конце ее современные войны никогда не объявляются и никогда не заканчиваются.
Исторический опыт показывает, что в основе практически всех международных войн и конфликтов лежат экономические (территориальные) интересы ведущих мировых государств1. В настоящее время
в условиях сокращения объема природных запасов и изменения климата экономически развитые державы стремятся получить доступ к энергетическим ресурсам других стран всеми методами как без применения военной силы, так и силовым способом.
Страна-агрессор осуществляет давление на избранное государство-жертву, все чаще применяя нетрадиционную модель противостояния, которая включает согласованное применение как прямых, так и непрямых действий, при этом легитимность развязывания военного конфликта мировым сообществом не должна ставится под сомнение.
Для этого за последние годы выработался определенный сценарий данного процесса. Сначала изобретаются, организовываются и представляются международному сообществу якобы неопровержимые доказательства наличия угрозы региональной безопасности, исходящей от государства-жертвы. Развертывается активная информационная кампания в целях убеждения мирового сообщества в безальтернативности применения военной силы.
На государства, препятствующие политике страны-агрессора, оказывается политическое, экономическое и иные формы давления. Формируется коалиция заинтересованных государств, готовых для достижения целей применить вооруженные силы.
На этом этапе осуществляется последовательная подготовка и переход к классическим формам ведения войны. Проводятся мероприятия по созданию группировки войск (сил).
Коалиция получает разрешение Совета Безопасности ООН на применение военной силы. Последнее условие может быть и не обязательным по причине того, что влияние международных организаций, таких как ООН и ОБСЕ, сегодня снижается. Все чаще им отводится роль статиста, призванного оправдать применение военной силы. Примером развертывания таких сценариев может служить военная операция коалиции заинтересованных государств против Ирака
и Ливии. Подобный сценарий мог повториться и в Сирии.
Ситуация в Венесуэле, когда в середине января 2019 года власти США официально объявили действующего президента Николаса Мадуро «диктатором, узурпировавшим власть» и признали лидера оппозиции президентом страны, также готова развернуться по подобному сценарию. Напомним, что Венесуэла располагает крупнейшими в мире запасами нефти — 300 миллиардов баррелей.
Вашингтон сегодня единолично выступает заказчиком всех военных конфликтов, страны Запада позиционируют себя в качестве главных «архитекторов» системы международных отношений, а США — единственной «сверхдержавы» в мире. Это положение отражено в обновленной стратегии национальной безопасности США2. Проводимый Белым домом курс на «системное сдерживание» России и Китая обусловлен стратегическим стремлением США любой ценой сохранить свои лидирующие геополитические и экономические позиции, не допустить становления новых центров силы.
Его формирование началось задолго до кризиса на Украине, послужившего лишь предлогом для качественного наращивания целенаправленной антироссийской кампании, в рамках которой американцы все чаще прибегают к тактическим приемам времен «холодной войны». Среди них — демонизация оппонента, разрыв связей, сколачивание идеологической коалиции, приближение американской и натовской инфраструктуры к нашим границам, навязывание гонки вооружений, манипуляция энергетическими рынками, втягивание России в тлеющие региональные конфликты.
Все отчетливее проявляется стремление Вашингтона к наделению США глобальными функциями по «разрешению» межгосударственных противоречий с применением военной силы. За последние десятилетия США и их союзники более 50 раз применяли военную силу. Операции проводились с решительными целями и перерастали в локальные вооруженные конфликты. Их плачевные итоги всем хорошо известны.
В современных вооруженных конфликтах все больше проявляется тенденция, когда целью США и их союзников становится не физическое уничтожение противника или инфраструктуры государства, а полное подчинение руководства и элиты страны-жертвы своей воле. Это достигается применением различных технологий и средств воздействия.
Их основу все чаще составляют нестандартные или так называемые гибридные действия, которые включают меры как военного характера, таки мероприятия без применения военной силы3. США и другие ведущие страны НАТО уже давно активно внедряют в практику «гибридные методы» в интересах достижения своих военно-стратегических целей в различных регионах мира (рис.
).
Рис. Роль «гибридных методов» в способах ведения современных войн
Такая практика ведения «гибридной войны» проявилась после проведенной Российской Федерацией операции по принуждению Грузии к миру в 2008 году, когда некоторыми странами Запада была развернута резкая критика блока НАТО в недостаточности форм межгосударственного противоборства для сдерживания России.
Именно тогда в НАТО была принята теория «всеобъемлющего подхода», которая предусматривает воздействие на противника с широким применением дипломатических, экономических, политических, военных, юридических и других инструментов несилового характера4. Все это сопровождается активным информационно-психологическим воздействием на население и руководство государства-жертвы, использованием в своих целях вооруженных отрядов внутренней оппозиции, широким использованием сил специальных операций.
В отношении России США стараются развернуть текущую ситуацию в пользу решения двух долгосрочных задач.
Прежде всего «раскачать» экономику нашей страны санкционными ударами и помешать укреплению экономической самостоятельности Евросоюза и его главных «локомотивов» — Германии и Франции. При этом администрация Трампа уже не считается ни с Германией, ни с Францией, навязывая им экономические правила игры, выгодные лишь Вашингтону.
Такие действия отличаются от классических форм ведения вооруженной борьбы и получили название непрямых. Кроме того, сами по себе они не являются военными. Однако их суть состоит в скрытом воздействии, направленном на разжигание внутренних противоречий в государстве-противнике, или использовании так называемой «третьей силы».
Возможность вступления в классическую войну рассматривается только тогда, когда создаются условия развязывания вооруженной агрессии.
Особенность непрямых действий состоит в том, что накануне войны между конфликтующими сторонами может и не быть враждебности. Но некие «третьи силы» извне или изнутри искусственно формируют и раздувают противоречия, а затем провоцируют стороны на военный конфликт в своих интересах.
Такими «третьими силами», а фактически — заказчиками войны, могут быть отдельные страны или блоки государств, влиятельные международные структуры, транснациональные компании, отдельные политические силы внутри государства, международные экстремистские организации — все те, кто заинтересован в такой войне, кому она политически и экономически выгодна.
Подобного рода «заказчик» не прибегает к прямому применению силы: он пытается обеспечить свои интересы, действуя «из-за занавеса», провоцируя конфликтующие стороны на активные враждебные действия, подпитывая ту или иную сторону деньгами, оружием, советниками, информацией. Истинные же роль, место, интересы и цели «заказчика» выводятся из сферы общественного внимания, скрываются за «информационным прессингом» в форме политических кампаний против нарушения прав человека, обвинения в тирании, производстве оружия массового поражения или отсутствии демократии.
Большинство правовых актов, принимаемых Конгрессом США, например, такой, как американский закон «О поддержке свободы Украины»5, не только пропитаны антироссийским духом, но и официально призывают задействовать неправительственные политические организации Российской Федерации для воплощения американских установок на дезорганизацию национального развития России.
В данной связи на передний план выходит информационное противоборство. С его помощью появилась возможность разрушения основ государственности, решения военно-политических задач по смене правящего в стране режима. Фальсификация, подмена информации или ее искажение — вот наиболее действенные способы ведения информационного противоборства. Массовое воздействие на сознание через глобальную сеть «Интернет» способствовало распространению «цветного» революционного движения в ряде государств Северной Африки и смене политических режимов в некоторых из них.
Классические войны XX века состояли обычно на 80 % из насилия и на 20 % — из пропаганды. Войны современности в своем большинстве состоят на 80—90 % из пропаганды и на 10—20 % — из насилия. При этом эффект от информационного воздействия может быть сопоставим с результатами крупномасштабного применения войск и сил. Такими показательными примерами является разжигание «украинского национализма» на Украине, поддержка сирийской оппозиции (включая ИГИЛ — организацию, запрещенную на территории России) и других революционных волнений в странах арабского мира.
Евромайдан на Украине и последовавшая за ним гражданская война со всей очевидностью продемонстрировали, что лишенный всяких процедур и правил «демократический процесс», запущенный на территорию государства, оказывается не менее разрушительным, чем крупномасштабная внешняя агрессия.
Таким образом, на волне внутриполитического кризиса сфабрикованный поток пропаганды массированно обрушивается на население государства-жертвы. Вся информационная среда пропитывается лживым содержанием. Любое инакомыслие подавляется, вплоть до физического устранения неугодных персон. Череда убийств политических и общественных деятелей Украины, в том числе главы ДНР А. Захарченко, противопоставивших себя правящему майданному режиму, является наглядным примером расправы с людьми, имеющих другие взгляды на развитие политической ситуации в стране.
Особенностью возникновения конфликта в данном случае является то, что руководство и население государства-жертвы под воздействием информационного давления не сразу осознают, что происходит.
Возникшее противостояние на начальном этапе не воспринимается массами как война, так как явных признаков внешней агрессии нет. Более того, оно (противостояние) преподносится в пропагандистских материалах как стремление избежать войны.
Неуверенные попытки политического руководства стабилизировать обстановку в стране чаще всего оказываются неудачными. В условиях отсутствия внешней агрессии внутри государства вдруг начинаются «мирные» митинги, демонстрации и антиправительственные акции оппозиционных сил. В данной ситуации правительство поставлено в очень сложную ситуацию. Войны как таковой вроде бы нет, и как реагировать на «мирные» выступления своего же народа — порой очень трудно определить.
В условиях современного информационного противоборства создается так называемая «линия фронта». Только это понятие не имеет ничего общего с терминологией времен Первой и Второй мировых войн. Фронт между враждующими сторонами проходит прежде всего в общественном сознании и в голове каждого человека.
Физически же фронт ощущается между районами проживания различных этносов, конфессий и племен, социальными группами богатого и бедного населения.
Ненависть и вражда в отношениях между людьми довольно часто доходят до актов насилия и массовых убийств, хотя и не всегда сопровождаются активными боевыми действиями.Внутригосударственный конфликт,возникший в результате проведения информационных операций, подогретый «цветными революциями», становится своеобразным «полем притяжения» внешних сил.
По дальнейшему сценарию развязывания военного конфликта осуществляется скрытое внешнее вторжение, в котором участвуют отряды боевиков зарубежных экстремистских организаций, антиправительственные эмигрантские структуры, иностранные наемники и формирования частных военных компаний, силы специальных операций и разведки разных стран, криминальные банды. Нарушение гуманитарных норм и прав человека в таких условиях является не побочными эффектами военного конфликта, а ее основным содержанием.
Безусловно, сейчас количество жертв не идет в сравнение с истреблением миллионов людей в мировых войнах ХХ века. Однако следует особо подчеркнуть — насилие в современных войнах направлено главным образом против гражданского населения.
Военные действия приобретают новые формы — систематические убийства так называемых «не своих», вытеснение неугодного населения из мест коренного проживания. Современная война все более явственно обретает характер геноцида — массового уничтожения населения, горький опыт которого наш народ пережил
в годы Великой Отечественной войны. Так расправы над мирным населением террористическими организациями, действовавшими на территории Сирии, принимали массовый характер, с широким освещением актов насилия в средствах массовой информации.
Как показывает анализ, более 80—90 % жертв в современных конфликтах — мирные граждане. Поэтому угроза развязывания вооруженного конфликта в регионе, невыносимая социальная обстановка являются основной причиной увеличения числа беженцев из страны-жертвы.
Вместе с этим регион конфликта или военных действий наводняется представителями десятков разнообразных международных и иностранных неправительственных организаций — гуманитарных, медицинских, общественных, правозащитных. Под их прикрытием могут действовать иностранные разведки, провокаторы и бандиты всех мастей. В результате становится трудно понять, кто и за что борется, где правда, а где ложь.
Несмотря на большие успехи в урегулировании вооруженного конфликта в САР, по сей день против законной государственной власти Сирии продолжают воевать формирования террористических организаций, таких как «Исламское государство», «Джабхат-ан-Нусра» (запрещенные на территории России) и другие формирования, зачастую не имеющие четких идентификационных признаков, таких как государственная, национальная, социальная, расовая и другая принадлежность. В стране-жертве, в которой по стечению всех обстоятельств будут развязаны боевые действия, могут принимать участие граждане десятков стран.
Порой их доля в отрядах оппозиции превышает 80 %.
Обучение террористы проходят в лагерях на территории различных государств. Как правило, это страны Африки и Ближнего Востока, такие как Ливия, Иордания, Афганистан, Пакистан, Ирак и другие. Экономические объекты, используемые в интересах ведения войны, мобилизационная база, тыл, лагеря подготовки пополнения также находятся на территории различных государств мира, формально не являющихся участниками военного конфликта.
С течением времени в стране-жертве развязывается полномасштабная гражданская война по национальному, религиозному или любому другому признаку между группами коренного населения государства. В такой войне могут целенаправленно уничтожаться запасы продовольствия, объекты энергетики, промышленности и жизнеобеспечения. Страна постепенно скатывается в состояние полного хаоса, внутриполитической неразберихи и экономического коллапса. В совокупности все это создает предлог для вмешательства в конфликт силовых структур западных иностранных государств под видом предотвращения гуманитарной катастрофы и стабилизации обстановки.
В ряде случаев вмешательство иностранных государств ведет не к разрешению внешних или внутренних противоречий, а к их усугублению. Конфликт может затихнуть на время, чтобы потом, через несколько лет, «полыхнуть» с новой силой. Такую ситуацию мы видим сейчас в Ливии и Афганистане.
Применение непрямых действий и способов ведения современных войн позволяют добиваться необходимых военных результатов, таких как деморализация противника, нанесение ему экономического, политического и территориального ущерба без явного применения своих вооруженных сил.
Через развязывание войны на территории третьих стран мировые державы добиваются реализации своих национальных интересов. При этом политическая элита страны-жертвы, попавшей в сферу влияния геополитических соперников, воспринимает себя как самостоятельного игрока в межгосударственных отношениях, что на самом деле является лишь иллюзией, активно поддерживаемой одной из сторон реальных участников конфликта.
При этом США, развязывая по подобному сценарию военные конфликты в различных регионах, решают тем самым свою главную стратегическую задачу — сохранение единоличного мирового господства.
Кроме того, создание зон нестабильности в различных регионах мира позволяет Вашингтону оперативно влиять на процессы, происходящие в них.
Наряду с применением непрямых действий в военных конфликтах США реализуют новые подходы к достижению глобального превосходства в космическом и информационном пространстве, наращивают военный потенциал вооруженных сил путем развития систем базирования за рубежом, а также архитектуры глобальной противоракетной обороны. Кроме того, совершенствуются алгоритмы и техническая основа разведывательно-ударных систем, представляющих собой сетевые объединения средств разведки, обнаружения целей, управления, связи и высокоточного оружия.
На наших глазах происходит переход от масштабных, истощающих действий к динамичному нанесению высокоточных, электронных, информационных ударов по наиболее важным целям и критическим объектам группировок войск и инфраструктуры государства. Новые технологии апробируются в многочисленных вооруженных конфликтах, постоянно отрабатываются в ходе мероприятий оперативной подготовки.
Такие действия США и НАТО в совокупности с применением «гибридных технологий» и непрямых действий способны подорвать глобальную стабильность, нарушить сложившееся соотношение сил и уже в среднесрочной перспективе создать реальную угрозу военной безопасности Российской Федерации.
В этих непростых условиях Вооруженными Силами России принимаются и реализуются все необходимые решения по повышению боевых возможностей армии и флота. Нарабатываются нестандартные формы и способы применения Вооруженных Сил, которые позволят нивелировать технологическое превосходство противника. Для этого в полном объеме необходимо использовать особенности подготовки и ведения современных войн, вырабатывать асимметричные способы противоборства с противником6.
Такие действия присущи конфликтной ситуации, в которой одновременно с мерами экономического, дипломатического, информационного характера более слабый противник применяет асимметричную стратегию (тактику) ведения вооруженной борьбы в соответствии с имеющимися у него ограниченными ресурсами для нивелирования военно-технологических преимуществ сильной стороны.
Важнейшим условием эффективности проведения асимметричных действий является точное определение наиболее уязвимых и слабых мест противника, его критически важных стратегических объектов, воздействие на которые даст максимальный эффект при минимальных затратах собственных сил и ресурсов. В роли асимметричных мер могут выступать действия сил специальных операций, внешней разведки, различные формы информационного воздействия, а также политические, экономические и иные невоенные виды воздействий.
Однако не представляется возможным разработать универсальный набор асимметричных действий для всех возможных конфликтов из-за особенностей каждого из них. Кроме этого, асимметричные действия носят, как правило, скоротечный характер, поскольку более сильный противник способен быстро адаптироваться к обстановке и обеспечить эффективное противодействие.
Эффективность реализации асимметричных действий зависит от полноты и своевременности их выполнения, что достигается скоординированными по целям, месту и времени действиями разноведомственных сил всей военной организации государства.
Появление новых и совершенствование существующих средств и способов ведения военных конфликтов современности способно породить и другие виды войн или по крайней мере модифицировать существующие концепции их ведения. Необходимо понимать, что, пропустив сегодня противника вперед в поиске
и реализации новых подходов к применению не только Вооруженных Сил РФ, но и всей военной организации государства, с учетом специфики прогнозируемых и существующих военных угроз и опасностей, завтра это отставание будет безвозвратным.
ПРИМЕЧАНИЯ
1Керсновский А.А. История Русской армии. Изд-во «ЛитМир».
2 Стратегия национальной безопасности США от 18 декабря 2017 года.
3 Стратегические подходы Евросоюза по противодействию «гибридным» угрозам // Бюллетень научно-методических материалов. № 77. M.: ВАГШ ВС РФ, 2018.
4 Гибридная война. Официальный перевод документа (документ направлен генеральным секретарем НАТО в адрес постоянных представителей стран блока в Совете НАТО), 17.
06.2014.
5 Закон «О поддержке свободы Украины» от 18 декабря 2014.
6Чекинов С.Г., Богданов С.А. Влияние асимметричных действий на современную безопасность России // Вестник академии военных наук. 2010. №1. С. 46—53.
Полковник в отставке А.С. ФАДЕЕВ,
кандидат военных наук
Полковник запаса В.И. НИЧИПОР,
кандидат военных наук
Классификация конфликтов | Как закон защищает на войне?
Для того чтобы МГП применялось к ситуации насилия, эта ситуация должна представлять собой вооруженный конфликт. Поскольку к международным и немеждународным вооруженным конфликтам применяются разные наборы правил, важно также определить характер конфликта. Все четыре Женевские конвенции, а также нормы Дополнительного протокола I применяются к международным вооруженным конфликтам, а статья 3, общая для четырех Женевских конвенций, и Дополнительный протокол II применяются к немеждународным вооруженным конфликтам.
Статья 2, общая для Женевских конвенций, определяет международные вооруженные конфликты как «все случаи объявленной войны или любого другого вооруженного конфликта, который может возникнуть между двумя или более Высокими Договаривающимися Сторонами». в характере. Согласно статье 3, общей для Женевских конвенций, немеждународные вооруженные конфликты — это те конфликты, которые «не носят международного характера».
Таким образом, ключевым различием между двумя типами конфликтов, по-видимому, являются стороны, участвующие в конфликте. Следовательно, если вооруженный конфликт возникает между двумя или более государствами, он будет классифицироваться как международный, а если одна из сторон является негосударственной по своему характеру, он будет классифицироваться как немеждународный.
См. Классификацию лиц; Вооруженный конфликт; вооруженные группы; Международный вооруженный конфликт; Немеждународный вооруженный конфликт;
Учебное пособие, квалификационное упражнение
Комиссия международного права, статьи об ответственности государств (часть A, статья 8 и комментарий)
Соединенные Штаты, призовые дела
Израиль/Газа, операция «Литой свинец» (часть I) , пункты 28–67; часть II, пункты 273–283)
Израиль/Ливан/Хизбалла, конфликт 2006 г.
МС, Никарагуа против США (пункты 115, 116 и 219)
Совет Безопасности ООН, Санкции, введенные против Ирака
МТБЮ, Прокурор против Тадича (Часть A, пункты 67-70 и 96) ; Часть E, пункты 37-100)
МТБЮ, Обвинитель против Боскоски
Демократическая Республика Конго, Конфликт в Киву
МУТР, Обвинитель против Жан-Поля Акайесу (Часть A, Пункт 601)
МС, Демократическая Республика Конго/Уганда, Вооруженные действия на территории Конго
Грузия/Россия, Доклад Хьюман Райтс Вотч о конфликте в Южной Осетии (пункты 7-15)
Иран, жертва кибервойны
Здравоохранение на территории племен Пакистана
Израиль/Палестина, операция «Защитный край» (Газа) , 13 июня – 26 августа 2014 г.)
МТБЮ, Прокурор против Радована Караджича
Ливия, Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека (2014/15)
Швеция/Сирия, Могут ли вооруженные группы выносить решения ?
Йемен, потенциальное существование и последствия морской блокады
Шри-Ланка, военно-морская война против тамильских тигров
Мали, ответственность за уничтожение культурного наследия
Сирия: нападения на нефтяные объекты Группы
Южный Судан, деятельность нефтяных компаний
Сомали/Кения, нападения Аль-Шабаб
Сомали/США, авиаудары в Сомали
Йемен, гуманитарные последствия конфликта
БАРТЕЛС Рожье, «Временные рамки, границы и конфликты: историческая эволюция правового разделения между международными и немеждународными вооруженными конфликтами», в IRRC , Vol.
91, № 873, март 2009 г., стр. 35-67
БАЙРОН Кристин, «Вооруженные конфликты: международные или немеждународные?», в Journal of Conflict and Security Law , Vol. 6, № 1, июнь 2011 г., стр. 63-90.
КАРСВЕЛЛ Эндрю Дж., «Классификация конфликта: солдатская дилемма», в IRRC , Vol. 91, № 873, март 2009 г., стр. 143-161
КРОУФОРД Эмили, «Стирание границ между международными и немеждународными вооруженными конфликтами: эволюция обычного международного права, применимого во внутренних вооруженных конфликтах», в Австралийское международное право Журнал , Том. 15, 2008, стр. 29-54
DAHL Арне Вилли и САНДБУ Магнус, «Преддверие вооруженного конфликта», в Revue de droit militaire et de droit de la guerre , Vol. 3-4, № 45, 2006, стр. 369-388
ГРЕЙ Кристина, «Босния и Герцеговина: гражданская война или межгосударственный конфликт? Характеристика и последствия», в BYIL , Vol. 67, 1996, стр. 155-197.
ГРИНВУД Кристофер, «Сфера применения гуманитарного права», в ФЛЕК Дитер (ред.), Справочник по гуманитарному праву , Оксфорд, OUP, 2-е изд., 2008 г., стр. 201-263.
КЮФНЕР Стефани, «Порог немеждународного вооруженного конфликта: формула Тадича и его первый критерий интенсивности», в Militair-Rechtelijk Tijdschrift , Vol. 102, Issue 6, 2009, pp. 301-311
KWAKWA Edward K., Международное право вооруженных конфликтов: личные и материальные сферы применения , Dordrecht, Kluwer, 1992, 208 pp.
МЕРОН Теодор, “ Классификация вооруженных конфликтов в бывшей Югославии, последствия Никарагуа», в AJIL , Vol. 92/2, 1998, стр. 236-242.
О’КОННЕЛЛ Мэри Эллен, Определение вооруженного конфликта», в Journal of Conflict & Security Law , Том. 13, № 3, 2008 г., стр. 393-400
САССОЛИ Марко, «Юридическая квалификация конфликтов в бывшей Югославии: двойные стандарты или новые горизонты для международного гуманитарного права?», в WANG Tieya & YEE Sienho (ред.
), Международное право в мире после холодной войны: очерки памяти Ли Хаопея , Routledge, Лондон, 2001 г., стр. 307-333
Протоколы», в Сборник курсов , Vol. 163, 1979, стр. 119-163.
SIOTIS Jean, Le droit de la guerre et les conflits armés d’un caractère non international , Paris, LGDJ, 1958, 248 стр. STAHN Carsten & SLUITER Göran (eds), The Emerging Practice of the International Criminal Court , Leiden, Boston, M. Nijhoff, 2009,
pp. Порог применения международного гуманитарного права», в LIJNZAAD Liesbeth, VAN SAMBEEK Johanna & TAHZIB-LIE Bahia (ред.), Сделать голос человечества услышанным , Лейден/Бостон, М. Ниджхофф, 2004 г., стр. 239-253 Leuven , Рабочий документ № 107, 2007 г., 22 с. 91, № 873, март 2009 г., стр. 69-94
Определение вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве
Международное гуманитарное право, основанное на концепциях jus ad bello, определяется как право войны.
Это означает, что соответствующие законы должны действовать в ситуации вооруженного конфликта или во время войны. Однако, как и международное право, международное гуманитарное право требует политической воли государств для того, чтобы ситуация считалась вооруженным конфликтом, чтобы закон мог действовать. Таким образом, возник сценарий, согласно которому государства были непреклонны в признании ситуации вооруженным конфликтом по определенным политическим причинам.
Целью данной статьи является показать, что абстрактный взгляд на международное гуманитарное право влияет на определение вооруженного конфликта. Это связано с появлением в конфликтах новых участников, таких как частные военные компании, и с изменением динамики конфликта, например, борьбы с терроризмом.
Что такое вооруженный конфликт?
Международное гуманитарное право признает три типа конфликтов: международный вооруженный конфликт, интернационализированный вооруженный конфликт и немеждународный вооруженный конфликт.
Международное гуманитарное право ясно дает понять, что такое международный вооруженный конфликт. Согласно Женевским конвенциям 1949 года, общая статья 2 гласит, что «во всех случаях объявления войны или любого вооруженного конфликта, который может возникнуть между двумя или более высокими договаривающимися сторонами, даже если состояние войны не признается, конвенция также применяется ко всем случаям частичной или полной оккупации территории высокой договаривающейся стороны, даже если эта оккупация не встречает вооруженного сопротивления» (Женевская конвенция, 1949, общая ст.2). Это означает, что возникновение международного вооруженного конфликта очевидно, то есть это будет конфликт между законными вооруженными силами двух разных государств. Хорошим примером может служить война между Северной Кореей и Южной Кореей 1950 года.
Второй вооруженный конфликт, признанный международным гуманитарным правом, представляет собой новое явление, известное как «международный вооруженный конфликт». Ситуация интернационализированного вооруженного конфликта может возникнуть, когда война происходит между двумя разными фракциями, воюющими внутри страны, но поддерживаемыми двумя разными государствами (Stewart, 2003, стр. 315). Наиболее наглядным примером интернационализированного вооруженного конфликта стал конфликт в Демократической Республике Конго в 1919 г.98 г., когда силы из Руанды, Анголы, Зимбабве и Уганды вмешались, чтобы поддержать различные группировки в ДРК (Stewart, 315).
Немеждународными вооруженными конфликтами, согласно общей статье 3 Женевской конвенции, являются «вооруженные конфликты немеждународного характера, происходящие на территории одной из Высоких договаривающихся сторон» (Женевская конвенция, общая статья 3, 1949 г.). Это означает, что одна из вовлеченных сторон по своему характеру является неправительственной. Однако в общей статье 3 также говорится, что она не применяется к другим формам насилия, таким как массовые беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия.
Это абстрактное определение затруднило проведение четкого различия между простыми беспорядками и вооруженным конфликтом, поэтому оно в значительной степени зависит от политической воли государств классифицировать ситуацию как вооруженный конфликт. Чтобы ситуацию можно было классифицировать как немеждународный вооруженный конфликт, она должна соответствовать двум переменным: во-первых, боевые действия должны достичь определенного минимального уровня интенсивности (Vite, стр. 75; ICRC, 2008, стр. 3) и сформироваться в коллективный характер; и, во-вторых, должен быть уровень организации сторон (Вите, стр. 75)
Проблемы, связанные с классификацией вооруженных конфликтов
Классификация ситуации как вооруженного конфликта означает, что международное гуманитарное право вступает в силу немедленно. Однако в силу определенных правовых и политических причин различные ситуации слишком сложны, чтобы их можно было рассматривать как вооруженные конфликты.
Abstract Определение немеждународного вооруженного конфликта
Определение немеждународного вооруженного конфликта в соответствии с общей статьей 3 Женевской конвенции в основном состоит в том, что ситуация должна происходить на территории высокой договаривающейся стороны/государства и предполагает, что вооруженный конфликт имеет место, когда ситуация достигает определенного уровня, отличающего его от других форм насилия, таких как беспорядки, спорадические и изолированные формы насилия (ситуации внутренних беспорядков) (Женевская конвенция, общая статья 3, Vite, 2009 г.
).
В современном праве для признания ситуации вооруженным конфликтом используются две переменные; интенсивность насилия и уровень организации сторон. Если одно из них не выполняется, то это считается просто нарушением (Вите, стр. 76). Внутренние беспорядки, по Вите (стр. 77), — это ситуации, при которых «немеждународный вооруженный конфликт как таковой отсутствует, но существует противостояние внутри страны, которое характеризуется определенной серьезностью или продолжительностью и сопряжено с актами насилия.
До разработки Женевских конвенций традиционное международное право признавало три стадии классификации ситуации как внутреннего вооруженного конфликта: восстание; повстанческое движение; воинственность (Каллен, 2010, стр. 8). Понятие бунта в международном праве относится к ситуации кратковременных восстаний против власти государства, согласно Каллену, «восстание происходит, если фракция, стремящаяся захватить власть в государстве, кажется поддающейся быстрому подавлению нормальными внутренней безопасности» (Каллен, стр.
9). Таким образом, согласно традиционному международному праву, восстание — это политический переворот в государстве, с которым может справиться служба внутренней безопасности государства, в частности полиция, например, политические перевороты в Кении в 1992 г., когда граждане требовали продвижения демократии.
Понятие повстанческого движения в соответствии с традиционным международным правом является двусмысленным и расплывчатым в определении того, что именно представляет собой повстанческое движение. Одна из основных причин того, почему международное право и даже международное гуманитарное право неоднозначны в своем определении, связана с тем фактом, что признание повстанческого движения было бы истолковано как «признак того, что признающее государство рассматривает повстанцев как законных соперников, а не просто как нарушителей закона (Каллен, стр. 11)». Следовательно, повстанцы и повстанческие группы будут признаны законными комбатантами.
Признание мятежа в международном праве может также привести к интернационализации события; это связано с тем, что третьи государства могут признать ситуацию повстанческим движением в соответствии со своими интересами, не проявляя при этом лояльности.
Каллен поясняет далее, заявляя: «Неопределенный масштаб повстанческого движения позволяет государствам манипулировать этим понятием, желающим определить свои отношения с повстанцами. Третьи государства могут признать существование повстанческого движения, не заявляя явным образом о своей лояльности или занимая позицию нейтралитета по отношению к конфликту … признание повстанческого движения служит частичной интернационализации конфликта, не приводя к возникновению состояния войны. Это позволяет третьим государствам участвовать во внутренней войне, не оказываясь при этом «в состоянии войны», что было бы следствием интервенции любой из сторон после внутренней войны» (Каллен, стр. 11-12).
Изменение динамики конфликта
Современные конфликты коренным образом изменились за последние несколько лет с появлением в зонах конфликта новых действующих лиц, таких как частные военные компании, транснациональные корпорации и транснациональные вооруженные группы, такие как Аль-Каида и наркокартели.
Основная проблема заключается в том, что международное гуманитарное право еще не эволюционировало, чтобы всесторонне адаптироваться к этой новой динамике.
Война с террором
После терактов 11 сентября Соединенные Штаты объявили войну терроризму транснациональным организациям, в частности Аль-Каиде (Сассоли, 2006, стр. 5). С политической точки зрения, война с террором — это правильно, но существуют разногласия по поводу того, признает ли международное право вооруженный конфликт. Как указывалось ранее, международное гуманитарное право вступает в силу, когда ситуация классифицируется как вооруженный конфликт, но современная динамика разграничения терроризма и вооруженного конфликта неопределенна. Во-вторых, статус личности сложен, поскольку трудно отличить террориста от борца за свободу.
Не существует четкого определения того, что такое терроризм, существующие определения основаны на интересах государства. Например, американское определение терроризма: «преднамеренное, политически мотивированное насилие, совершаемое против мирных целей субнациональными группами или тайными агентами, в то время как террористическая группа определяется как любая группа или которая имеет значительные подгруппы, практикующие международный терроризм (международный терроризм — это терроризм с участием граждан или территории более чем одного страна’ ( Кодекс США, раздел 22, глава 38, параграф.
2656f (д)).
Наиболее спорным определением является определение ООН, в котором говорится, что терроризм – это попытка добиться политических и/или социальных изменений путем преднамеренного нападения на гражданское s. Это определение усложнило задачу, особенно в попытках разграничить движения сопротивления, выступающие против форм оккупации, и террористические организации, которые часто используют насилие для достижения политических перемен. Например, в колониальный период в Кении бойцы мау-мау нападали на европейцев на их фермах и воровали их товары (Дэвис, 1953, стр. 224), если бы та же самая ситуация повторилась в 21 -м веке, то многие ученые сочли бы Мау-Мау террористической организацией.
Однако в международном праве «акты терроризма четко определены», в соответствии с Женевской конвенцией (1937 г.) акт терроризма определяется как «преступные действия, направленные против государства или направленные на создание состояния террора в умы отдельных лиц, или группы лиц, или широкой общественности» (статья 1, пункт 1) «любое умышленное действие, рассчитанное на создание опасности для жизни представителей общества» (статья 2, пункт 3), «умышленное уничтожение или повреждение государственной собственности» (статья 2, пункт 2) и «изготовление, получение, хранение или поставка оружия или боеприпасов, взрывчатых веществ или вредных веществ с целью совершения в любой стране» (статья 2, пункт 2).
пункт 5).
Терроризм в международном праве также рассматривается как форма агрессии, агрессия определяется как «применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной целостности или политической независимости другого государства» (резолюция 3314 Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций). В частности, в статье 3(g) говорится, что агрессией может быть «направление государством или от его имени вооруженных банд, групп, нерегулярных формирований или наемников, которые совершают акты вооруженной силы против другого государства такой серьезности, что равнозначны действиям, перечисленным выше, или его существенному участию в них».
Резолюция ООН (Резолюция 3314) действительно оправдывает вооруженное нападение на государство; однако проблема в том, что современный международный терроризм не предполагает прямого участия государства (Сассоли, стр. 4). Как неоднократно указывалось ранее, международное гуманитарное право признает только три формы вооруженного конфликта: международный вооруженный конфликт, в котором воюющие стороны являются двумя законными вооруженными силами двух разных государств (Женевская конвенция, общая статья 2).
Международный терроризм, по-видимому, имеет другую динамику, поскольку правительство борется с транснациональной группой, не имеющей никаких связей с государством (Сассоли, стр. 4), согласно комментарию МККК, гуманитарное право не признает международный вооруженный конфликт между государствами. и негосударственные субъекты, поскольку это предоставило бы вооруженным группам те же привилегии, которыми пользуются военнослужащие регулярных вооруженных сил (стр. 7).
Главной проблемой международного гуманитарного права был правовой статус человека в отношении того, является ли он террористом или комбатантом, особенно в немеждународных вооруженных конфликтах (ICRC, 2007, стр. 6) и в ситуациях самоопределения (Chadwick, 1996). По данным МККК, государства, участвующие в вооруженных конфликтах немеждународного характера, все чаще квалифицируют любое действие, совершенное местными повстанцами, как акт «терроризм», даже несмотря на то, что в соответствии с МГП такой акт не мог быть незаконным (например, нападения на военнослужащие или объекты).
Например, дело Хамдана показывает, как статус комбатанта сбивает с толку в «войне с терроризмом». Салим Ахмед Хамдан, гражданин Йемена, был арестован по обвинению в «нападении на мирных жителей; нападение на гражданские объекты; убийство непривилегированным воюющим; уничтожение имущества непривилегированным воюющим лицом» (суд округа Колумбия) и был судим в военной комиссии. В ходе дела Хамдан ссылался на habeas corpus и на то, что военная комиссия не может судить его до тех пор, пока компетентный суд не определит его статус военнопленного, как того требует Женевская конвенция № 3 (Duxbury, 2007, стр. 2). Правительство США ответило, что Женевские конвенции на него не распространяются, поскольку конфликт не соответствует классификации вооруженных конфликтов (Даксбери, стр. 2).
Верховный суд заявил, что международный вооруженный конфликт является конфликтом между государствами, в то время как цель общей статьи 3 заключалась в обеспечении минимальной защиты в ситуациях, связанных с участием повстанцев в конфликтах немеждународного характера, но Суд применил широкий подход к общей статье 3 и пришел к выводу, что он действовал в обстоятельствах Хамдана (Даксбери, стр.
3). Два разных взгляда на «войну с террором» показывают, насколько трудно определить динамику ситуации.
Важность классификации вооруженных конфликтов
Классификация ситуации как вооруженного конфликта означает, что международное гуманитарное право вступает в силу немедленно; это означает, что он обеспечивает основу для поведения воюющих сторон и защиты некомбатантов, а также уважения к окружающей среде и собственности гражданских лиц.
Неспособность квалифицировать положение дел как «вооруженный конфликт» имеет серьезные правовые и гуманитарные последствия (Даксбери, стр. 10). Это связано с тем, что международное гуманитарное право имеет тесную связь с правом прав человека, которое направлено на защиту прав и достоинства гражданских лиц во время мира и вооруженного конфликта, при этом стороны конфликта несут юридически обязательные обязательства в отношении прав лиц, не вовлеченных в конфликт ( ООН, 2010 г.). Основные принципы международного гуманитарного права включают в себя: принцип различия, согласно которому комбатант должен отличать некомбатанта (включая солдата), сдавшегося в плен, от солдата, а также отличать военные цели от гражданских территорий, ограниченное использование некоторых видов оружия, таких как биологическое оружие и защита окружающей среды (Dinstein, 2004, стр.
55). Поэтому, если он не будет действовать, воюющие стороны будут иметь определенную свободу в осуществлении своих действий без проверок.
Тем не менее, все еще существуют ситуации, которые признаются вооруженными конфликтами, но все еще имеют место нарушения международного гуманитарного права. В таких ситуациях роль Совета Безопасности заключается в его роли содействия международному миру и безопасности в соответствии с Уставом ООН (глава 7, 1945 г.). В последнее время Совет Безопасности более активно продвигал права человека, особенно в ситуациях вооруженных конфликтов, путем введения экономических и политических санкций и, в частности, создания трибуналов, как в случае Югославии, Сьерра-Леоне (Fleck, 2008, стр. 275).
Заключение
Политика классификации вооруженных конфликтов часто приводила к неспособности международного гуманитарного права сыграть свою роль. Из-за интересов государств продолжают происходить конфликты с нарушениями прав человека и уничтожением собственности.
Чтобы международное гуманитарное право играло решающую роль, оно должно адаптироваться и постоянно развиваться, чтобы приспосабливаться к меняющейся динамике конфликтов, происходящих сегодня.
Ссылки
Chadwick (1996) Самоопределение, терроризм и международное гуманитарное право, 1 st ed. Гаага: Martinus Nijhoff Publishers
Каллен, А. (2010), Концепция немеждународного вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве, Кембриджские исследования в области международного права и сравнительного правоведения , 66: 1-10
Даксбери, А. (2007), Рисование линий на песке – характеристика конфликтов для целей обучения международному гуманитарному праву, Мельбурнский журнал международного права , том 8: 1-14
Галицкий З. (2005), Международное право и терроризм, American Behavioral Scientist , 48(6):743-757
Женевские конвенции (1949) , Конвенция об улучшении положения раненых и больных в вооруженных силах на местах
Сассоли, М.
(2006 г.), Транснациональные вооруженные группы и международное гуманитарное право, Гарвардский университет , 6:1-50
Стюарт, Г.С. ( 2003), К единому определению вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве: критика интернационализированного вооруженного конфликта, 85(850):313-350
Вите С. (2009 г.), Типология вооруженных конфликтов в международном гуманитарном праве: правовые концепции и фактические ситуации, International Review of the Red Cross , 91(873): 69-95
МККК (2008 г.), How термин «вооруженный конфликт», определенный в международном гуманитарном праве, Мнение, Женева
МККК (2007 г.), Международное гуманитарное право и вызовы современных вооруженных конфликтов, Женева, (30IC/07/8.4)
Лига Наций (1938 г.) , Конвенция о предупреждении терроризма и наказании за него (C.546(1).M383(1))
Организация Объединенных Наций (1974 г.), Определение агрессии Резолюция 3314 Генеральной Ассамблеи, Нью-Йорк: Организация Объединенных Наций
Организация Объединенных Наций (2010 г.
), Доклад Управления Верховного комиссара о результатах консультации экспертов по вопросу о защите Права человека гражданских лиц в вооруженном конфликте, Нью-Йорк: Организация Объединенных Наций (A/HRC/14/40)
Соединенные Штаты Окружной суд округа Колумбия Гражданский иск № 04-1519 (JR)
Чедвик (1996) Самостоятельно решимость, терроризм и международное гуманитарное право, 1 ст изд. Гаага: Martinus Nijhoff Publishers
Каллен, А. (2010), Концепция немеждународного вооруженного конфликта в международном гуманитарном праве, Кембриджские исследования в области международного права и сравнительного правоведения , 66: 1-10
Даксбери, А. (2007), Рисование линий на песке – характеристика конфликтов для целей преподавания международного гуманитарного права, Мельбурнский журнал международного права , том 8: 1-14
Галицкий, З. (2005), Международное право и терроризм, American Behavioral Scientist , 48(6):743-757
Женевские конвенции (1949 г.