Реформы и диктатура в странах латинской америки: ИСТОРИЯ реформа и диктатура в странах Латинской Америки

Содержание

Реформы и диктатуры в Латинской Америке

Урок №25
9 класс

2. План урока.

1.Реформы 50-70-х годов.
2.Реформы «Народного
единства» в Чили.
3.Военный переворот 1973 г.
в Чили.
4.Диктаторские режимы.
5.Переход к демократии.

3. Задание на урок.

Сравните реформы
проведенные в
Чили в период
правления
С.Альенде и при
А.Пиночете?

4. 1.Реформы 50-70-х годов.

Бездомные в
Боливии.
Ряд политиков Лат.Америки считали,что выводить страны из кризиса надо путем реформ.
В Перу,Панаме,Эквадоре и Боливии военные захватив власть, началиреформы. Они
дали землю крестьянам,конфисковали иностранную собственность,начали индустриализацию.Это привело к бегству иностранного капитала и росту инфляции. Реформисты
были отстранены от власти,но Перу и Панама укрепил свою экономическую самостоятельность.

5. 2.Реформы «Народного единства» в Чили.

Сальвадор Альенде.
В 1970 г. Победу на президентских выборах в
Чили одержал С.Альенде,лидер Социалистической партии и
«Народного единства».Вскоре он начал
реформы-индексировал зарплату,ускорил
аграрную реформу,
провел ряд социальных программ.
Оппозиция эти действия
правительства поддержала,поэтому разногласий с парламентом не было.

6. 2.Реформы «Народного единства» в Чили.

Медный рудник ок.
вулкана Ланин.
В июле 1971г.парламент
национализировал
шахты,рудники и электростанции. Западные компании начали
изымать свои капиталы из страны.Тогда
Альенде объявил дефолт.Это привело к
трудностям внутри
страны.государственн
ые монополии оказались неэффективны,
началась инфляция,
начались разногласия
с парламентом.Альен
де отклонил его идею
передать предприятия трудовым коллективам.

7. 3.Военный переворот 1973 г. в Чили.

Штурм
Президентского
дворца
Ла Монеда.
В результате реформ положение населения
ухудшилось.по стране прокатились забастовки и митинги в их разгоне отличился генерал Пиночет,ставший начальником Генерального штаба. Альенде решил опереться
на коммунистов и установить Диктатуру
пролетариата, но парламент и профсоюзы
были против.Альенде обьявил, что единственной законной силой является армия, и
распустил «рабочие кордоны»

8. 3.Военный переворот 1973 г. в Чили.

Чилийский диктатор.
Аугусто Пиночет.
В августе 1973 г. В отставку был отправлен
Карлос Пратс,предан
ный Конституции и
Пиночет стал главнокомандующим.
11.09.73 он начал путч.
Сторонники Альенде
в армии были арестованы. К власти в
стране пришла хунта.
Войска взяли штурмом
президентский дворец Ла Монеда. Во
время штурма президент Альенде был
убит.

9. 4.Диктаторские режимы.

Хорхе Видела.
Аргентинский
диктатор.
В 70-е гг. в странах Ю.
Америки установились авторитарные
диктатуры.Они защищали интересы американского капитала.
Пиночет начал свое правление с массовых
репрессий.В стране
возникли концлагеря в
которых погибло 30
тыс.человек, в т.ч. В.
Хара-знаменитый певец.Многие деятели
оппозиции эмигрировали.

10. 4.Диктаторские режимы.

Двуликий Пиночет.
Коллаж «Пари Матч»
В 1975 г.Пиночет начал
реформы.Иностранца
м возвратили собственность,госсобствен
ность была приватизирована.Прибыли
утекали за границу, на
селение оказалось в
нищите.Иностранные
монополии опасаясь
произвола военных не
спешили вклады-вать
в Чили свои капиталы.
В 1978г.Национальная
валюта рухнула,долг
страны достиг 20
млрд,безработица охватила треть населения.

11. 5.Переход к демократии.

Президент Чили
Р.Лагос принимает
полномочия у
Э.Фрея.
В этих условиях Пиночет вынужден был пойти на демократизацию.В 1988 г. Он в результате референдума о доверии президенту ушел в отставку, получив личную
неприкосновенность.
Это привело к ввозу в
страну иностранного
капитала.Оживился
мелкий и средний биз
нес, но мировой финансовый кризис больно ударил по чилий
ской экономике.

12. 5.Переход к демократии.

Пиночет на
судебном
Процессе.
В 90-е гг. были предприняты попытки отдать
Пиночета под суд.
В странах Ю.Америки
начался процесс демократизации с целью выведения экономики из кризиса.
В 1983 г.аргентинская
хунта попыталась укрепить свое положение «маленькой победоносной войной».Но
потерпев ней поражение,диктатура пала.В
1985 г.в результате
выборов в Бразилии и
Уругвае к власти
пришли демократы.

Страны Латинской Америки во второй половине XX — начале XXI века

История стран Латинской Америки в XX в. насыщена многими масштабными и драматическими событиями. Завоёванная в XIX в. независимость открыла перед этими странами путь самостоятельного развития. Однако он не был лёгким.

Общая характеристика

Здесь сказывались противоречия между индустриальным развитием и традиционным укладом, господствовавшим в помещичьих латифундиях; между олигархической властью крупных землевладельцев, предпринимателей и бесправным положением массы обездоленного населения; между утверждением в этих странах республиканского, конституционного строя и политикой единоличных правителей — каудильо (вождей) и др. Внутренние проблемы дополнялись внешними — зависимостью экономики стран региона от иностранных, в первую очередь североамериканских монополий; военно-политическим давлением, а нередко и прямым вмешательством США и т. д. Вследствие этих и других обстоятельств история стран Латинской Америки в XX в. оказалась наполненной множеством сложных, конфликтных событий, массовых выступлений, политических переворотов.

Латиноамериканские государства существенно различались между собой по уровню экономического и социального развития. Наибольшего продвижения в индустриальном развитии достигли Аргентина, Уругвай, Чили, Бразилия, Мексика. Здесь сложилась крупная промышленность, вырос многочисленный рабочий класс. Капиталистические отношения проникли в сельское хозяйство.

В другой группе государств (Перу, Эквадоре и др.) имелась лишь добывающая и обрабатывающая промышленность, значительную роль в экономике играло сельское хозяйство, где сохранялись патриархальные пережитки. Наиболее отсталыми являлись Гаити, Парагвай, ряд территорий Карибского бассейна. Это были аграрные страны с патриархальными отношениями, подавляющее большинство их населения жило в условиях бесправия и бедности.

По типу политических режимов страны региона также можно разделить на группы. Одну составили государства, в которых существовали относительно устойчивые конституционные режимы, развитые партийные системы, — Мексика (в ней на протяжении всего столетия действовала конституция 1917 г.), Колумбия, Уругвай, Коста-Рика. К другой группе относились страны, где в течение длительного времени господствовали диктаторские реакционные режимы (Парагвай, Гаити, Гватемала). Между этими полюсами находилась большая группа государств, в которых периодически происходила смена демократических и авторитарных, гражданских и военных правительств. В их числе были такие крупные и развитые страны, как Аргентина, Бразилия и др.

Изменчивость политической жизни в латиноамериканских странах объяснялась как названными выше противоречиями, так и неоднородностью социальных структур, недостаточной политической зрелостью большей части населения, слаборазвитыми партийными системами. Здесь действовали консервативные, либеральные и радикальные партии, но лишь немногие из них обладали значительной и устойчивой поддержкой населения. В этой ситуации роль главной политической силы, которая противостоит стихии, устанавливает порядок, нередко брала на себя армия.

Авторитет армии в латиноамериканских странах имеет определённые исторические традиции, поскольку в прошлом революционные армии под руководством революционных генералов вели борьбу за независимость своих стран. Весомые достоинства армии как политической силы заключаются в её способности быстро и организованно решить любую поставленную задачу. В истории Латинской Америки армия не всегда была лишь инструментом в руках политиков. Порой она сама делала политику. Это происходило тогда, когда представители военной верхушки брали на себя решение задач обновления общества, развития национальной экономики и т. п.

Попытки устранить существовавшие противоречия, преодолеть отсталость, подняться на более высокий уровень развития осуществлялись в латиноамериканских странах в основном двумя путями. Один из них состоял в проведении социальных и экономических реформ, другим был путь революций. И реформы, и революции служили поворотом в развитии. В них особенно ярко проявляли себя политические лидеры, движения, массы людей. Обращаясь к таким событиям, мы неизбежно задаёмся вопросами: перед каким выбором стояли люди, страна в той или иной сложной ситуации? Почему в одном случае проводились реформы, а в другом — вспыхивала революция? Ответы можно найти, рассматривая конкретные факты истории отдельных стран, приводимые далее в подготовленном нами материале.

Вторая мировая война и последовавшие за ней перемены вызвали к жизни новые явления и процессы и в латиноамериканских странах. В экономике это была импортзамещающая индустриализация (развитие собственного производства продукции и товаров, которые в годы войны не поступали из других стран). В ряде стран создавались новые для них отрасли промышленности: металлургическая, нефтеперерабатывающая, энергетическая, химическая и др. Развивалось производство строительных материалов. Расширялись предприятия лёгкой и пищевой промышленности. В ходе индустриализации усиливались позиции государства в экономике. В некоторых странах (Мексика, Бразилия и др.) на долю государства приходилось около трети всех капиталовложений в экономику.

Веяния времени сказались также в демократизации политической жизни в первые послевоенные годы. Этому способствовали как международная обстановка, так и рост численности и активности рабочих в ходе индустриализации. В 1944—1945 гг. в ряде стран были свергнуты диктаторские режимы и восстановлены демократические свободы. Пришедшие к власти правительства принимали меры для улучшения положения трудящихся. Но уже в конце 1940-х — начале 1950-х годов произошёл сдвиг вправо: в Перу, Венесуэле, Панаме, Боливии, на Кубе, в Парагвае установились военные диктаторские режимы.

Революция 1944—1954 годов в Гватемале

В 1944 г. в Гватемале была свергнута военная диктатура. Новое правительство во главе с либерально-буржуазным деятелем X. X. Аревало взяло курс на защиту национальных интересов страны, ускоренное индустриальное развитие. В 1948 г. появился закон об охране нефтяных ресурсов страны (правительство назначало наблюдателей за деятельностью иностранных компаний, 12,5 % добываемой сырой нефти должны были передаваться государству). Под давлением профсоюзов утвердили новое трудовое законодательство, в соответствии с которым американские компании обязывались ввести 8-часовой рабочий день, установить минимум заработной платы, оплачиваемые отпуска, признать действующие на их предприятиях профсоюзы. В США политику Аревало (а первоначально его считали человеком, «который верит в США») назвали крайней формой «радикального коммунизма», несмотря на то что его правительство сдерживало развитие рабочего и крестьянского движения, преследовало коммунистов.

В 1951 г. президентом Гватемалы стал революционный демократ X. Арбенс. Правительство приняло закон об аграрной реформе, в соответствии с которым было изъято у крупных собственников и распределено среди 100 тыс. крестьян более 600 тыс. га земли, в том числе 160 тыс. га, принадлежавших американской «Юнайтед фрут компани». В ходе демократизации политической жизни вышла из-под запрета коммунистическая партия, левые партии и профсоюзы создали национально-демократический фронт. Гватемала стала проводить независимый от США внешнеполитический курс.

В США оценили политику правительства X. Арбенса как «коммунистическую угрозу для безопасности Соединённых Штатов». В 1954 г. в Гватемалу вторглись отряды бежавших ранее из страны контрреволюционеров, получивших военную поддержку со стороны США. Власть перешла в руки военной хунты.

Национал-реформизм

Послевоенные экономические, социальные и политические перемены в странах Латинской Америки способствовали усилению национальнопатриотических настроений в обществе.

Свидетельство историка

«На такой почве в 40-е — первой половине 50-х годов активизировались массовые национал-реформистские партии и движения. Они апеллировали к националистическим и патриотическим идеям, к лозунгам единства нации во имя экономического и социального прогресса и суверенитета своих стран, достижения социальной справедливости. Выдвигались требования отстранения от власти олигархии, проведения аграрной реформы, ограничения иностранного капитала, усиления роли государства в экономике, расширения социальных завоеваний трудящихся. Эти партии и движения объединяли и вовлекали в политическую борьбу под своим знаменем многочисленные массы трудящихся, крестьянства, средних слоёв, предпринимателей, интеллигенции».

(Строганое А. И. Новейшая история стран Латинской Америки. — М., 1995. — С. 100.)

Одну из национал-реформистских концепций выдвинул Хуан Доминго Перон, профессиональный военный, политик, президент Аргентины в 1946—1955 гг. (этот пост он занимал также в 1973—1974 гг.). В основе её лежала идея хустисиализма(справедливости). X. Д. Перон призывал к объединению аргентинской нации во имя ликвидации зависимости и отсталости и построения общества социальной справедливости. Опорами этого общества должны были служить католицизм, национал-реформизм и каудилизм (власть вождя). Предполагалось, что все социальные слои должны активно участвовать в экономической и социально-политической жизни «справедливого», «надклассового» государства.


X. Д. Перон (справа) и Е. Перон на митинге

Перон говорил:

«Я хочу организовать рабочих в государственном масштабе, с тем чтобы ими руководило государство, чтобы оно давало им направление. Таким образом в рядах рабочих будут нейтрализованы идеологические и революционные течения, которые могли бы явиться угрозой для нашего общества в послевоенный период. Надо дать рабочим некоторые улучшения, и они станут такой силой, которой легко будет управлять».

Во время пребывания X. Д. Перона у власти были национализированы железные дороги и ряд предприятий, принадлежавших английским и другим иностранным монополиям, принят пятилетний план развития экономики, укреплялся государственный сектор (его удельный вес в экономике страны вырос до 15—18%). Повышалась заработная плата рабочих, улучшались их социально-бытовые условия. В то же время преследовались активисты рабочего движения, был создан разветвлённый репрессивный аппарат. Экономические трудности и подъём рабочего движения в середине 1950-х годов ослабили позиции перонистов. Летом и осенью 1955 г. произошли военные мятежи. Перон лишился власти и покинул страну. Сменившее его военное правительство свернуло проведённые ранее преобразования.

Кубинская революция

Ранним утром 26 июля 1953 г. группа молодых революционеров напала на военную казарму Монкада в городе Сантьяго (провинция Орьенте). Они хотели захватить оружие и, раздав его населению, поднять восстание против диктатуры Ф. Батисты. Атака была отбита. Одни её участники погибли, другие были арестованы. После допросов и пыток повстанцев предали суду, который приговорил их к длительным срокам заключения. Руководивший группой молодой адвокат Фидель Кастро на суде произнёс речь, в которой обвинил диктаторский режим в преступлениях против народа и изложил цели революционеров: свержение диктатуры и восстановление демократии, ликвидация зависимости страны от иностранного капитала, уничтожение латифундизма и передача земли крестьянам, осуществление социальных прав и улучшение условий жизни трудящихся и др. Свою речь он закончил словами: «История меня оправдает!»

В 1954 г. Ф. Кастро и его соратники были освобождены в результате многочисленных требований общественности. Перебравшись в Мексику, они создали революционную организацию «Движение 26 июля». Там к ним присоединился аргентинец Эрнесто Че Гевара. В конце 1956 г. отряд под командованием Ф. Кастро на шхуне «Гранма» направился к Кубе. Высадившись 2 декабря в провинции Орьенте, отряд столкнулся с правительственными войсками. Небольшая группа уцелевших участников высадки укрылась в горах Сьерра-Маэстра и начала партизанскую борьбу. Вскоре вокруг этого ядра собралась многочисленная повстанческая армия.

Основными политическими силами революции наряду с «Движением 26 июля» стали студенческая организация «Революционный директорат» (создана в Гаване) и действовавшая в подполье Народно-социалистическая партия (партия коммунистического типа).

Значительную часть повстанческой армии составляли крестьяне. Одновременно с её действиями проходили рабочие забастовки в городах. Осенью 1958 г. повстанческая армия начала общее наступление, продвигаясь к Гаване. 1 января 1959 г. были захвачены центры двух провинций. В Гаване началась всеобщая политическая забастовка. Не дожидаясь исхода событий, диктатор Батиста бежал с Кубы. 2 января 1959 г. главные силы повстанческой армии вступили в Гавану.


События на Кубе

Новая власть объявила о восстановлении демократических свобод, повышении заработной платы и др. В мае 1959 г. был принят закон об аграрной реформе. Он провёл грань между сторонниками и противниками серьёзных социальных преобразований. Либеральные деятели вышли из правительства. Несогласные с новым режимом покинули Кубу, найдя пристанище и поддержку в США. Революционное правительство получило поддержку у СССР и других государств «восточного» блока.

Даты и события

  • Весна 1959 г. — конфискация имущества свергнутого диктатора Ф. Батисты и его сподвижников; первая аграрная реформа, приведшая к ликвидации иностранного землевладения, национализации латифундий, площадь которых превышала 400 га.
  • Осень 1959 г. — установление государственного контроля за деятельностью иностранных предприятий.
  • Лето — осень 1960 г. — национализация собственности иностранных монополий.
  • Осень 1960 г. — начало национализации собственности крупной кубинской буржуазии.
  • Февраль 1961 г.— введение монополии внешней торговли.
  • Октябрь 1963 г. — вторая аграрная реформа — национализация владений размером свыше 67 га с возмещением их стоимости бывшим собственникам (выкуп впоследствии так и не был выплачен).

С осени 1960 г. начался переход к более решительным преобразованиям. Революционная власть определялась как диктатура трудящихся. В 1961 г. Ф. Кастро заявил о социалистическом характере революции.

Такое развитие событий вызывало всё большее раздражение США. В апреле 1961 г. большой отряд контрреволюционеров высадился с американских кораблей на кубинском побережье в районе Плая-Хирон. Десант был разбит кубинской армией и милицией в течение двух дней. Ввиду возраставшей угрозы со стороны США Куба заключила в 1962 г. тайное соглашение с СССР о размещении на острове советских ядерных ракет среднего радиуса действия. Факт их установки стал известен президенту США Дж. Кеннеди. Разразился Карибский кризис. От катастрофы спасло то, что два лидера — Дж. Кеннеди и Н. С. Хрущёв — сумели прийти к соглашению. Ракеты были вывезены с Кубы. Ф. Кастро на митинге в Гаване. 1959 г.


Ф. Кастро на митинге в Гаване. 1959 г.

Важным внутриполитическим событием стало объединение в 1963 г. революционных организаций в единую партию, принявшую спустя два года название Коммунистическая партия Кубы. В 1960-е годы в стране оформился режим революционной диктатуры. Законодательная и исполнительная власть сконцентрировалась в руках Ф. Кастро — главы революционного правительства. В экономике завершилась национализация всей промышленности, торговли, сферы обслуживания. В деревне на базе прежних латифундий создавались «народные имения» — крупные государственные хозяйства. Управление огосударствленной экономикой проводилось жёсткими командно-административными методами. В то же время большое значение придавалось революционному энтузиазму масс. Несмотря на экономические трудности, власть уделяла особое внимание решению социальных проблем. Была преодолена безработица, создана бесплатная система здравоохранения, отменена квартплата. Больших успехов удалось достичь в ликвидации неграмотности, развитии среднего и высшего образования. В 1976 г. в действие вступила конституция, закреплявшая основы «социалистического государства рабочих, крестьян и других работников физического и умственного труда». Пост президента страны, который в 1959—1976 гг. занимал О. Дортикос, упразднялся. Главные государственные посты остались в руках Ф. Кастро и его брата Р. Кастро.

Перемены конца 1980-х — начала 1990-х годов в СССР и странах Восточной Европы, свёртывание их всеобъемлющих прежде связей с Кубой во многом осложнили социально-экономическое развитие Кубы. В новой ситуации руководство страны несколько смягчило своё отношение к рыночной экономике (этому способствовало в числе прочего ознакомление с китайским опытом). Однако основы политической системы общества остались без изменений.

Чили в 1970—1990-е годы

В сентябре 1970 г. на президентских выборах в Чили победил кандидат от блока Народное единство сенатор-социалист Сальвадор Альенде. В сформированное им правительство вошли представители социалистов, коммунистов и других левых партий. Придя к власти мирным, конституционным путём, левые силы стремились к революционным преобразованиям в стране. В 1971 г. были национализированы медная и другие отрасли добывающей промышленности, банки, внешняя торговля, а также крупные промышленные предприятия. На частных предприятиях установили рабочий контроль. Доля государственного сектора в производстве промышленной продукции превысила 60 %. Взявшись за начатую в конце 1960-х годов и незавершённую аграрную реформу, правительство экспроприировало практически все латифундии. На переданных крестьянам землях (около трети земельного фонда страны) организовывались производственные кооперативы.

Особое место в деятельности правительства С. Альенде занимала социальная политика. Была повышена заработная плата трудящихся. Развитие производства способствовало сокращению безработицы (от 8,3 до 3,8%). Расширялись права рабочих и служащих на производстве, усиливалась их роль в управлении предприятиями. Государство увеличило расходы на пенсионное обеспечение, образование, здравоохранение. Итоги выборов в местные органы власти весной 1971 г. свидетельствовали о возросшей поддержке правительства Народного единства, особенно увеличилось количество голосов, поданных за социалистов, что объяснялось популярностью С. Альенде.

По мере углубления преобразований действия правительства встречали всё большее сопротивление правых сил. Обладая большинством в конгрессе и значительным влиянием в государственном аппарате, они препятствовали принятию и осуществлению важнейших решений. Экономическое положение в стране оставалось сложным. Это вызывало критику действий правительства, в которой активно участвовали средства массовой информации. Устраивались забастовки мелких предпринимателей, демонстрации домохозяек и т. д.

Разногласия существовали и среди левых деятелей. Активизировались левацкие группы, которые считали проводившиеся мероприятия недостаточными и критиковали правительство за «реформизм». Внутри Народного единства продолжались споры об отношении к средним слоям, о дальнейших «социалистических преобразованиях». Коммунисты и часть социалистов считали необходимым установить «диктатуру трудящихся» (усматривая наглядный пример в событиях на Кубе). С. Альенде придерживался умеренных взглядов, выступал за сотрудничество с левым крылом оппозиционной Христианско-демократической партии. Отсутствие единства в левом блоке ослабляло позиции правительства.


С. Альенде (слева). Ла-Монеда. 11 сентября 1973 г.

Не добившись успеха в своих попытках отстранить правительство С. Альенде конституционным путём, руководители оппозиции сделали ставку на военный переворот. Они воспользовались тем, что правительство не уделяло достаточного внимания армии и к тому же испортило отношения с генералитетом. 11 сентября 1973 г. военные подняли мятеж. Его возглавил генерал А. Пиночет, которого незадолго до этого С. Альенде назначил главнокомандующим сухопутных войск как верного правительству человека, участвовавшего в ликвидации попытки переворота летом 1973 г. Части мятежников штурмовали президентский дворец Ла-Монеда. Соратники С. Альенде предложили ему покинуть здание. Президент отказался. В своём последнем обращении по радио к чилийцам он сказал: «История принадлежит нам, и её делают народы». С. Альенде погиб во время штурма дворца мятежниками.

После переворота в Чили установилась власть военной хунты (в переводе с испанского — «группа», «союз»). В стране вводилось осадное положение, отменялось действие конституции, был распущен парламент, объявлены вне закона партии Народного единства (в 1977 г. запрет распространился на деятельность всех партий). Профсоюзы частично упразднялись, а те, что остались, оказались под государственным контролем. С первого дня переворота начались аресты, пытки и уничтожение тысяч людей — деятелей партий Народного единства, профсоюзов, демократически настроенной интеллигенции. Страшную известность приобрёл Национальный стадион в Сантьяго, превращённый в концлагерь, где без суда и следствия было убито множество людей. Созданная вскоре тайная военная полиция (ДИНА) стала органом тотального надзора за населением и расправ с инакомыслящими.

Экономическая политика диктатуры предусматривала прежде всего денационализациюбольшей части того, что при правительстве Альенде перешло к государству. Возвращалась к прежним владельцам и часть экспроприированных и переданных крестьянам земель. В страну был допущен иностранный капитал. Важнейшим направлением деятельности нового правительства стала модернизация промышленности. Большое значение придавалось развитию экспортных отраслей (медной, деревообрабатывающей, пищевой и др.). Результаты этой политики сказались во второй половине 1980-х годов, когда были достигнуты значительные успехи в экономическом развитии страны. Социальными последствиями модернизации стали рост городского населения (75 % всего населения в 1970 г., 84 % — в 1985 г.), а также повышение уровня безработицы (от 3,8 % в 1972 г. до 30,5 % в 1982 г.).

Политические основы пиночетовского режима закрепила конституция 1980 г. Согласно этому документу Пиночет без проведения выборов сохранил президентские полномочия ещё на 8 лет. Отсрочивалось вступление в силу статей конституции о деятельности парламента и политических партий. Время решительных действий наступило в конце 1980-х годов. В 1988 г. хунта объявила плебисцит, с тем чтобы продлить президентские полномочия А. Пиночета ещё на 8 лет. Однако более половины голосовавших не согласились с таким предложением. Пришлось назначать президентские выборы, которые состоялись в декабре 1989 г. На них победил кандидат от оппозиции, руководитель Христианско-демократической партии П. Эйлвин. После 16-летнего правления военной хунты к власти в Чили конституционным путём пришло гражданское правительство.

Страны Латинской Америки в 1980—1990-е годы

В конце 1970-х — начале 1980-х годов в латиноамериканских государствах активизировалась борьба против диктаторских режимов. В странах Центральной Америки она вылилась в революцию 1979 г. в Никарагуа и повстанческое движение в Сальвадоре и Гватемале. В южноамериканских государствах произошла смена военных режимов гражданскими — в Эквадоре (1979), Перу (1980), Боливии (1982), Аргентине (1983), Бразилии и Уругвае (1985).

Революция в Никарагуа. В 1979 г. была свергнута существовавшая более 40 лет диктатура семьи Сомоса. Главной силой революции явился Сандинистский фронт национального освобождения (СФНО). В высшие органы новой власти — правительство национального возрождения и Государственный совет — вошли представители разных партий. Был провозглашён курс на создание смешанной экономики в промышленности и сельском хозяйстве, приняты меры по улучшению условий и оплаты труда в промышленности, сокращению безработицы, ликвидации неграмотности. В области международных отношений правительство избрало политику неприсоединения, избежав односторонней ориентации на какую-либо одну группу стран.

Спустя два года правительственная коалиция стала распадаться, её покинули деятели, не согласные с курсом сандинистского руководства на более радикальные преобразования. Главные посты в правительстве заняли братья Д. и У. Ортега. В экономике возникли новые проблемы. Разросшийся государственный сектор работал недостаточно эффективно, крестьяне выражали недовольство тем, что большая часть земель перешла в крупные агрокомплексы и кооперативы. Большие социальные расходы оказались слишком тяжёлым грузом для бюджета страны.

В это время активизировались противники революции, так называемые контрас. Они закрепились в приграничных районах соседних государств и оттуда совершали нападения на территорию Никарагуа, устраивали диверсии, убивали активистов новой власти. В середине 1980-х годов контрас перешли к регулярным боевым действиям. Военную и материальную помощь им оказывали США.

В условиях ухудшавшейся внутренней обстановки, военного положения сандинистское руководство перешло к более жёстким методам управления. Ограничивались политические свободы. Внешнеполитические связи поддерживались главным образом с СССР, Кубой и другими странами социалистического блока. К концу 1980-х годов положение в стране стало критическим. 


В. Барриос де Чаморро после победы на президентских выборах 1990 г

В 1990 г. на президентских выборах победила представительница Оппозиционного национального союза В. Барриос де Чаморро. Популярный общественный деятель и гибкий политик, она сумела прийти к соглашению с перешедшими в оппозицию сандинистами. С другой стороны, было проведено разоружение контрас. Курс нового правительства на частичное свёртывание государственного сектора, сокращение непроизводительных расходов вызвал одобрение со стороны части населения и вместе с тем серию забастовок рабочих и служащих. Трудная работа по поддержанию общественного согласия продолжалась.

Даты и события:

  • 1986 г. — пала диктатура Ж. К. Дювалье в Гаити.
  • 1989 г. — свергнута диктатура А. Стресснера в Парагвае; прекратила существование диктатура А. Пиночета в Чили.
  • 1991 г. — закончилась 12-летняя гражданская война в Сальвадоре.

Использованная литература: 
Алексашкина Л. Н. / Всеобщая история. XX – начало XXI века.

Карнавальный коммунизм В ХХ веке Латинская Америка увлеклась идеями социализма. Они принесли народам войну, террор и голод: Политика: Мир: Lenta.ru

«Лента.ру» продолжает цикл статей о судьбе коммунистических режимов в разных регионах планеты. Прошлый материал был посвящен политическому портрету Владимира Ленина и попыткам большевиков экспортировать революцию в Европу. На этот раз речь пойдет о том, как в XX веке народы Латинской Америки пытались построить социалистические государства. Победа кубинской революции стала примером для соседей, но борьба за идеалы социализма обернулась массовыми убийствами, голодом и полным разочарованием в коммунистической идее.

«Капитализм отвратителен. Он несет лишь войну, лицемерие и соперничество». Эти слова кубинского революционера Фиделя Кастро о ненавистном ему строе стали гимном борьбы латиноамериканских марксистов. Мысли о справедливом устройстве общества проникли в регион задолго до этого.

Материалы по теме

00:02 — 14 марта 2020

Кровавая утопия

Народы Азии поверили в мечту о коммунизме. Она принесла им диктатуру, войны и страдания

00:01 — 7 ноября 2020

Идеи социализма в странах Латинской Америки начали распространяться в конце XIX века. В основном их проводниками становились европейские рабочие-иммигранты. В ряде стран были созданы и действовали социалистические партии, которые пропагандировали марксизм и призывали трудящихся включиться в политическую борьбу. Наиболее массовой и влиятельной стала Социалистическая партия Аргентины, образованная в 1896 году и вошедшая во Второй интернационал.

Однако Октябрьская революция 1917 года в России перевернула все. В зависимости от отношения к ней левые в регионе разделились на коммунистическое и социал-демократическое направления и перешли к открытой вражде друг с другом. Первые пришли к власти в трех странах — Кубе, Никарагуа и Гренаде.

Фидель Кастро и его сторонники, 1957 год

Фото: CBS Photo Archive / Getty Images

Именно крупнейшему острову Карибского бассейна было суждено стать главным символом борьбы за ценности равенства. За победу революции на Кубе Фидель Кастро и его товарищи сражались против авторитарного режима Фульхенсио Батисты пять с половиной лет. Начало борьбы отсчитывается с 26 июля 1953-го, когда группа повстанцев атаковала военные казармы Монкады в Сантьяго. Тогда все закончилось разгромом нападавших — из 166 человек 61 был убит, более 50 захвачены.

Кастро оказался под следствием. В политической культуре закрепилось последнее слово команданте в суде. Сначала он рассказал об ужасах диктаторского правления: 90 процентов кубинских детей заражены паразитами, 700 тысяч человек не имеют работы, каждый третий крестьянин не может написать свое имя. При этом в речи Кастро не было ни слова, которое отсылало бы к идеологии социализма, — это было скорее националистическое выступление. Фидель закончил фразой, позже ставшей культовой: «История меня оправдает». Но судьи его тогда не оправдали. Кастро получил 15 лет тюрьмы, из которых отсидел только два года и вышел в 1955-м по амнистии.

В июне того же года Фидель и его брат Рауль уже оказались в Мехико, где познакомились с молодым аргентинцем, будущей легендой всего коммунистического движения Эрнесто Че Геварой. Вместе они сформировали левое «Движение 26 июля». Правда, единственным выходцем из рабочего класса среди первых его лидеров был Камилло Сьенфуэгос.

Кубинцы собираются на улицах Гаваны перед приходом в город Кастро и его бойцов

Фото: Lee Lockwood / The LIFE Images Collection via Getty Images / Getty Images

Кубинцев по-настоящему зажигала риторика Кастро. Главным лозунгом революции стал «Родина или смерть!» («Patria o muerte!»). Именно под этим девизом сторонники Кастро пришли к победе: вооруженная борьба за власть на Кубе завершилась 1 января 1959 года, на острове была объявлена социалистическая республика.

Новое правительство отменило действовавшую конституцию и свободные выборы. Кастро так описывал свою победу: «Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек — и абсолютная вера».

То, что мы сделали, должно научить нас, что невозможного нет. Ведь то, что казалось невозможным вчера, стало возможным сегодня. И поэтому ничто не покажется нам невозможным завтра

Фидель Кастро

В первое время после революции отношения Кубы и США были хорошими — их даже прозвали медовым месяцем: Кастро несколько раз приезжал к соседям с визитом. Однако в мае 1959 года на острове был принят закон об аграрной реформе, по которому была произведена национализация земель, находившихся в иностранной собственности, и установлен максимально возможный размер частной собственности. В результате земельные наделы получили более 100 тысяч крестьян. Потом Кастро объявил о национализации крупных предприятий и банков. Это серьезно повлияло на американский капитал в стране и ухудшило отношения с Вашингтоном.

В то же время Кастро начал сближаться с советскими коммунистами, что тоже вызвало резкое недовольство в США. В результате американцы в 1960-м наложили на Кубу торговое эмбарго, а в 1961 году разорвали с ней дипломатические отношения. США даже попытались свергнуть ставший неугодным им режим, но операция провалилась.

Все это лишь укрепило власть революционеров и помогло им начать репрессии. Тысячи кубинцев были арестованы, для защиты достижений революции была создана специальная милиция. Известно, что в это время Че Гевара лично совершал убийства, причем делал это целенаправленно и хладнокровно. Уничтожались все, кто могли стать противниками власти. Кроме того, товарищ Че открыл знаменитый исправительно-трудовой лагерь на полуострове Гуанаакабибес: туда отправляли «сомнительных личностей», совершивших «преступления против революционной морали» — гомосексуалов и тех, кто не поддерживал идеологию Кастро.

Материалы по теме

00:01 — 14 июня 2018

Красный зверь

Че Гевара убивал детей, насиловал женщин и дико вонял. Романтикой и не пахло

00:02 — 20 октября 2020

60 лет одиночества

Санкции США против Кубы — самые долгие в истории. За что Америка наказывает Остров свободы?

Впоследствии кубинский лидер назначил Че Гевару министром промышленности страны. Однако это решение оказалось губительным для экономики — революционер так и не смог стать управленцем. Кастро был недоволен деятельностью Че, а его антисоветские заявления лишь подливали масла в огонь. Вскоре Фидель устал от соратника и отправил его делать революцию в Боливии, где Че и погиб в 1967-м.

В 1962 году Куба оказалась местом, где вполне могла начаться Третья мировая война: тот год запомнился событиями, которые закрепились в истории под названием Карибский кризис. После решения США разместить ракеты в Турции СССР ответил аналогичными мерами на Кубе, неподалеку от американских границ. Вашингтон расценил эти действия как непосредственную угрозу национальной безопасности и выдвинул ультиматум: либо ракеты немедленно выводятся, либо они будут уничтожены вместе с советским персоналом и всем островом. Мир без преувеличения стоял на пороге ядерной войны, однако в последний момент советский и американский лидеры Никита Хрущев и Джон Кеннеди договорились о приемлемых условиях разрешения конфликта. Ракеты с Кубы были выведены.

Эрнесто Че Гевара, 1961 год

Фото: AP

В 1965 году «Движение 26 июля» было переименовано в Коммунистическую партию Кубы. К тому времени страна уже принимала активное участие в зарубежных конфликтах — гражданской войне в Анголе и Сандинистской революции в Никарагуа. Кроме того, под опеку Острова свободы попала Гренада. В разное время Куба поддерживала повстанцев и марксистские режимы Латинской Америки (Пуэрто-Рико, Гватемала, Боливия, Перу, Бразилия, Аргентина), Африки (Алжир, Эфиопия) и Азии и оказывала гуманитарную помощь этим странам. Советский Союз, в свою очередь, заваливал Кубу деньгами: к примеру, именно Москва покупала большую часть выращиваемого на острове сахарного тростника. Фидель возглавил новое объединение независимых государств — Движение неприсоединения.

Дела Кубы резко ухудшились после прихода к власти в СССР Михаила Горбачева. Москва фактически отказалась поддерживать экономику Кубы, значительно снизился товарооборот между государствами

Вместе с американскими санкциями это привело к дефициту продуктов, а затем и к полноценному кризису. В начале 1990-х ВВП Кубы рухнул на 30 процентов, что не могло не привести к серьезному недовольству населения и массовым протестам. От полной экономической катастрофы страну спасла богатая нефтью дружественная Венесуэла. Этот кризис показал, что романтический запал социализма на Кубе иссяк, и ей жизненно необходимы реформы: остров не смог обойтись без малого и среднего бизнеса.

Эпоха Фиделя Кастро закончилась 19 февраля 2008 года, когда он объявил об уходе в отставку с поста председателя Госсовета и главнокомандующего войсками, передав власть брату Раулю. В 2016 году Фидель умер в возрасте 90 лет. Символично, что за год до этого его страна подписала соглашение о торговле с США.

Материалы по теме

00:01 — 10 октября 2018

00:03 — 5 августа 2019

Армия белых халатов

Кубинские врачи лечат людей и защищают режим. Вместо благодарности их обманывают и убивают

По данным американских правозащитных организаций, за то время, что Фидель находился у власти, в тюрьмы и концентрационные лагеря в стране попало больше политических заключенных (в процентном отношении к численности населения), чем при правлении Адольфа Гитлера и Иосифа Сталина. Были годы, когда в тюрьмах по политическим мотивам одновременно находились 100 тысяч человек; по разным подсчетам, были убиты и казнены до 14 тысяч человек.

Одним из главных достижений времен Фиделя на Кубе до сих пор считают успехи в медицине: подготовка высококлассных врачей, самая низкая младенческая смертность в западном полушарии и продолжительность жизни больше, чем в США. Кубинские доктора работают более чем в 60 странах мира, в основном в Африке и Латинской Америке. Считается, что их труд приносит в казну как минимум 6,3 миллиарда долларов. Это и поныне главный источник валюты для Кубы, с которым не может сравниться даже туризм.

Считается, что Фиделя Кастро в последние годы постигло разочарование: революционные идеалы померкли, страна двигалась совсем в другую сторону, однако противостоять этому процессу оказалось уже некому.

В 2019 году на Кубе была принята новая конституция. В ней по-прежнему закреплены руководящая роль Коммунистической партии и социалистическая идеология государства, однако документ впервые с 1960 года признает отказ от курса на построение коммунизма и вводит ограниченное понятие частной собственности. Также на Кубе появился пост президента (вместо председателя Госсовета), который может руководить всего два пятилетних срока. Сейчас этот пост занимает Мигель Диас-Канель, который не принимал непосредственного участия в Кубинской революции в силу возраста — он родился в 1960 году.

Американские студенты в кубинском медицинском университете, 2006 год

Фото: Joe Raedle / Getty Images

Вторым после Кубы примером прихода радикально левых сил к власти в Латинской Америке стала Сандинистская революция (по имени видного революционера 1920—1930-х годов Аугусто Сезара Сандино) в Никарагуа, завершившаяся в июле 1979 года свержением проамериканского режима Анастасио Сомосы. Тогда лидером местных красных стал Даниэль Ортега. В Соединенных Штатах победа революционных сил была воспринята как страшное геополитическое поражение, сравнимое с потерей влияния на Кубе.

Вдохновленные революцией на Острове свободы, сандинисты вели партизанскую войну против диктатуры Сомосы 17 лет — с 1962 по 1979 год. За это время погибло более 50 тысяч никарагуанцев, более 150 тысяч человек стали беженцами.

После победы сандинисты отобрали имущество семьи Сомосы и поддерживавших его людей. Они также сделали упор на аграрную реформу и ликвидацию безграмотности, создали систему медицинской помощи для малообеспеченных слоев населения. В системе власти при этом возрастала роль армии.

В марте 1979 года оппозиция воспользовалось отсутствием Гейри в стране — он находился в Нью-Йорке — и совершила переворот. Защитить режим не смогла и «Банда мангустов»

Само по себе оно не представляло серьезной опасности, но оказалось проблемным вкупе с американской блокадой и экономическими трудностями, которые вызывали массовое недовольство населения. Не помогли сандинистскому социалистическому правительству и примерно 700 советских военных, оказывавших помощь в борьбе в течение десяти лет. Инструкторы из СССР, в частности, обучали никарагуанцев обращению с советской техникой, приемам диверсионной и партизанской борьбы. Сначала диверсантов готовили в Крыму, но потом решили, что делать это на месте проще и дешевле.

В конце 1980-х годов между противоборствующими сторонами было заключено мирное соглашение, согласно которому в Никарагуа проводились свободные парламентские и президентские выборы, была объявлена демобилизация контрас (наемников США) и сокращение вооруженных сил. Победу на парламентских выборах одержала коалиция УНО, в составе которой были самые разные политические элементы — от коммунистов прокитайского толка до наследников сомосовской Либеральной партии. Так в стране наступил конец единовластию сандинистов.

Даниэль Ортега и его сторонники, 1984 год

Фото: Jeff Robbins / AP

Левое движение на крошечном острове Гренада зародилось в 1960-е. В то время в стране идеи о справедливости после колониализма были разбавлены негритюдом — идеологией о самодостаточности черной расы с лозунгами о силе темнокожих (Black Power) и растафарианством.

Это левое культурное сообщество в итоге переросло в политическое и привело к образованию в 1973-м из множества отдельных групп марксистской партии «Совместные усилия в области социального обеспечения, образования и освобождения — Новое движение ДЖУЭЛ». У организации было два секретаря-координатора, но явным лидером считают учившегося в Лондоне на юриста Мориса Бишопа.

Изначально партия пыталась мирными методами бороться с авторитарным режимом премьер-министра Эрика Гейри и выдвинула ему обвинения в преступлениях социально-экономического и политического характера. В ответ полиция при поддержке криминальной группировки «Банда мангустов» жестко разгоняла акции протеста и нападала на оппозиционеров. Изменить ситуацию не получилось и на выборах 1976-го: результаты были сфальсифицированы в пользу действующих властей. После этого движение ДЖУЭЛ сделало ставку на насильственные методы борьбы и даже создало собственные боевые группы.

Проблемой для нового режима стало сопротивление контрас — вооруженных отрядов наемников из Гондураса и Коста-Рики, которых спонсировали США

Пост главы революционного правительства занял лично Бишоп. Он взял в свои руки еще и посты министров обороны, безопасности и информации. Место первого вице-премьера занял ярый сталинист Бернард Корд.

«Партия считала социализм единственным решением наших проблем», — подчеркивал Бишоп после переворота. И на стотысячной Гренаде внедрили привычные механизмы: однопартийный режим с запрещенной оппозицией, все реальные решения оставались за ЦК партии и Политбюро. Любопытно, что страна все это время оставалась в Британском Содружестве, и на острове оставался представитель королевы Елизаветы II — генерал-губернатор Пол Скун.

Под контроль правительства было переведено выращивание мускатного ореха, переработка тропических фруктов и рыболовство — то, на чем специализировалась экономика Гренады. Впрочем, в отличие от многих похожих режимов, здесь все-таки оставались признаки советской новой экономической политики (НЭП) — больше половины экономики оставалось в частных руках. При этом инфраструктура и банки безоговорочно ушли под контроль государства. Главным элементом новой политики стала невиданная прежде в Карибском море милитаризация: гренадские Народно-революционные вооруженные силы по численности значительно превысили армии и полиции всех соседних островов вместе взятых.

Свержение режима Гейри и введение социальных программ поначалу вызвало большой энтузиазм у населения. Однако последовавшие централизация власти, государственный статус одной идеологии и запрет оппозиции довольно скоро спровоцировали недовольство. Для его подавления правительство Бишопа сформировало аппарат политических репрессий, главную роль в котором играло армейское «Управление специальных расследований».

Один из бойцов-сандинистов в городе Хинотега, 1978 год

Фото: Shepard Sherbell / Corbis via Getty Images

Дружественные Куба, СССР и ГДР ожидаемо помогали победившим «красным» маленькой Гренады. Это казалось разумным — как минимум из-за удачного географического положения страны недалеко от США. В связи с этим правительство Бишопа получало немалые субсидии и кредиты. Благодаря этим средствам неграмотность в стране снизилась в семь раз, почти в каждом селении появились медпункты.

Материалы по теме

00:01 — 12 ноября 2019

00:01 — 3 февраля 2019

Однако к осени 1983 года Гренада оказалась в трудном социально-экономическом положении. Бишоп пошел на негласный контакт с Международным валютным фондом, чтобы получить заем, и задумался о нормализации отношений с США. Среди членов правительства острова произошел раскол.

Группа во главе с заместителем премьера Бернардом Кордом пыталась убедить Бишопа поделиться властью, однако он отказался. 13 октября 1983 года Корд при поддержке сторонников из фракции OREL (входила в ДЖУЭЛ) совершил переворот, взял власть в свои руки, посадив Бишопа под домашний арест.

Это привело к крупным народным выступлениям по всей стране, и в ходе одной из этих акций Бишоп был освобожден. Затем при невыясненных обстоятельствах Бишопа привезли в штаб армии — форт Руперт, где вместе с соратниками расстреляли.

После этого власть в стране взял так называемый революционный военный совет во главе с генералом Хадсоном Остином. Новые власти управляли страной всего шесть дней, прежде чем в Гренаду вторглись США: американцы решили воспользоваться нестабильностью и кровопролитием, чтобы положить конец провокациям (прежде всего со стороны Фиделя Кастро, который время от времени отправлял в Гренаду своих военных). Советский Союз не стал защищать социалистов, а мировое сообщество ограничилось стандартным устным осуждением в ООН.

Американские войска во время вторжения на Гренаду, 1983 год

Фото: Сlaude Urraca / Sygma via Getty Images

Приход к власти в Латинской Америке президентов и правительств социалистической ориентации с конца 1990-х получил название «левого поворота». В первую очередь социалистами называли себя те, кто выстраивал свою политику на яром антиамериканизме. Но политика в этих странах базируется в первую очередь на боливаризме (местный демократический социализм) и элементах национализма.

Знаковой победой в этом направлении стал триумф Уго Чавеса на президентских выборах в Венесуэле в 1998 году. В разное время левые реформаторы стояли во главе Гайаны, Бразилии, Чили и Боливии. Они выступали за расширение и воплощение социальных программ с бесплатным образованием и медициной, увеличение количества рабочих мест, предоставление земли беднякам, национализацию природных ресурсов. Но в 2010-х большинство из них потеряли власть — Латинская Америка снова откатилась вправо и практически полностью отказалась от радикально левых идей.

Учреждение образования

%PDF-1.5 % 1 0 obj > /Metadata 2 0 R /Outlines 3 0 R /PageLayout /OneColumn /Pages 4 0 R /StructTreeRoot 5 0 R /Type /Catalog >> endobj 6 0 obj /CreationDate (D:20150525111359+03’00’) /Creator /Keywords () /ModDate (D:20150525111406+03’00’) /Producer (Adobe PDF Library 10.0) /SourceModified (D:20150525081357) /Subject () /Title >> endobj 2 0 obj > stream 2015-05-25T11:14:06+03:002015-05-25T11:13:59+03:002015-05-25T11:14:06+03:00Acrobat PDFMaker 10.1 для Worduuid:d6b7cb19-6187-430e-a938-ef2b1e4d2cd6uuid:f4f40992-386a-4547-8594-90aebeca7e26

  • 2
  • application/pdf
  • Учреждение образования
  • User
  • Adobe PDF Library 10.0D:20150525081357OrgДокумент endstream endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 5 0 obj > endobj 7 0 obj >> endobj 8 0 obj >> endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj > endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj > endobj 15 0 obj > endobj 16 0 obj > endobj 17 0 obj > endobj 18 0 obj > endobj 19 0 obj > endobj 20 0 obj > endobj 21 0 obj >> endobj 22 0 obj > endobj 23 0 obj >> endobj 24 0 obj >> endobj 25 0 obj >> endobj 26 0 obj > /ExtGState > /Font > /XObject > >> /Rotate 0 /StructParents 0 /Type /Page /Annots [1202 0 R] >> endobj 27 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 1 /Type /Page >> endobj 28 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 2 /Type /Page >> endobj 29 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 3 /Type /Page >> endobj 30 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 4 /Type /Page >> endobj 31 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 5 /Type /Page >> endobj 32 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 6 /Type /Page >> endobj 33 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 7 /Type /Page >> endobj 34 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 8 /Type /Page >> endobj 35 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 9 /Type /Page >> endobj 36 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 10 /Type /Page >> endobj 37 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 11 /Type /Page >> endobj 38 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 12 /Type /Page >> endobj 39 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 13 /Type /Page >> endobj 40 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 14 /Type /Page >> endobj 41 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 15 /Type /Page >> endobj 42 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 16 /Type /Page >> endobj 43 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 17 /Type /Page >> endobj 44 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 18 /Type /Page >> endobj 45 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 19 /Type /Page >> endobj 46 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 20 /Type /Page >> endobj 47 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 21 /Type /Page >> endobj 48 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 22 /Type /Page >> endobj 49 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 23 /Type /Page >> endobj 50 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 24 /Type /Page >> endobj 51 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 25 /Type /Page >> endobj 52 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 26 /Type /Page >> endobj 53 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 27 /Type /Page >> endobj 54 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 28 /Type /Page >> endobj 55 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 29 /Type /Page >> endobj 56 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 30 /Type /Page >> endobj 57 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 31 /Type /Page >> endobj 58 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 32 /Type /Page >> endobj 59 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 33 /Type /Page >> endobj 60 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 34 /Type /Page >> endobj 61 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 35 /Type /Page >> endobj 62 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 36 /Type /Page >> endobj 63 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 37 /Type /Page >> endobj 64 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 38 /Type /Page >> endobj 65 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 39 /Type /Page >> endobj 66 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 40 /Type /Page >> endobj 67 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 41 /Type /Page >> endobj 68 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 42 /Type /Page >> endobj 69 0 obj > /ExtGState > /Font > >> /Rotate 0 /StructParents 43 /Type /Page >> endobj 70 0 obj > endobj 71 0 obj > endobj 72 0 obj > endobj 73 0 obj > endobj 74 0 obj > endobj 75 0 obj > endobj 76 0 obj > endobj 77 0 obj > endobj 78 0 obj > endobj 79 0 obj > endobj 80 0 obj > endobj 81 0 obj > endobj 82 0 obj > endobj 83 0 obj > endobj 84 0 obj > endobj 85 0 obj > endobj 86 0 obj > endobj 87 0 obj > endobj 88 0 obj > endobj 89 0 obj > endobj 90 0 obj > endobj 91 0 obj > endobj 92 0 obj > endobj 93 0 obj > endobj 94 0 obj > endobj 95 0 obj > endobj 96 0 obj > endobj 97 0 obj > endobj 98 0 obj > endobj 99 0 obj > endobj 100 0 obj > endobj 101 0 obj > endobj 102 0 obj > endobj 103 0 obj > endobj 104 0 obj > endobj 105 0 obj > endobj 106 0 obj > endobj 107 0 obj > endobj 108 0 obj > endobj 109 0 obj > endobj 110 0 obj > endobj 111 0 obj > endobj 112 0 obj > endobj 113 0 obj > endobj 114 0 obj > endobj 115 0 obj > endobj 116 0 obj > endobj 117 0 obj > endobj 118 0 obj > endobj 119 0 obj > endobj 120 0 obj > endobj 121 0 obj > endobj 122 0 obj > endobj 123 0 obj > endobj 124 0 obj > endobj 125 0 obj > endobj 126 0 obj > endobj 127 0 obj > endobj 128 0 obj > endobj 129 0 obj > endobj 130 0 obj > endobj 131 0 obj > endobj 132 0 obj > endobj 133 0 obj > endobj 134 0 obj > endobj 135 0 obj > endobj 136 0 obj > endobj 137 0 obj > endobj 138 0 obj > endobj 139 0 obj > endobj 140 0 obj > endobj 141 0 obj > endobj 142 0 obj > endobj 143 0 obj > endobj 144 0 obj > endobj 145 0 obj > endobj 146 0 obj > endobj 147 0 obj > endobj 148 0 obj > endobj 149 0 obj > endobj 150 0 obj > endobj 151 0 obj > endobj 152 0 obj > endobj 153 0 obj > endobj 154 0 obj > endobj 155 0 obj > endobj 156 0 obj > endobj 157 0 obj > endobj 158 0 obj > endobj 159 0 obj > endobj 160 0 obj > endobj 161 0 obj > endobj 162 0 obj > endobj 163 0 obj > endobj 164 0 obj > endobj 165 0 obj > endobj 166 0 obj > endobj 167 0 obj > endobj 168 0 obj > endobj 169 0 obj > endobj 170 0 obj > endobj 171 0 obj > endobj 172 0 obj > endobj 173 0 obj > endobj 174 0 obj > endobj 175 0 obj > endobj 176 0 obj > endobj 177 0 obj > endobj 178 0 obj > endobj 179 0 obj > endobj 180 0 obj > endobj 181 0 obj > endobj 182 0 obj > endobj 183 0 obj > endobj 184 0 obj > endobj 185 0 obj > endobj 186 0 obj > endobj 187 0 obj > endobj 188 0 obj > endobj 189 0 obj > endobj 190 0 obj > endobj 191 0 obj > endobj 192 0 obj > endobj 193 0 obj > endobj 194 0 obj > endobj 195 0 obj > endobj 196 0 obj > endobj 197 0 obj > endobj 198 0 obj > endobj 199 0 obj > endobj 200 0 obj > endobj 201 0 obj > endobj 202 0 obj > endobj 203 0 obj > endobj 204 0 obj > endobj 205 0 obj > endobj 206 0 obj > endobj 207 0 obj > endobj 208 0 obj > endobj 209 0 obj > endobj 210 0 obj > endobj 211 0 obj > endobj 212 0 obj > endobj 213 0 obj > endobj 214 0 obj > endobj 215 0 obj > endobj 216 0 obj > endobj 217 0 obj > endobj 218 0 obj > endobj 219 0 obj > endobj 220 0 obj > endobj 221 0 obj > endobj 222 0 obj > endobj 223 0 obj > endobj 224 0 obj > endobj 225 0 obj > endobj 226 0 obj > endobj 227 0 obj > endobj 228 0 obj > endobj 229 0 obj > endobj 230 0 obj > endobj 231 0 obj > endobj 232 0 obj > endobj 233 0 obj > endobj 234 0 obj > endobj 235 0 obj > endobj 236 0 obj > endobj 237 0 obj > endobj 238 0 obj > endobj 239 0 obj > endobj 240 0 obj > endobj 241 0 obj > endobj 242 0 obj > endobj 243 0 obj > endobj 244 0 obj > endobj 245 0 obj > endobj 246 0 obj > endobj 247 0 obj > endobj 248 0 obj > endobj 249 0 obj > endobj 250 0 obj > endobj 251 0 obj > endobj 252 0 obj > endobj 253 0 obj > endobj 254 0 obj > endobj 255 0 obj > endobj 256 0 obj > endobj 257 0 obj > endobj 258 0 obj > endobj 259 0 obj > endobj 260 0 obj > endobj 261 0 obj > endobj 262 0 obj > endobj 263 0 obj > endobj 264 0 obj > endobj 265 0 obj > endobj 266 0 obj > endobj 267 0 obj > endobj 268 0 obj > endobj 269 0 obj > endobj 270 0 obj > endobj 271 0 obj > endobj 272 0 obj > endobj 273 0 obj > endobj 274 0 obj > endobj 275 0 obj > endobj 276 0 obj > endobj 277 0 obj > endobj 278 0 obj > endobj 279 0 obj > endobj 280 0 obj > endobj 281 0 obj > endobj 282 0 obj > endobj 283 0 obj > endobj 284 0 obj > endobj 285 0 obj > endobj 286 0 obj > endobj 287 0 obj > endobj 288 0 obj > endobj 289 0 obj > endobj 290 0 obj > endobj 291 0 obj > endobj 292 0 obj > endobj 293 0 obj > endobj 294 0 obj > endobj 295 0 obj > endobj 296 0 obj > endobj 297 0 obj > endobj 298 0 obj > endobj 299 0 obj > endobj 300 0 obj > endobj 301 0 obj > endobj 302 0 obj > endobj 303 0 obj > endobj 304 0 obj > endobj 305 0 obj > endobj 306 0 obj > endobj 307 0 obj > endobj 308 0 obj > endobj 309 0 obj > endobj 310 0 obj > endobj 311 0 obj > endobj 312 0 obj > endobj 313 0 obj > endobj 314 0 obj > endobj 315 0 obj > endobj 316 0 obj > endobj 317 0 obj > endobj 318 0 obj > endobj 319 0 obj > endobj 320 0 obj > endobj 321 0 obj > endobj 322 0 obj > endobj 323 0 obj > endobj 324 0 obj > endobj 325 0 obj > endobj 326 0 obj > endobj 327 0 obj > endobj 328 0 obj > endobj 329 0 obj > endobj 330 0 obj > endobj 331 0 obj > endobj 332 0 obj > endobj 333 0 obj > endobj 334 0 obj > endobj 335 0 obj > endobj 336 0 obj > endobj 337 0 obj > endobj 338 0 obj > endobj 339 0 obj > endobj 340 0 obj > endobj 341 0 obj > endobj 342 0 obj > endobj 343 0 obj > endobj 344 0 obj > endobj 345 0 obj > endobj 346 0 obj > endobj 347 0 obj > endobj 348 0 obj > endobj 349 0 obj > endobj 350 0 obj > endobj 351 0 obj > endobj 352 0 obj > endobj 353 0 obj > endobj 354 0 obj > endobj 355 0 obj > endobj 356 0 obj > endobj 357 0 obj > endobj 358 0 obj > endobj 359 0 obj > endobj 360 0 obj > endobj 361 0 obj > endobj 362 0 obj > endobj 363 0 obj > endobj 364 0 obj > endobj 365 0 obj > endobj 366 0 obj > endobj 367 0 obj > endobj 368 0 obj > endobj 369 0 obj > endobj 370 0 obj > endobj 371 0 obj > endobj 372 0 obj > endobj 373 0 obj > endobj 374 0 obj > endobj 375 0 obj > endobj 376 0 obj > endobj 377 0 obj > endobj 378 0 obj > endobj 379 0 obj > endobj 380 0 obj > endobj 381 0 obj > endobj 382 0 obj > endobj 383 0 obj > endobj 384 0 obj > endobj 385 0 obj > endobj 386 0 obj > endobj 387 0 obj > endobj 388 0 obj > endobj 389 0 obj > endobj 390 0 obj > endobj 391 0 obj > endobj 392 0 obj > endobj 393 0 obj > endobj 394 0 obj > endobj 395 0 obj > endobj 396 0 obj > endobj 397 0 obj > endobj 398 0 obj > endobj 399 0 obj > endobj 400 0 obj > endobj 401 0 obj > endobj 402 0 obj > endobj 403 0 obj > endobj 404 0 obj > endobj 405 0 obj > endobj 406 0 obj > endobj 407 0 obj > endobj 408 0 obj > endobj 409 0 obj > endobj 410 0 obj > endobj 411 0 obj > endobj 412 0 obj > endobj 413 0 obj > endobj 414 0 obj > endobj 415 0 obj > endobj 416 0 obj > endobj 417 0 obj > endobj 418 0 obj > endobj 419 0 obj > endobj 420 0 obj > endobj 421 0 obj > endobj 422 0 obj > endobj 423 0 obj > endobj 424 0 obj > endobj 425 0 obj > endobj 426 0 obj > endobj 427 0 obj > endobj 428 0 obj > endobj 429 0 obj > endobj 430 0 obj > endobj 431 0 obj > endobj 432 0 obj > endobj 433 0 obj > endobj 434 0 obj > endobj 435 0 obj > endobj 436 0 obj > endobj 437 0 obj > endobj 438 0 obj > endobj 439 0 obj > endobj 440 0 obj > endobj 441 0 obj > endobj 442 0 obj > endobj 443 0 obj > endobj 444 0 obj > endobj 445 0 obj > endobj 446 0 obj > endobj 447 0 obj > endobj 448 0 obj > endobj 449 0 obj > endobj 450 0 obj > endobj 451 0 obj > endobj 452 0 obj > endobj 453 0 obj > endobj 454 0 obj > endobj 455 0 obj > endobj 456 0 obj > endobj 457 0 obj > endobj 458 0 obj > endobj 459 0 obj > endobj 460 0 obj > endobj 461 0 obj > endobj 462 0 obj > endobj 463 0 obj > endobj 464 0 obj > endobj 465 0 obj > endobj 466 0 obj > endobj 467 0 obj > endobj 468 0 obj > endobj 469 0 obj > endobj 470 0 obj > endobj 471 0 obj > endobj 472 0 obj > endobj 473 0 obj > endobj 474 0 obj > endobj 475 0 obj > endobj 476 0 obj > endobj 477 0 obj > endobj 478 0 obj > endobj 479 0 obj > endobj 480 0 obj > endobj 481 0 obj > endobj 482 0 obj > endobj 483 0 obj > endobj 484 0 obj > endobj 485 0 obj > endobj 486 0 obj > endobj 487 0 obj > endobj 488 0 obj > endobj 489 0 obj > endobj 490 0 obj > endobj 491 0 obj > endobj 492 0 obj > endobj 493 0 obj > endobj 494 0 obj > endobj 495 0 obj > endobj 496 0 obj > endobj 497 0 obj > endobj 498 0 obj > endobj 499 0 obj > endobj 500 0 obj > endobj 501 0 obj > endobj 502 0 obj > endobj 503 0 obj > endobj 504 0 obj > endobj 505 0 obj > endobj 506 0 obj > endobj 507 0 obj > endobj 508 0 obj > endobj 509 0 obj > endobj 510 0 obj > endobj 511 0 obj > endobj 512 0 obj > endobj 513 0 obj > endobj 514 0 obj > endobj 515 0 obj > endobj 516 0 obj > endobj 517 0 obj > endobj 518 0 obj > endobj 519 0 obj > endobj 520 0 obj > endobj 521 0 obj > endobj 522 0 obj > endobj 523 0 obj > endobj 524 0 obj > endobj 525 0 obj > endobj 526 0 obj > endobj 527 0 obj > endobj 528 0 obj > endobj 529 0 obj > endobj 530 0 obj > endobj 531 0 obj > endobj 532 0 obj > endobj 533 0 obj > endobj 534 0 obj > endobj 535 0 obj > endobj 536 0 obj > endobj 537 0 obj > endobj 538 0 obj > endobj 539 0 obj > endobj 540 0 obj > endobj 541 0 obj > endobj 542 0 obj > endobj 543 0 obj > endobj 544 0 obj > endobj 545 0 obj > endobj 546 0 obj > endobj 547 0 obj > endobj 548 0 obj > endobj 549 0 obj > endobj 550 0 obj > endobj 551 0 obj > endobj 552 0 obj > endobj 553 0 obj > endobj 554 0 obj > endobj 555 0 obj > endobj 556 0 obj > endobj 557 0 obj > endobj 558 0 obj > endobj 559 0 obj > endobj 560 0 obj > endobj 561 0 obj > endobj 562 0 obj > endobj 563 0 obj > endobj 564 0 obj > endobj 565 0 obj > endobj 566 0 obj > endobj 567 0 obj > endobj 568 0 obj > endobj 569 0 obj > endobj 570 0 obj > endobj 571 0 obj > endobj 572 0 obj > endobj 573 0 obj > endobj 574 0 obj > endobj 575 0 obj > endobj 576 0 obj > endobj 577 0 obj > endobj 578 0 obj > endobj 579 0 obj > endobj 580 0 obj > endobj 581 0 obj > endobj 582 0 obj > endobj 583 0 obj > endobj 584 0 obj > endobj 585 0 obj > endobj 586 0 obj > endobj 587 0 obj > endobj 588 0 obj > endobj 589 0 obj > endobj 590 0 obj > endobj 591 0 obj > endobj 592 0 obj > endobj 593 0 obj > endobj 594 0 obj > endobj 595 0 obj > endobj 596 0 obj > endobj 597 0 obj > endobj 598 0 obj > endobj 599 0 obj > endobj 600 0 obj > endobj 601 0 obj > endobj 602 0 obj > endobj 603 0 obj > endobj 604 0 obj > endobj 605 0 obj > endobj 606 0 obj > endobj 607 0 obj > endobj 608 0 obj > endobj 609 0 obj > endobj 610 0 obj > endobj 611 0 obj > endobj 612 0 obj > endobj 613 0 obj > endobj 614 0 obj > endobj 615 0 obj > endobj 616 0 obj > endobj 617 0 obj > endobj 618 0 obj > endobj 619 0 obj > endobj 620 0 obj > endobj 621 0 obj > endobj 622 0 obj > endobj 623 0 obj > endobj 624 0 obj > endobj 625 0 obj > endobj 626 0 obj > endobj 627 0 obj > endobj 628 0 obj > endobj 629 0 obj > endobj 630 0 obj > endobj 631 0 obj > endobj 632 0 obj > endobj 633 0 obj > endobj 634 0 obj > endobj 635 0 obj > endobj 636 0 obj > endobj 637 0 obj > endobj 638 0 obj > endobj 639 0 obj > endobj 640 0 obj > endobj 641 0 obj > endobj 642 0 obj > endobj 643 0 obj > endobj 644 0 obj > endobj 645 0 obj > endobj 646 0 obj > endobj 647 0 obj > endobj 648 0 obj > endobj 649 0 obj > endobj 650 0 obj > endobj 651 0 obj > endobj 652 0 obj > endobj 653 0 obj > endobj 654 0 obj > endobj 655 0 obj > endobj 656 0 obj > endobj 657 0 obj > endobj 658 0 obj > endobj 659 0 obj > endobj 660 0 obj > endobj 661 0 obj > endobj 662 0 obj > endobj 663 0 obj > endobj 664 0 obj > endobj 665 0 obj > endobj 666 0 obj > endobj 667 0 obj > endobj 668 0 obj > endobj 669 0 obj > endobj 670 0 obj > endobj 671 0 obj > endobj 672 0 obj > endobj 673 0 obj > endobj 674 0 obj > endobj 675 0 obj > endobj 676 0 obj > endobj 677 0 obj > endobj 678 0 obj > endobj 679 0 obj > endobj 680 0 obj > endobj 681 0 obj > endobj 682 0 obj > endobj 683 0 obj > endobj 684 0 obj > endobj 685 0 obj > endobj 686 0 obj > endobj 687 0 obj > endobj 688 0 obj > endobj 689 0 obj > endobj 690 0 obj > endobj 691 0 obj > endobj 692 0 obj > endobj 693 0 obj > endobj 694 0 obj > endobj 695 0 obj > endobj 696 0 obj > endobj 697 0 obj > endobj 698 0 obj > endobj 699 0 obj > endobj 700 0 obj > endobj 701 0 obj > endobj 702 0 obj > endobj 703 0 obj > endobj 704 0 obj > endobj 705 0 obj > endobj 706 0 obj > endobj 707 0 obj > endobj 708 0 obj > endobj 709 0 obj > endobj 710 0 obj > endobj 711 0 obj > endobj 712 0 obj > endobj 713 0 obj > endobj 714 0 obj > endobj 715 0 obj > endobj 716 0 obj > endobj 717 0 obj > endobj 718 0 obj > endobj 719 0 obj > endobj 720 0 obj > endobj 721 0 obj > endobj 722 0 obj > endobj 723 0 obj > endobj 724 0 obj > endobj 725 0 obj > endobj 726 0 obj > endobj 727 0 obj > endobj 728 0 obj > endobj 729 0 obj > endobj 730 0 obj > endobj 731 0 obj > endobj 732 0 obj > endobj 733 0 obj > endobj 734 0 obj > endobj 735 0 obj > endobj 736 0 obj > endobj 737 0 obj > endobj 738 0 obj > endobj 739 0 obj > endobj 740 0 obj > endobj 741 0 obj > endobj 742 0 obj > endobj 743 0 obj > endobj 744 0 obj > endobj 745 0 obj > endobj 746 0 obj > endobj 747 0 obj > endobj 748 0 obj > endobj 749 0 obj > endobj 750 0 obj > endobj 751 0 obj > endobj 752 0 obj > endobj 753 0 obj > endobj 754 0 obj > endobj 755 0 obj > endobj 756 0 obj > endobj 757 0 obj > endobj 758 0 obj > endobj 759 0 obj > endobj 760 0 obj > endobj 761 0 obj > endobj 762 0 obj > endobj 763 0 obj > endobj 764 0 obj > endobj 765 0 obj > endobj 766 0 obj > endobj 767 0 obj > endobj 768 0 obj > endobj 769 0 obj > endobj 770 0 obj > endobj 771 0 obj > endobj 772 0 obj > endobj 773 0 obj > endobj 774 0 obj > endobj 775 0 obj > endobj 776 0 obj > endobj 777 0 obj > endobj 778 0 obj > endobj 779 0 obj > endobj 780 0 obj > endobj 781 0 obj > endobj 782 0 obj > endobj 783 0 obj > endobj 784 0 obj > endobj 785 0 obj > endobj 786 0 obj > endobj 787 0 obj > endobj 788 0 obj > endobj 789 0 obj > endobj 790 0 obj > endobj 791 0 obj > endobj 792 0 obj > endobj 793 0 obj > endobj 794 0 obj > endobj 795 0 obj > endobj 796 0 obj > endobj 797 0 obj > endobj 798 0 obj > endobj 799 0 obj > endobj 800 0 obj > endobj 801 0 obj > endobj 802 0 obj > endobj 803 0 obj > endobj 804 0 obj > endobj 805 0 obj > endobj 806 0 obj > endobj 807 0 obj > endobj 808 0 obj > endobj 809 0 obj > endobj 810 0 obj > endobj 811 0 obj > endobj 812 0 obj > endobj 813 0 obj > endobj 814 0 obj > endobj 815 0 obj > endobj 816 0 obj > endobj 817 0 obj > endobj 818 0 obj > endobj 819 0 obj > endobj 820 0 obj > endobj 821 0 obj > endobj 822 0 obj > endobj 823 0 obj > endobj 824 0 obj > endobj 825 0 obj > endobj 826 0 obj > endobj 827 0 obj > endobj 828 0 obj > endobj 829 0 obj > endobj 830 0 obj > endobj 831 0 obj > endobj 832 0 obj > endobj 833 0 obj > endobj 834 0 obj > endobj 835 0 obj > endobj 836 0 obj > endobj 837 0 obj > endobj 838 0 obj > endobj 839 0 obj > endobj 840 0 obj > endobj 841 0 obj > endobj 842 0 obj > endobj 843 0 obj > endobj 844 0 obj > endobj 845 0 obj > endobj 846 0 obj > endobj 847 0 obj > endobj 848 0 obj > endobj 849 0 obj > endobj 850 0 obj > endobj 851 0 obj > endobj 852 0 obj > endobj 853 0 obj > endobj 854 0 obj > endobj 855 0 obj > endobj 856 0 obj > endobj 857 0 obj > endobj 858 0 obj > endobj 859 0 obj > endobj 860 0 obj > endobj 861 0 obj > endobj 862 0 obj > endobj 863 0 obj > endobj 864 0 obj > endobj 865 0 obj > endobj 866 0 obj > endobj 867 0 obj > endobj 868 0 obj > endobj 869 0 obj > endobj 870 0 obj > endobj 871 0 obj > endobj 872 0 obj > endobj 873 0 obj > endobj 874 0 obj > endobj 875 0 obj > endobj 876 0 obj > endobj 877 0 obj > endobj 878 0 obj > endobj 879 0 obj > endobj 880 0 obj > endobj 881 0 obj > endobj 882 0 obj > endobj 883 0 obj > endobj 884 0 obj > endobj 885 0 obj > endobj 886 0 obj > endobj 887 0 obj > endobj 888 0 obj > endobj 889 0 obj > endobj 890 0 obj > endobj 891 0 obj > endobj 892 0 obj > endobj 893 0 obj > endobj 894 0 obj > endobj 895 0 obj > endobj 896 0 obj > endobj 897 0 obj > endobj 898 0 obj > endobj 899 0 obj > endobj 900 0 obj > endobj 901 0 obj > endobj 902 0 obj > endobj 903 0 obj > endobj 904 0 obj > endobj 905 0 obj > endobj 906 0 obj > endobj 907 0 obj > endobj 908 0 obj > endobj 909 0 obj > endobj 910 0 obj > endobj 911 0 obj > endobj 912 0 obj > endobj 913 0 obj > endobj 914 0 obj > endobj 915 0 obj > endobj 916 0 obj > endobj 917 0 obj > endobj 918 0 obj > endobj 919 0 obj > endobj 920 0 obj > endobj 921 0 obj > endobj 922 0 obj > endobj 923 0 obj > endobj 924 0 obj > endobj 925 0 obj > endobj 926 0 obj > endobj 927 0 obj > endobj 928 0 obj > endobj 929 0 obj > endobj 930 0 obj > endobj 931 0 obj > endobj 932 0 obj > endobj 933 0 obj > endobj 934 0 obj > endobj 935 0 obj > endobj 936 0 obj > endobj 937 0 obj > endobj 938 0 obj > endobj 939 0 obj > endobj 940 0 obj > endobj 941 0 obj > endobj 942 0 obj > endobj 943 0 obj > endobj 944 0 obj > endobj 945 0 obj > endobj 946 0 obj > endobj 947 0 obj > endobj 948 0 obj > endobj 949 0 obj > endobj 950 0 obj > endobj 951 0 obj > endobj 952 0 obj > endobj 953 0 obj > endobj 954 0 obj > endobj 955 0 obj > endobj 956 0 obj > endobj 957 0 obj > endobj 958 0 obj > endobj 959 0 obj > endobj 960 0 obj > endobj 961 0 obj > endobj 962 0 obj > endobj 963 0 obj > endobj 964 0 obj > endobj 965 0 obj > endobj 966 0 obj > endobj 967 0 obj > endobj 968 0 obj > endobj 969 0 obj > endobj 970 0 obj > endobj 971 0 obj > endobj 972 0 obj > endobj 973 0 obj > endobj 974 0 obj > endobj 975 0 obj > endobj 976 0 obj > endobj 977 0 obj > endobj 978 0 obj > endobj 979 0 obj > endobj 980 0 obj > endobj 981 0 obj > endobj 982 0 obj > endobj 983 0 obj > endobj 984 0 obj > endobj 985 0 obj > endobj 986 0 obj > endobj 987 0 obj > endobj 988 0 obj > endobj 989 0 obj > endobj 990 0 obj > endobj 991 0 obj > endobj 992 0 obj > endobj 993 0 obj > endobj 994 0 obj > endobj 995 0 obj > endobj 996 0 obj > endobj 997 0 obj > endobj 998 0 obj > endobj 999 0 obj > endobj 1000 0 obj > endobj 1001 0 obj > endobj 1002 0 obj > endobj 1003 0 obj > endobj 1004 0 obj > endobj 1005 0 obj > endobj 1006 0 obj > endobj 1007 0 obj > endobj 1008 0 obj > endobj 1009 0 obj > endobj 1010 0 obj > endobj 1011 0 obj > endobj 1012 0 obj > endobj 1013 0 obj > endobj 1014 0 obj > endobj 1015 0 obj > endobj 1016 0 obj > endobj 1017 0 obj > endobj 1018 0 obj > endobj 1019 0 obj > endobj 1020 0 obj > endobj 1021 0 obj > endobj 1022 0 obj > endobj 1023 0 obj > endobj 1024 0 obj > endobj 1025 0 obj > endobj 1026 0 obj > endobj 1027 0 obj > endobj 1028 0 obj > endobj 1029 0 obj > endobj 1030 0 obj > endobj 1031 0 obj > endobj 1032 0 obj > endobj 1033 0 obj > endobj 1034 0 obj > endobj 1035 0 obj > endobj 1036 0 obj > endobj 1037 0 obj > endobj 1038 0 obj > endobj 1039 0 obj > endobj 1040 0 obj > endobj 1041 0 obj > endobj 1042 0 obj > endobj 1043 0 obj > endobj 1044 0 obj > endobj 1045 0 obj > endobj 1046 0 obj > endobj 1047 0 obj > endobj 1048 0 obj > endobj 1049 0 obj > endobj 1050 0 obj > endobj 1051 0 obj > endobj 1052 0 obj > endobj 1053 0 obj > endobj 1054 0 obj > endobj 1055 0 obj > endobj 1056 0 obj > endobj 1057 0 obj > endobj 1058 0 obj > endobj 1059 0 obj > endobj 1060 0 obj > endobj 1061 0 obj > endobj 1062 0 obj > endobj 1063 0 obj > endobj 1064 0 obj > endobj 1065 0 obj > endobj 1066 0 obj > endobj 1067 0 obj > endobj 1068 0 obj > endobj 1069 0 obj > endobj 1070 0 obj > endobj 1071 0 obj > endobj 1072 0 obj > endobj 1073 0 obj > endobj 1074 0 obj > endobj 1075 0 obj > endobj 1076 0 obj > endobj 1077 0 obj > endobj 1078 0 obj > endobj 1079 0 obj > endobj 1080 0 obj > endobj 1081 0 obj > endobj 1082 0 obj > endobj 1083 0 obj > endobj 1084 0 obj > endobj 1085 0 obj > endobj 1086 0 obj > endobj 1087 0 obj > endobj 1088 0 obj > endobj 1089 0 obj > endobj 1090 0 obj > endobj 1091 0 obj > endobj 1092 0 obj > endobj 1093 0 obj > endobj 1094 0 obj > endobj 1095 0 obj > endobj 1096 0 obj > endobj 1097 0 obj > endobj 1098 0 obj > endobj 1099 0 obj > endobj 1100 0 obj > endobj 1101 0 obj > endobj 1102 0 obj > endobj 1103 0 obj > endobj 1104 0 obj > endobj 1105 0 obj > endobj 1106 0 obj > endobj 1107 0 obj > endobj 1108 0 obj > endobj 1109 0 obj > endobj 1110 0 obj > endobj 1111 0 obj > endobj 1112 0 obj > endobj 1113 0 obj > endobj 1114 0 obj > endobj 1115 0 obj > endobj 1116 0 obj > endobj 1117 0 obj > endobj 1118 0 obj > endobj 1119 0 obj > endobj 1120 0 obj > endobj 1121 0 obj > endobj 1122 0 obj > endobj 1123 0 obj > endobj 1124 0 obj > endobj 1125 0 obj > endobj 1126 0 obj > endobj 1127 0 obj > endobj 1128 0 obj > endobj 1129 0 obj > endobj 1130 0 obj > endobj 1131 0 obj > endobj 1132 0 obj > endobj 1133 0 obj > endobj 1134 0 obj > endobj 1135 0 obj > endobj 1136 0 obj > endobj 1137 0 obj > endobj 1138 0 obj > endobj 1139 0 obj > endobj 1140 0 obj > endobj 1141 0 obj > endobj 1142 0 obj > endobj 1143 0 obj > endobj 1144 0 obj > endobj 1145 0 obj > endobj 1146 0 obj > endobj 1147 0 obj > endobj 1148 0 obj > endobj 1149 0 obj > endobj 1150 0 obj > endobj 1151 0 obj > endobj 1152 0 obj > endobj 1153 0 obj > endobj 1154 0 obj > endobj 1155 0 obj > endobj 1156 0 obj > endobj 1157 0 obj > endobj 1158 0 obj > endobj 1159 0 obj > endobj 1160 0 obj > endobj 1161 0 obj > endobj 1162 0 obj > endobj 1163 0 obj > endobj 1164 0 obj > endobj 1165 0 obj > endobj 1166 0 obj > endobj 1167 0 obj > endobj 1168 0 obj > endobj 1169 0 obj > endobj 1170 0 obj > endobj 1171 0 obj > endobj 1172 0 obj > endobj 1173 0 obj > endobj 1174 0 obj >> endobj 1175 0 obj > endobj 1176 0 obj >> endobj 1177 0 obj > endobj 1178 0 obj >> endobj 1179 0 obj > endobj 1180 0 obj >> endobj 1181 0 obj > stream HlK%W+jwN,KHlAFZex

    7nVgfdd߾o_>\}/~}=ιǩs\\s]GV|so޿{oכ?~o?|/UqCSwz뇧7_~U^/z{租Whk𥳐K{ǎ91|Gz^BY5sĈX:ƣ}]cc5u=YeV’sg/J^eq֪K7V*Sb2

    =P_j_uxϩ ]:sDZU4躍z[|jwGgq.!u6+.[u4;nѕ#/YSΖ7n䌢iHwd+lڹ/9UUm.XE&:’V*o4RndU q\2C9f,\|[email protected]%UJ`ѝBRo/Bf:[email protected]=V۾(ҶS=|6g{.z-sfqIϱ&

    Национализм в режиме Аугусто Пиночета

    Резюме
    В работе рассматривается проявление национализма в режиме Аугусто Пиночета — диктатора, правившего в Чили в 1973 — 1990 гг.. Актуальность исследования состоит в том, что, хотя Чили является одним из наиболее развитых государств Латинской Америки, в нем существуют глубокие внутренние социальные противоречия, большой разрыв между богатыми и бедными, что и в наше время периодически выливается в народные волнения. Корень данной проблемы следует искать в экономических и социальных реформах военной хунты, которые было бы бессмысленно анализировать без углубленного изучения националистической основы ее политики. Целью исследования является изучение проявления национализма в режиме А. Пиночета, особенностей риторики военной хунты в том, что касается чилийского национального вопроса. Автор пытается ответить на вопрос, был ли национализм исторической необходимостью для выхода Чили из глубокого кризиса или же инструментом в руках политической элиты государства, позволявшим, прикрываясь ориентацией на национальные интересы, реализовывать свои цели и манипулировать обществом. Литература по данной теме неоднозначна: трактовка реформ и итогов правления Пиночета часто зависит от личного отношения исследователя к фигуре этогополитика. Данная статья основана на комплексном анализе исторических источников и исследований ученых, представляющих различные мнения и школы, и призвана дать объективный анализ внутренней и внешней политики хунты и ее националистическому аспекту. Анализ внутренней политики включает экономические, социальные и политические реформы. Статья детально рассматривает международные отношения Чили с другими государствами Латинской Америки и с США; внешние контакты с другими странами мира не представляют интереса для изучения, так как Западная Европа отказалась сотрудничать с диктаторским режимом, нарушавшим права человека, а со странами социалистического блока Пиночет разорвал дипломатические отношения.

    Конституционные реформы в Латинской Америке и их политические последствия (конец ХХ начало ХХI В. ) Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

    СТАТЬИ

    З.В. Ивановский

    КОНСТИТУЦИОННЫЕ РЕФОРМЫ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ И ИХ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ (КОНЕЦ ХХ – НАЧАЛО XXI В.)

    Аннотация

    В статье рассматривается законотворческий процесс в странах Латинской Америки в условиях демократического транзита, анализируются процедура принятия новых конституций и их основное содержание, выделяются общие характеристики Основных законов и их национальные особенности. Большое внимание уделяется и характеристике реально существующих политических режимом, которые в силу целого ряда объективных и субъективных факторов далеко не всегда соответствуют прописанным в конституциях моделям и находятся в состоянии постоянной эволюции. Ее результаты далеко не однозначны: в некоторых странах речь идет о расширении политического плюрализма и поисках консенсуса, в других сохраняются и даже усиливаются авторитарные тенденции. В итоге действующее законодательство нередко носит формальный характер. Нередко имеет место и обратный процесс: пришедшие к власти демократическим путем популистские лидеры добиваются проведения конституционной реформы в своих интересах.

    Ключевые слова:

    демократический транзит, конституционный процесс, политический режим, формы государственного устройства, политическая культура.

    Z. Iwanowski

    CONSTITUTIONAL REFORMS IN LATIN AMERICA AND THEIR POLITICAL CONSEQUENCES (END OF XX – BEGINNING OF XXI CENTURY)

    Abstract

    The article discusses the legislative process in Latin America in terms of democratic transition and analyzes the proceedings for the adoption of new constitutions and their main contents, some common characteristics of the basic laws and their national particularities. Much attention is paid to the characteristics of existing political regimes, which due to a number of objective and subjective factors not always correspond to the models, reflected in the constitutions, and are in a constant state of evolution. The results are heterogeneous: some countries are expanding political pluralism and are searching for national consensus, in other ones authoritarian tendencies are still strong and even are increasing. As a result, the existing legislation is often of a formal character. Sometimes there is a reverse process: populist leaders, who came to power by democratic way, are pressing for constitutional reforms to their advantage.

    Key words:

    transition to democracy, constitutional process, political system, forms of government, political culture.

    Современный законотворческий процесс в Латинской Америке напрямую связан с демократическим транзитом, который закрепил создание новых политических институтов и определил условия их функционирования. Как справедливо указывает боливийский исследователь У.С.Ф. Мансилья, хотя текст конституции, каким прогрессивным бы он ни был, сам по себе, не решит структурные проблемы страны, он может способствовать укреплению социального мира, модернизации политических институтов и норм, непосредственно связанных с государственным аппаратом [38, с. 10]. Именно правовое поле, несмотря на известную формальность, определяет совокупность представительных органов власти, гарантирует свободные и альтернативные выборы и возможность обновления или даже смены политических элит по воле граждан, обеспечивает идеологический и политический плюрализм, открывает возможности для цивилизованного выхода в случае возникновения политических кризисов и конфликтов.

    После ликвидации военно-диктаторских режимов в 1980-е годы как в новых демократиях, так и в странах, избежавших авторитарного правления, назрела необходимость пересмотра существовавшей законодательной базы. В ряде случаев были восстановлены или взяты за основу конституции, действовавшие до военных переворотов, в Центральной Америке и в Парагвае демократические институты фактически приходилось создавать заново. Новые конституции вступили в силу в Гондурасе (1982 г.), Сальвадоре (1983 г.), Гватемале (1985 г.), Суринаме (1987 г.), на Гаити (1987 г.), в Никарагуа (1987 г.), Бразилии (1988 г.), Колумбии (1991 г.), Парагвае (1992 г.), Перу (1993 г.), Аргентине (1994 г.), Уругвае (1997 г.), Эквадоре (1998 г.), Венесуэле (1999 г.), Доминиканской Республике (2010 г.). Существенно реформированы Основные законы Панамы (1978, 1983 и 1994 гг.), Никарагуа (1995, 2000 и 2005 гг.), Боливии (1994, 2002, 2004 и 2005 гг.), Гватемалы (1993 г.), Бразилии (1997 и 2005 гг.), Сальвадора (2000 г.), Уругвая (2004 г.), Колумбии (2005 г.) и особенно Чили (1989, 1991, 1997, 2000 и 2005 гг.). В последнее время конституции, радикально пересмотревшие основные общественные устои, одобрены на всенародных референдумах в Эквадоре в сентябре 2008 г. и в Боливии в январе 2009 г. Формально самая старая из ныне действующих – мексиканская Конституция

    1917 г., однако за прошедшие десятилетия и в этот документ было внесено несколько сотен поправок.

    В большинстве стран проект конституции разрабатывался специальными комиссиями, включающими представителей разнородных политических сил и социальных движений, обеспечено активное участие граждан в его обсуждении, широко использовались печатные и электронные СМИ. Члены специально избранных Конституционных ассамблей обсуждали и принимали тексты конституций постатейно и в ходе продолжительных дебатов. Впоследствии эти документы были одобрены на всенародных референдумах. После вступления новых конституций в силу стало очевидным, что Основной закон не должен включать множества деталей, которые могут найти отражение в органическом или текущем законодательстве, на тексте конституции не должны сказываться конъюнктурные и краткосрочные интересы. Церемония принятия конституции должна стать всеобщим праздником, который сохраняется в исторической памяти народа.

    С точки зрения соблюдения процедур в качестве положительного примера можно привести конституционные процессы в Бразилии и Колумбии. Так, в Бразилии проект конституции был разработан специальной комиссией в составе известных юристов, политологов, экономистов, представителей предпринимательских кругов и профсоюзов. Избранная на основе всеобщего и тайного голосования Конституционная ассамблея отражала весь политический спектр общества. Исходный документ вызвал серьезную критику и дорабатывался в тематических комиссиях. Во время всенародного обсуждения проекта было внесено более 10 тыс. предложений. В результате народной инициативы в тексте нашли отражение 122 поправки. Проект Основного закона обсуждался и принимался Конституционной ассамблеей постатейно. Каждый гражданин получил один экземпляр конституции бесплатно [16, с. 48-49; 26].

    В Колумбии идея конституционной реформы была выдвинута студенческим движением и одобрена на общенациональном референдуме при поддержке более 90% избирателей, принявших участие в голосовании. В Конституционной ассамблее впервые за всю историю страны была нарушена политическая монополия двух традиционных партий: по итогам голосования правящая в то время Либеральная партия получила 33,7% голосов и 25 из 74 мест, а Консервативная – только 6,8% и пять

    мест. Неожиданно большого успеха добился Демократический альянс М-19, созданный на базе одной из леворадикальных военно-политических организаций, прекративших вооруженную борьбу (25,7% голосов, 19 мест). Кроме того, в ассамблее были представлены традиционные левые, христианские общины, индейское население и бывшие партизанские организации (Народно-освободительная армия, Революционная партия трудящихся и Движение им. Кинтина Ламе). Политические партии, общественные организации и рядовые граждане активно участвовали в обсуждении проекта [35, с. 85-86; 3, с. 6-7; 34, с. 47-48]. Созыв Конституционной ассамблеи и принятие нового Основного закона при соблюдении всех демократических норм в значительной степени способствовали стабилизации страны и политической системы в целом. (К сожалению, впоследствии в результате негативного воздействия целого ряда факторов ситуация в стране вновь обострилась.) апротив, в Парагвае практически полная гегемония в Конституционной ассамблее правящей Партии Колорадо, генетически связанной с диктатурой А. Стресснера, относительная слабость и фрагментация оппозиции не позволили в полной мере обеспечить политический плюрализм. Еще более сложная ситуация сложилась в Перу, где конфликт между законодательной и исполнительной властью был разрешен посредством президентского переворота, а Конституционную ассамблею бойкотировало большинство политических партий. Во время референдума избиратели приняли проект конституции незначительным большинством, против высказались 14 из 25 департаментов [11, с. 200; 13, с. 54].

    В Венесуэле во время всенародного референдума абсолютное большинство избирателей поддержали предложение президента У.Чавеса об избрании Национальной конституционной ассамблеи, из-за сложившейся конъюнктуры за рамками процесса оказались все оппозиционные силы. Преобладание сторонников У. Чавеса в ассамблее облегчило и упростило задачу президента, сломавшего существовавшую политическую систему [4, с. 34-53].

    Сходная тактика применялась и в Эквадоре и Боливии. Лидеры этих государств стремились юридически закрепить основные положения «социализма XXI века» и навязать свою политическую гегемонию, многие решения «продавливались» при помощи административного ресурса. В Боливии проект конституции дебатировался в Конституционной

    ассамблее в течение августа 2006 – декабря 2007 года. В октябре 2008 г. под давлением оппозиции и по согласованию с Национальным конгрессом в текст были внесены поправки. На общенациональном референдуме 25 января 2009 г. за предложенный проект проголосовали 61,4% избирателей [18]. 7 февраля 2009 г. на митинге своих сторонников в г. Эль-Альто президент Э. Моралес заявил о вступлении конституции в силу [15]. Как и в Венесуэле, в этих Андских странах конституционные процессы пользовались поддержкой массовых социальных движений, прежде всего, индейского населения, требовавшего более полной интеграции в общество и более активного участия в политической жизни. В обоих случаях реформирование Основных законов вызвало резкую поляризацию электората и массовые протесты оппозиции, выступающей против стремления руководителей страны радикально изменить существующую политическую систему в результате резкого усиления роли государства, ограничения частной собственности и обеспечения прав коренных народностей, проповедующих лозунги «индейского расизма». В Боливии недовольство более развитых регионов с преобладающим белым население вызвало сепаратистские тенденции. В конечном счете, новая конституция не смогла преодолеть региональные и этнические различия и обеспечить национальное единство, в стране сохраняется перманентная нестабильность. Как в Боливии, так и в Эквадоре значительная часть населения связывает с конституционными реформами завышенные социальные ожидания. Несмотря на широкие социальные гарантии и поддержку большинства населения, во всех трех случаях речь идет об усилении авторитарных тенденций, несомненный отпечаток на конституционные процессы налагают личностные качества президентов и их популистская политика.

    Процедура принятия конституций не может не отразиться и на их содержании. До конституционных преобразований преобладавшие в регионе президентские республики характеризовались дисбалансом властных полномочий и чрезмерной их концентрацией в руках исполнительной власти. По образному выражению аргентинского политолога К.С.Нино, президент становился избранным королем, его должность была демократичной по форме, однако абсолютистской по содержанию [32, с. 165]. На практике широкие конституционные полномочия президента усиливались гипертрофированным развитием института чрезвы-

    чайного и осадного положения, слабостью политических партий и нестабильностью партийных систем, высокой степенью централизации вертикали власти, политической активностью вооруженных сил, фактической неподконтрольностью кабинета министров конгрессу. Персонификации власти способствовали и особенности политической культуры. Пост главы государства чаще занимался в результате государственных переворотов, а не по итогам выборов. Важную роль играли созданные при президенте политические структуры (Советы национальной безопасности, Администрация президента, Президентские советы и др.)

    При декларированном принципе разделения властей главы государств наделялись широкими законодательными полномочиями и издавали большое количество нормативных актов. Крайне широко использовался принцип президентского вето как по отношению к принятым парламентами законам в целом, так и к отдельным разделам и параграфам. Многие главы государств могли вмешиваться в деятельность судебной власти, влиять на формирование состава высших судебных органов и отправлять неугодных судей в отставку, создавать собственные вертикальные структуры, назначать губернаторов, которые в свою очередь назначали алькальдов (мэров) и других представителей местной власти либо обеспечивали избрание угодных им лиц. В случае необходимости президенты имели возможность относительно легко распустить парламент.

    В результате конституционных реформ в ибероамериканских странах сохранилась президентская форма правления, но в большинстве случаев полномочия глав государств были значительно урезаны. Произошла децентрализация управления и обеспечена автономия (особенно финансовая) местных органов власти, более демократичным стало электоральное законодательство. Повысилась роль и эффективность парламентов, которые стали центром дебатов по ключевым проблемам развития, заметно активизировалась их законотворческая деятельность, усилился контроль парламентариев над исполнительной властью.

    Ослаблению властных полномочий главы государства способствовала и смена экономической модели, прежде всего, фактическое прекращение государственного вмешательства в экономику и приватизация госсектора. Благодаря упрощенному механизму импичмента или в результате массовых акций протеста за последние десятилетия досрочно прекратили свои полномочия 16 глав государств [9, с. 27]. Несмотря на усиление

    политической нестабильности во всех случаях смена власти в целом происходила в соответствии с конституционными нормами, что нельзя не считать успехом латиноамериканской демократии (исключение составляет только смещение президента М. Селайи в Гондурасе в 2009 г., неоднозначная оценка дается и отставке Ф. Луго в Парагвае в 2012 г.).

    Конституционные реформы учитывали и национальную специфику. Колумбийская конституция значительно ограничила чрезвычайные полномочия главы государства, введение которых отныне требует согласия конгресса. Лимитированы и возможности президента проводить собственную финансовую политику, поскольку соответствующие институты получили значительную автономию. Укреплены полномочия демократически избираемых органов власти. Сняты какие-либо ограничения на деятельность политических партий и средств массовой информации. Армия поставлена под полный контроль правительства. Гарантируется секуляризация общества. С особой тщательностью зафиксированы права человека, включая гражданские, политические, социально-экономические и культурные. Разработаны механизмы непосредственного участия граждан в решении наиболее актуальных вопросов [21]. В результате реформы колумбийский режим, по крайней мере, de jure, превратился из ограниченной демократии в плюралистическую представительную демократию с элементами партисипации [6].

    Конституционные поправки, принятые в начале 1990-х годов в Чили, лишили президента возможности назначать алькальдов (мэров), которые отныне избираются всеобщим голосованием. Значительно расширены административные и финансовые полномочия местных органов власти, сведены к минимуму возможности вмешательства армии в политику [44, с. 307]. Окончательную черту под авторитарным наследием подвела реформа 2005 г., в результате которой в Конституцию 1980 г. внесено 58 поправок. Срок полномочий президента сокращен с шести до четырех лет без права переизбрания, упразднен институт назначаемых пожизненно сенаторов, главе государства предоставлена возможность назначать и оправлять в отставку главнокомандующих родами войск и корпуса карабинеров (полиции). Совет национальной безопасности отныне ограничивается консультативными функциями, изменены механизмы введения чрезвычайного положения, усилены финансовые полномочия конгресса [31].

    Для нейтрализации вмешательства военных во внутриполитическую жизнь, выступавших в течение длительного периода в качестве антисистемного фактора, новые конституции создали условия для установления полного гражданского контроля над вооруженными силами и обеспечили деполитизацию армии. В ряде стран военные, находящиеся на действительной службе, лишены права голоса и не могут вступать в политические партии и социальные движения, силовые структуры возглавляют гражданские лица. Новая военная доктрина аннулирует репрессивные функции вооруженных сил и сводит их роль к защите национального суверенитета и территориальной целостности страны.

    Напротив, конституционные реформы в Перу и Венесуэле ликвидировали верхние палаты парламента, главам государств предоставлены полномочия его роспуска, ограничились возможности политического представительства, ослаблены и контрольные функции конгресса, увеличен срок полномочий президента и предоставлено право на его повторное переизбрание. Усилению авторитарных тенденций способствовали и личностные качества тогдашнего президента Перу А. Фухимори и нынешнего президента Венесуэлы У. Чавеса.

    Конституционные реформы в целом способствовали укреплению федерализма и подтвердили его историческую оправданность в крупных государствах. В Бразилии Конституция 1988 г. передала в ведение штатов охрану окружающей среды, сохранение флоры и фауны, защиту культурной самобытности и социальную интеграцию наименее обеспеченных слоев. В Аргентине после 1994 г. заметно укрепились экономические полномочия провинций. В Мексике после 1997 г. также усилилась децентрализация власти и укрепились полномочия штатов. Во всех странах постепенно снижается доля налогов, поступающих от субъектов в федеральную казну. В Венесуэле Органический закон 1989 г. передал в ведение штатов сферу образования, культуры, спорта, охрану окружающей среды, общественные работы, защиту прав потребителя и т.д., однако Конституция 1999 г. свела федеративные принципы к минимуму [30]. Как показывают центробежные тенденции в Боливии, в перспективе теоретически нельзя исключить и появления новых федеративных государств.

    Латиноамериканский федерализм предусматривает приоритет федерального законодательства и участие субъектов федерации в его реформировании. В Бразилии штаты участвуют в разработке федерального

    законодательства, в Мексике – в процессе ратификации конституционных реформ или внесенных Конгрессом союза поправок. В Аргентине влияние провинций опосредованно благодаря их представительству в Сенате во время одобрения необходимости соответствующих реформ, само же реформирование осуществляется специально созванным Конвентом. В Венесуэле штаты практически лишены возможности участия в конституционных реформах. Степень автономности субъектов федерации достаточно высокая в Аргентине, средняя в Бразилии и Мексике и минимальная в Венесуэле. В случае возникновения конфликтов между центром и регионами или между субъектами федерации арбитражные функции в Бразилии, Мексике и Венесуэле берут на себя высшие судебные органы, в Аргентине эти механизмы более диффузны. Участие субъектов в разработке общенациональной политики обеспечивается благодаря их представительству в верхней палате конгресса (за исключением Венесуэлы) [19, с. 121-129; 20, с. 159-167; 22, с. 115-122; 25, с. 25-28].

    Политическая организация субъектов федерации определяется федеральными конституциями и конституциями самих государственных образований. Все субъекты имеют собственные законодательные собрания, исполнительную власть возглавляют избранные губернаторы, опирающиеся на административный аппарат. Система судебных органов субъектов устанавливается их конституциями, не противоречащими федеральному законодательству. В целом она однотипна и включает высший суд юстиции штата (провинции), суды первой инстанции, местных и мировых судей [20, с. 159-167].

    Для составляющих подавляющее большинство унитарных государств характерны единая система высших органов государственной власти и управления и распространение их юрисдикции на всю территорию страны, наличие единого гражданства, существование единой системы права и осуществление правосудия в рамках централизованной судебной системы на основе единых норм материального и процессуального права. В составе государства отсутствуют отдельные государственные образования, административно-территориальные единицы не обладают политической самостоятельностью и не вступают в договорные отношения с центральной властью, которая передает в их ведение определенные функции и осуществляет полномасштабный контроль. Органы местного самоуправления избираются электоратом соответствую-

    щей административно-территориальной единицы согласно конституции для ведения дел местного значения. Определяющим принципом современного унитарного государства становится т.н. бюрократический централизм: все управленческие структуры являются подразделениями и образуют исполнительную вертикаль. Унитарная форма государственного устройства закрепляется конституционно либо в результате прямого указания на его унитарный характер, либо косвенно в виде требования политического единства, либо подразумевается. Многие административно-территориальные единицы сложились еще в период колониальной зависимости и не всегда соответствуют социально-экономическим потребностям развития регионов.

    Начиная с конца 1980-х годов в рамках реформирования государства заметно усилился курс на расширение полномочий местных органов власти. В результате политической, административной и финансовой децентрализации повысилась эффективность системы управления, улучшилось предоставление социально значимых услуг, активизировалось участие гражданского общества в принятии решений, сократились административные расходы.

    В большинстве стран департаментские (провинциальные) и муниципальные органы обладают функциональной, экономической и административной автономией. Законодательство по управлению административными единицами принимается национальными парламентами, которые регулируют структуру местных органов власти, порядок их функционирования, права и обязанности. Довольно широкая автономия предоставляется городским муниципалитетам, которые имеют право собирать местные налоги, распоряжаться местными доходами, управлять предприятиями, имеющими общественную значимость.

    Особая промежуточная форма территориальной организации государства сложилась после 2009 г. в Боливии. Под давлением оппозиции, требовавшей федерализации страны, контролируемая правительством Конституционная ассамблея пошла на широкую децентрализацию государства и установила четыре уровня автономии – департаментскую, районную, муниципальную и коренных народов. Автономия предполагает прямые выборы органов законодательной и исполнительной власти всех уровней, предоставляет им определенные финансовые, налоговые и законодательные права при принятии решений, при этом все террито-

    риальные единицы пользуются равными конституционными правами по отношению друг к другу. Самая широкая автономия предоставляется всем 36 этносам, которым гарантируется фиксированное представительство во всех органах власти, возможность вести привычный образ жизни и руководствоваться традиционным правом. Индейским общинам предоставляются в коллективное пользование земельные, лесные и водные ресурсы [23, с. 272, 276, 289-296].

    Среди других реформ заслуживает упоминания унификация административно-территориальных единиц в Перу и Колумбии – упразднение особого статуса интендантств, комиссариатов и прибрежных провинций.

    Предприняты попытки расширения механизмов прямой и партиси-пативной (партисипаторной) демократии, предусматривающей более активное непосредственное воздействие граждан на принятие политических решений, не ограниченное участием в эпизодических электоральных процессах. По мнению известных специалистов по конституционному праву, указанная тенденция, с одной стороны, связана с кризисным состоянием партийно-политической структуры многих стран региона. Определенный вакуум политического представительства заполнили популистские лидеры различной политической ориентации. Эти политики подвергли критике (иногда крайне резкой) систему представительной демократии и попытались решить общенациональные проблемы посредством партисипации, опирающейся на прямое участие масс. С другой стороны, в ряде случаев в условиях кризиса представительства сами правящие элиты выразили готовность включить в законодательство элементы прямой демократии, чтобы «выпустить пар» и избежать коллапса демократической системы [47, с. 13-20].

    Элементы партисипативной демократии включают плебисциты и референдумы, право на законодательную народную инициативу, возможность в ряде случаев отозвать избранных должностных лиц до истечения срока их полномочий и открытые слушания с участием заинтересованных лиц (cabildo abierto).

    Механизмы прямой демократии нашли отражение в последних конституциях Аргентины, Боливии, Колумбии, Эквадора, Парагвая, Перу и Венесуэлы (в Уругвае указанная норма действует с 1934 г.), соответствующие поправки внесены в Основные законы Коста-Рики (2002), Гондураса (2004). Среди ибероамериканских стран элементы прямой демо-

    кратии не нашли законодательного отражения только в Мексике и Доминиканской Республике. Тем не менее, только в 10 из 18 государств эти законы применялись на практике. Наиболее значимыми по своим последствиям стали чилийский референдум 1988 г., приведший к отставке А.Пиночета, гватемальский референдум 1999 г., касающийся мирного урегулирования вооруженного конфликта, колумбийский референдум 1990 г. о необходимости принятия новой конституции и 2003 г. о возможности переизбрания президента на второй срок, перуанский конституционный референдум 1993 г., венесуэльский конституционный референдум 1999 г. и референдум 2009 г. о возможности неограниченного переизбрания главы государства, конституционные референдумы 2006 и 2009 гг. в Боливии и 2007 и 2008 гг. в Эквадоре.

    Большинство юристов дают положительную оценку использованию элементов прямой и партисипативной демократии как необходимого условия для более активного участия граждан в политике, воспитания толерантности в обществе, снижения социальной напряженности и легитимизации политической системы. В то же время нельзя не учитывать, что при сохранении острых социальных противоречий и высокой степени недоверия к политике эти инструменты нередко могут стать механизмом стихийного выражения социального недовольства, вызвать дестабилизацию страны, установление «плебисцитарной диктатуры» и «тирании большинства», манипулируемого неоавторитарными популистскими лидерами. Адекватное применение этих механизмов, подчеркивает, в частности, директор латиноамериканского отдела Международного института демократии и поддержки выборов (IDEA) Д. Соватто, предполагает наличие демократического государства, гарантирующего фундаментальные права личности, политический плюрализм, свободу выражения и информации, невозможность манипулирования общественным сознанием и обеспечивающего равные условия для обеих сторон [47, с. 40]. В любом случае прямая и партисипативная демократия могут быть лишь одной из дополнительных форм политического участия, гармонично интегрированной в систему представительной демократии.

    Для политической стабильности и эффективной деятельности правительства первостепенное значение имеет разработка новых либо трансформация уже существующих государственных институтов. Большинство политологов (в том числе и такие международные авторитеты, как А.Лейпхарт,

    Х.Линц, Дж. ди Пальма, С.Мейнворинг, Б.Ламунье и другие) заявляют о преимуществах парламентаризма и об опасности президентской формы правления для консолидации демократии [12, с. 6-29]. В качестве аргументов приводятся более стабильное и успешное функционирование парламентских демократий, малая вероятность конфликтов между законодательной и исполнительной властью, более пропорциональное представительство различных политических сил, гибкое реагирование на меняющуюся ситуацию, поражение большинства президентских режимов во время второй волны демократизации и т.д. [17; 32; 36; 41; 43; 45].

    Число сторонников президентской формы правления в академических кругах значительно меньше (Дж. Хартлин, М. Шугарт, Дж. Кэри, Х. Лансаро и другие), однако их аргументы не могут не быть приняты во внимание. По мнению сторонников того или иного варианта президентской модели, прямая поддержка большинства избирателей придает главе государства большую легитимность и повышает его авторитет. Идентификация проводимого курса с определенной личностью и ее персональная ответственность делает политику более предсказуемой. Принцип четкого разделения властей дает возможность создать систему сдержек и противовесов и обеспечивает их взаимный контроль ветвей власти. В конфликтных ситуациях глава государства может выступать в качестве высшего арбитра. Четко ограниченные сроки полномочий президента способствуют большей стабильности политического режима. Роль сильной исполнительной власти заметно возрастает в эпоху радикальных экономических и политических преобразований, требующих нередко оперативного реагирования и принятия решений [29; 37; 42].

    Выводы сторонников парламентской формы правления, основанные на богатом статистическом и эмпирическом материале, не лишены основания и кажутся особенно убедительными при изучении западноевропейского опыта. В то же время картина становится менее ясной при анализе политических систем развивающихся стран, в том числе и латиноамериканского региона. В ряде случаев и пропорциональное представительство не гарантирует участия в политическом процессе многих партий либо, напротив, позволяет экстремистским силам выдвигать условия, несовместимые с их влиянием. Маловероятна стабильность парламентской республики в условиях крайне поляризованного общества с антагонистическими интересами различных участников политического процесса.

    В то же время многие президентские республики, в том числе и в Латинской Америке, несмотря на все трудности и недостатки, показали свою жизнеспособность. Даже такие известные сторонники парламентаризма, как бразильский исследователь Б.Ламунье, вынуждены признать, что замена президентской формы правления парламентской крайне затруднительна по соображениям политики и культуры [46, с. 138].

    В конечном счете, становится очевидным, что нет универсальной модели политической системы, ее относительные достоинства и недостатки определяются исключительно особенностями национальной истории, культурным разнообразием, этническим составом и социально-экономическими факторами.

    В зависимости от распределения полномочий между исполнительной и законодательной властью можно выделить четыре основных модели президентской формы правления. Крайне сильная президентская власть представлена гиперпрезидентством. Среди факторов, предопределяющих недостатки этой модели, можно назвать формирование правительства без поддержки населения, невозможность создания нового кабинета министров при падении популярности президента в условиях нового политического консенсуса, конфронтация между политическими партиями и конфликтные ситуации, возникающие между законодательной и исполнительной властью, препятствия на пути формирования коалиций или их политическая нецелесообразность, крайняя степень персонификации власти и т.д. [32, с. 161-174].

    Чрезмерные полномочия президента отнюдь не являются гарантией прочности режима и не препятствуют совершению государственных переворотов, если на посту главы государства в силу тех или иных причин оказывается слабая личность, не пользующаяся поддержкой большинства субъектов политики.

    Умеренная президентская модель предполагает относительно сбалансированное разделение властей при незначительном усилении полномочий президента за счет парламента, как правило, не предусматривается досрочное прекращение полномочий и роспуск парламента при сохранении возможности импичмента президента.

    Полупрезидентство (по терминологии М. Дюверже и Дж. Сартори) или президентско-премьерская республика (по терминологии М. Шугарта) рассматривает президента, избранного на основе всеобщего голосования

    на определенный фиксированный срок в качестве главы государства, однако президент разделяет исполнительную власть с премьер-министром, при этом глава кабинета относительно независим от президента.

    Еще одна гибридная форма – президентско-парламентская республика – предполагает всенародное избрание главы государства, его существенные полномочия, наличие премьер-министра и одновременно утверждение всех или, по крайней мере, ключевых министров парламентом, что дает возможность избежать крайностей как президентской, так и парламентской модели.

    В соответствии с полномочиями ветвей власти, закрепленными в конституции, все президентские республики можно отнести к одной из четырех моделей, однако на практике в зависимости от личности президента и партийного состава парламента такое деление может оказаться достаточно условным. В этой связи известный уругвайский исследователь Х. Лансаро предлагает уточнить типологию президентской формы правления на основе использования дополнительных переменных, подразделяя как президентские, так и парламентские режимы на мажоритарные и плюралистические. При мажоритарном президентском режиме глава государства пользуется исключительными полномочиями и концентрирует в своих руках полноту власти, при плюралистической системе де-юре и де-факто он вынужден делиться властью, соблюдать систему сдержек и противовесов, поскольку властные полномочия распределяются между различными политическими институтами и субъектами политики. В результате при принятии решения глава государства вынужден добиваться консенсуса и идти на необходимые компромиссы. Не всегда в эту схему вписываются популистские лидеры, принадлежащие к мажоритарным, однако отличающиеся по формам легитимации и способам осуществления политической власти [41, с. 15-16].

    Опираясь на классические труды Р. Диксона и А. Лейпхарта, при определении степени концентрации власти в руках главы государства Х. Лансаро основывается на четырех переменных:

    1) баланс полномочий между президентом и парламентом, определяемый конституционными нормами и другим законодательством, а также межпартийными отношениями;

    2) степень децентрализации и автономии, т.е. взаимоотношения между центром и субъектами федерации или между центром и террито-

    риально-административными единицами, их относительная политическая и финансовая независимость;

    3) особенности функционирования других институтов, в первую очередь регулирующих и контрольных органов (в эту переменную, на наш взгляд, можно было бы включить также избирательные институты, конституционный и верховный суд – З.И.), которые либо зависят от той или иной ветви власти (чаще исполнительной), либо автономны и образуют своего рода треугольник;

    4) конфигурация партийно-политической системы, степень ее ин-ституционализации, возможность формирования партийного правительства, уровень фрагментации и политической поляризации, роль партий в принятии решений и т.д. [28; 35; 41].

    Коалиционные правительства характерны в большей степени для парламентской формы правления, однако необходимость поиска компромисса и заключения коалиций не исключается и при президентской модели. В последнем случае речь идет о предвыборных альянсах и соглашениях, возможности участия в правительстве представителей других партий и фракций, тактических компромиссах президента с руководством парламентских фракций во время прохождения того или иного законопроекта. Коалиции носят более стабильный характер и заключаются, как правило, во время избирательных кампаний на весь срок правления главы государства.

    После провозглашения независимости в ибероамериканских государствах под влиянием США сложились различные варианты президентской формы правления, основанной на принципе разделения властей и системе сдержек и противовесов. В процессе перехода от авторитаризма к демократии архитекторы реформ восстановили те или иные формы президентских республик. На принятие соответствующего решения несомненное воздействие оказали исторические традиции и особенности политической культуры, связанные с каудильизмом и касикизмом, пер-сонифицированностью власти и политической ответственности. Важную роль сыграли и социально-экономические факторы, поскольку в большинстве стран (за исключением Чили) переход к демократии осуществлялся в условиях экономического кризиса.

    Ряд политических режимов в силу предоставленных главе государства конституционных полномочий (Мексика, Перу) политической практики

    (Боливия) или обоих факторов (Венесуэла) с известной долей условности можно отнести к гиперпрезидентским республикам. Большинство остальных стран представлено умеренной президентской формой правления.

    В конце прошлого – начале нынешнего века типичным образцом конституционного гиперпрезидентства могла считаться мексиканская политическая система, которая, несмотря на регулярное проведение выборов, мирную передачу власти, политический плюрализм и другие формальные признаки представительной демократии, не без основания квалифицировалась некоторыми отечественными и зарубежными политологами и юристами как конституционный авторитаризм. Вплоть до всеобщих выборов 2000 г. практически неограниченная власть мексиканского президента базировалась на гегемонистской партийной системе и фактическом сращивании и переплетении партийных и государственных функций. Бессменно правившая до 2000 г. и вновь вернувшаяся к власти в 2012 г. Институционно-революционная партия (РЯ1) превратилась в своего рода КПСС и стала ядром политической системы, хотя ее полномочия и функции формально не закреплены в конституции. Будучи неформальным лидером РЯ1, президент мог использовать мощную партийную машину во время избирательной кампании и обладал возможностью полностью контролировать законодательную власть. Подавляющее большинство губернаторов штатов и других руководителей местной власти также были членами правящей партии. Мексиканская конституция не допускает переизбрания президента на второй срок, однако, пользуясь неограниченным административным ресурсом, главы государства в течение длительного периода определяли и обеспечивали переизбрание своих преемников. Подобная система смены власти получила образное название «указующего перста» («dedazo»).

    Демократизация политической системы Мексики, в конечном счете обеспечившая возможность прихода к власти оппозиции, связана с изменением партийного и электорального законодательства, превращением доминантной партийной системы в трехпартийную, обеспечением прозрачности и конкурентности выборов, независимостью Федерального избирательного института от исполнительной власти, диверсификацией состава парламента, изменением отношений между центром и субъектами федерации, вызванным победой на губернаторских выборах представителей оппозиции и т.д. [1, с. 228-259; 2]

    Существовавшие ранее отдельные элементы коалиционного и консенсусного президентства заметно усилились при президентах В.Фоксе(2000 – 2006) и Ф.Кальдероне(2006 – 2012).

    Конституционные реформы привели к созданию гиперпрезидентских республик с сильными авторитарными тенденциями в Перу и Венесуэле, где заметно усилены полномочия главы государства. Так, в Перу президент получил возможность распускать парламент и Верховный суд, он является верховным главнокомандующим вооруженными силами и национальной полицией, ему было предоставлено право на повторное переизбрание, а закон о подлинной интерпретации конституции дал возможность тогдашнему президенту А. Фухимори избираться на третий срок. (После ухода А. Фухимори возможность непосредственного переизбрания президента не допускается) [24]. В Венесуэле срок полномочий президента увеличен до 6 лет, главе государства предоставлено право непосредственного переизбрания на второй срок, а после референдума 2009 г. – неограниченное число раз. Президент может распустить Национальную ассамблею, назначает исполнительного вице-президента, руководящего Государственным советом и Федеральным правительственным советом, и (с предварительного согласия парламента) Генерального прокурора [3, с. 67-68].

    Усилению авторитарных тенденций способствовали и широкая популярность и личностные качества тогдашнего президента Перу А.Фухимори и нынешнего президента Венесуэлы У. Чавеса. В Боливии и Эквадоре широкие полномочия исполнительной власти связаны в первую очередь с ключевой ролью государственного сектора в экономике и, соответственно, с возможностью распоряжаться по своему усмотрению государственной собственностью.

    Благодаря особенностям политической культуры и политического сознания во многих странах гиперпрезидентские режимы нередко устанавливаются на неопопулистской основе. В данном случае, как отмечает Х. Лансаро, в отличие от традиционного популизма, они не всегда опираются на массовые организации, часто носят непартийный или даже антипартийный характер [40, с. 30]. Пользуясь поддержкой населения, неопопулистские лидеры часто идут на резкую смену политического и экономического курса и даже готовы демонтировать существовавшую ранее политическую систему. В большей степени подобные режимы

    характерны для стран с традиционной политической культурой и сохраняющимися общинными традициями, высокой долей индейского населения, более низким уровнем образования и экономического развития, однако при определенной конъюнктуре неопопулисты могут прийти к власти не только в подобных государствах. Принято считать, что популистские режимы носят националистический характер, нередко им присущи поиски альтернативных путей, «третьего пути» или обновленной модели социализма (Х. Веласко Альварадо в Перу (1968 -1975), а в конце прошлого и начале нынешнего века – У. Чавес в Венесуэле, Л. Гутьер-рес и Р. Корреа в Эквадоре, Э. Моралес в Боливии), однако популистские черты характерны и для многих модернизаторских режимов, проводивших неолиберальную политику (Ф. Коллор ди Меллу в Бразилии, А. Фухимори в Перу, К. С. Менем в Аргентине, А. Урибе в Колумбии и т.д.).

    В соответствии с первой и второй моделями в абсолютном большинстве случаев президент остается главой государства и правительства, лично формирует состав кабинета министров и несет политическую ответственность за общее управление страной. Как правило, в состав правительства входят представители правящей партии, однако для обеспечения парламентского большинства или сохранения политической стабильности президент может назначать на руководящие должности в системе исполнительной власти и представителей других партий. В большинстве случаев министры не несут политической ответственности перед парламентом [8; 10; 41].

    В отличие от остальных ибероамериканских стран в Аргентине президент назначает главу кабинета министров, сместить которого можно большинством обеих палат конгресса, в Перу – председателя Совета министров. В Перу председатель Совета министров назначается и смещается президентом, в Аргентине глава кабинета также не нуждается в одобрении конгресса, однако может быть смещен по решению депутатов. В обоих случаях состав кабинета формируется президентом с учетом рекомендаций премьер-министра. Официально главой исполнительной власти остается сам президент, который может созвать кабинет, председательствовать на его заседаниях и решает ключевые вопросы. По традиции в Аргентине большими полномочиями внутри кабинета обладает министр экономики [19, с. 100; 24, с. 121-122]. По мнению большинства аналитиков, в обоих случаях глава кабинета на деле явля-

    ется еще одним министром, который, независимо от имеющихся полномочий, находится в абсолютной зависимости от президента [39; 46]. Таким образом, речь не идет о третьей модели (президентско-премьерской форме правления), поскольку возможности обоих «квазипремьеров» принимать самостоятельные решения крайне ограничены.

    На практике президентско-премьерская республика существует только на Гаити, где взята на вооружение французская модель, в соответствии с которой премьер-министр в случае временной или полной недееспособности президента исполняет его функции, вместе с президентом формирует состав кабинета министров и координирует его деятельность [27].

    Конституционные реформы сохранили за президентами достаточно широкие полномочия. В качестве главы государства он олицетворяет нацию и определяет основные векторы внутренней и внешней политики, заключает договоры с иностранными государствами, выступает гарантом конституции и правового государства и является главой исполнительной власти. В его полномочия входит присвоение высших воинских званий и назначение ряда высших должностных лиц – генерального прокурора, генерального аудитора, председателя и директоров Центрального банка (в ряде стран – по предложению или с одобрения парламента или его верхней палаты). Президент может вмешиваться в экономическую деятельность и контролировать работу институтов, представляющих общественный интерес. В ряде стран за ним сохранилось право назначения губернаторов.

    Президенту предоставляются полномочия верховного главнокомандующего вооруженными силами, он обеспечивает внутреннюю безопасность, стабильность и территориальную целостность страны, гарантирует ее суверенитет. В случае стихийных бедствий, внутренней нестабильности, иностранной агрессии или состояния войны президент может вводить чрезвычайное, осадное или военное положение и получает дополнительные полномочия, ограничивающее деятельность законодательной власти (в некоторых странах чрезвычайные меры нуждаются в утверждении парламента или его верхней палаты), разрешает временное пребывание иностранных войск на национальной территории.

    В определенной степени президент осуществляет и законотворческую деятельность – издает декреты и выступает с законодательной инициативой, представляет на рассмотрение конгресса государственный

    бюджет, следит за исполнением налоговой политики и распределением национального дохода и инвестиций, обеспечивает реализацию социальных программ. Глава государства влияет на законодательную деятельность и посредством президентского вето, применимого как к целому закону, так и к отдельным его положениям, определяет очередность или предлагает сроки прохождения законопроекта, имеет право созывать парламент на чрезвычайные сессии или продлевать его работу, а в отдельных случаях (Перу, Боливия) и распускать конгресс. Глава государства может выступить с инициативой проведения плебисцитов и референдумов. Члены кабинета участвуют в парламентских дебатах.

    В какой-то мере президент влияет и на судебную власть, поскольку в ряде случаев участвует в формировании Верховного суда, имеет право на предоставление амнистии и смягчение наказаний.

    Одной из наиболее дискуссионных проблем структуры исполнительной власти является наличие поста вице-президента, который предусматривается во всех президентских республиках, за исключением Мексики (в Панаме, Коста-Рике и Перу – два, в Гондурасе – три.). В Аргентине вице-президент одновременно является председателем Сената, в Чили на председателя верхней палаты возлагаются обязанности вице-президента в случае необходимости.

    Как показывает международный опыт, в президентских республиках вице-президент исполняет обязанности президента в случае досрочного прекращения по тем или иным причинам полномочий главы государства, Часто вице-президент является представителем коалиционной партии, и его кандидатура должна обеспечить претендентам на высшие посты в государстве максимальное количество голосов. На вице-президента возлагаются в основном протокольные обязанности (получение верительных грамот, прием иностранных послов, вручение государственных наград и т.д.).

    В большинстве латиноамериканских стран должность вице-президента создана в основном для чрезвычайных ситуаций, в обычных обстоятельствах его обязанности определены недостаточно четко. Функции вице-президента очерчены в Венесуэле: на исполнительного вице-президента, назначаемого президентом, фактически возложены и многие обязанности премьер-министра (руководство Государственным советом, имеющим консультативные функции при президенте, регули-

    рование отношений между центром и субъектами федерации, совместное с президентом руководство работой правительства, предложение по назначению и смещению министров, председательство на заседаниях Совета министров после предварительного разрешения президента) [20, с. 238-241]. В Парагвае вице-президент представляет президента на национальном и международном уровнях, участвует в заседаниях Совета министров и координирует взаимоотношения между законодательной и исполнительной властью. В Аргентине вице-президент (председатель Сената) имеет право голоса при равномерном распределении голосов. Бразильская и перуанская конституции не конкретизируют полномочия вице-президента. Наиболее парадоксальный факт произошел в свое время в Колумбии, когда вице-президент, не имевший четких обязанностей внутри страны, был назначен послом в Испании.

    Тем не менее, можно привести и немало положительных примеров, когда вице-президенты в кризисных ситуациях становились главами государства и в какой-то мере обеспечили преемственность власти и хотя бы временную стабилизацию. Так, в Бразилии вице-президенты дважды становились главой государства (Ж. Сарней после смерти Т. Невиса в 1985 г. и И. Франку после импичмента Ф. Коллора в 1992 году), в Парагвае – Ф. Франко после отставки Ф. Луго в 2012 году. Если подбор кандидатуры вице-президента вызван конъюнктурными причинами, он представляет собственную партию, другую фракцию правящей партии или является сильной личностью с собственными политическими амбициями, конфликт между главой государства и его заместителем может привести к осложнению внутриполитической ситуации.

    Важным элементом политической стабильности, особенно при отсутствии парламентского большинства президентской партии, в ряде случаев становится коалиционное президентство. В качестве положительного примера нередко приводится Бразилия, политическая система которой базируется на сильной, но сбалансированной президентской власти, многопартийной системе, пропорциональном представительстве и сильном федерализме. Учитывая фрагментацию Национального конгресса, многие президенты были вынуждены проводить компромиссную и гибкую политику, направленную на поиск консенсуса, чаще всего им удавалось добиваться успеха на этом поприще. Тем не менее в бразильском случае «чистота эксперимента» нарушается заключением бесприн-

    ципных межпартийных союзов, противоречащих идеологическим установкам их участников, отсутствием императивного вотума и регулярным переходом депутатов из одной парламентской фракции в другую.

    Более четко коалиционное президентство функционирует после восстановления демократии в Чили. Существующая биноминальная система, ограничивающая политическое представительство двумя блоками, подвергается резкой критике со стороны миноритарных (преимущественно левых) партий, однако именно эта модель обеспечила политическую стабильность страны, консолидацию демократии и преемственность экономической политики в постпиночетовский период.А), представляющий коалицию левых и левоцентристских сил, превратился в единый субъект политики и обеспечил победу Т. Васкеса на президентских выборах 2004 года. Одновременно соперничавшие ранее традиционные партии Бланко и Колорадо были вынуждены пойти на политический союз. В перспективе уругвайская трехпартийная система вновь может трансформироваться в двухпартийную на новой основе [14].

    Как показывает негативный опыт Боливии, политическая целесообразность не должна принимать крайние формы. До Конституции 2009 г. электоральное законодательство предусматривало вместо второго тура избрание президента конгрессом. В результате пропрезидентские коалиции неизменно превращались в правящие, что в течение продолжительного периода обеспечивало политическую стабильность. Тем не менее,

    эволюция Левого революционного движения (MIR) и правого Националистического демократического действия (ADN) в сторону центра привела к стиранию различий между этими партиями и центристским Националистическим революционным движением (MNR). В результате, как считает Х. Лансаро, партии утратили функции агрегации, боливийская политическая система стала жертвой политической и идеологической конвергенции, существовавшая партийная структура рухнула и на авансцену вышли новые популистские движения [40, с. 39]. В какой-то мере коалиционное президентство проявляется в Аргентине, Колумбии и других странах.

    Конституционные преобразования затронули и парламенты. В президентских республиках на Национальный конгресс возлагаются три основных функции: законотворчество, контроль над исполнительной властью и представительство интересов различных политических сил и социальных групп. До конституционных реформ латиноамериканские парламенты, за небольшим исключением, были скорее представительской, чем эффективно действующей частью политической системы, и не выполняли в должной мере ни одной из возложенных на них функций. Авторитет парламентов оставался довольно низким, они не считались подходящим местом для политической карьеры. За прошедшие десятилетия парламенты пока еще не стали ключевыми субъектами политики во время принятия решений, однако их роль постоянно возрастает. Национальные конгрессы постепенно становятся центром политических и экономических дебатов по важнейшим проблемам развития, принимают активное участие в разработке финансовой, бюджетной и налоговой политики, следят за исполнением годового бюджета, заслушивают и утверждают отчет президента, заметно активизировалась их законотворческая деятельность, усилился их контроль над исполнительной властью.

    В Аргентине, Боливии, Бразилии, на Гаити, в Доминиканской Республике, Колумбии, Мексике, Парагвае, Уругвае и Чили законодательная власть представлена двухпалатными, в остальных ибероамериканских странах – однопалатными Национальными конгрессами. В федеративных государствах Сенат выражает интересы субъектов федерации, в унитарных – административных единиц, Палата депутатов (представителей) – общенациональные интересы. В ряде стран обе палаты занимаются законотворчеством, и каждая из них может выступать в качестве контрольной.

    В Колумбии в исключительную компетенцию конгресса перешли ключевые экономические вопросы, Национальный конгресс определяет структуру и полномочия министерств и ведомств и других административных органов. В случае необходимости предоставляются чрезвычайные полномочия президенту, однако в любое время и по собственной инициативе конгрессмены могут пересмотреть президентские указы, ратифицировать либо денонсировать договоры и соглашения, заключенные представителями исполнительной власти с государственными и частными компаниями, иностранными державами и международными организациями. Усилились и контрольные функции конгресса, который получает право заслушивать государственных чиновников и представителей частного сектора, физических и юридических лиц, имеет возможность освобождения министров от занимаемой должности в случае их некомпетентности и допущенных правонарушений. В то же время новая конституция более четко определяет критерии профессиональной непригодности конгрессменов и несоответствия их занимаемой должности, а также предоставляет избирателям возможность отзыва депутатов и сенаторов [5, с. 97-107].

    Положительные тенденции наблюдаются и в других странах. В Аргентине улучшилось политическое представительство в Сенате – от каждой провинции избираются три сенатора, два от мажоритарной партии и один от следующей за ней по числу голосов политической силы (первого меньшинства). Для обеспечения пропорционального представительства политических сил в Парагвае сенаторы избираются по единому общенациональному округу, однако в данном случае они не представляют свои округа и территории. В какой-то мере функции представительства регионов закрепляются за Палатой депутатов.

    Как упоминалось выше, резкое ослабление законодательной власти произошло в Перу и Венесуэле, где в результате конституционных реформ были упразднены верхние палаты парламента [20, с. 186; 24, с. 90]. Новое партийное законодательство существенно ограничило политическое представительство, ослаблены и контрольные функции конгресса.

    В условиях т.н. разделенной власти, когда президентская партия не обладает парламентским большинством, прохождение президентских и правительственных законопроектов сопряжено с определенными трудностями. Конгресс может преодолеть президентское вето (в Бразилии – большинством голосов на совместном заседании обеих палат). Парламенты могут устанав-

    ливать физическую или умственную недееспособность президента, выдвигать конституционные обвинения против главы государства и добиваться его импичмента. Широкими полномочиями пользуются парламентские комиссии.

    Таким образом, как показывает анализ форм правления и полномочий ветвей власти, на практике наблюдается крайняя гетерогенность политических режимов, которые постоянно эволюционируют и модифицируются и не вписываются в традиционные шаблоны. Результаты этой эволюции далеко не однозначны: в некоторых странах речь идет о расширении политического плюрализма и поисках консенсуса, в других де-факто сохраняются и даже усиливаются авторитарные тенденции. На практике нередко важную роль играют по-прежнему неписаные правила и нормы поведения, действующее законодательство носит формальный характер, широко применяются не закрепленные в конституциях средства и методы. Более того, при опоре на традиционную политическую культуру пришедшие к власти демократическим путем популистские лидеры могут добиться проведения конституционной реформы в своих интересах. В результате сложного взаимодействия субъективных и объективных факторов в большинстве стран в той или иной степени заметен разрыв между зафиксированным в конституциях государственным строем и существующей политической практикой.

    Литература

    1. Боровков А.Н., Шереметьев И.К. Мексика на новом повороте экономического и политического развития. М., 1999.

    2. Визгунова Ю.И. Мексика: метаморфозы демократии // Латинская Америка, 2007. №2.

    3. Дабагян Э.С. Венесуэла: кризис власти и феномен Уго Чавеса. М., 2000.

    4. Дабагян Э.С. Венесуэла: траектория политического процесса. М., 2011.

    5. Ивановский З.В. Колумбия: государство и гражданское общество. Опыт экономических и политических реформ в условиях нестабильности. М., 1997.

    6. Колумбия: обнадеживающие перемены. М., 2011.

    7. Латиноамериканская панорама. Июнь 2012. URL: www.ilaran.ru (дата обращения 01.09.2013).

    8. Латинская Америка и Карибы. Политические институты и процессы / Отв. ред. З.В. Ивановский. М., 2000.

    9. Мишель Бачелет: Бороться с «эпидемией неравенства». Интервью президента Республики Чили // Латинская Америка, 2007. №3.

    10. Орлов А.Г. Президентские республики в Латинской Америке. М., 1995.

    11. Слинько А.А. Переход к демократии в условиях террористической войны и политической нестабильности. Воронеж, 2005.

    12. Современная общественная мысль / Отв. ред. З.В. Ивановский. М.,

    2000.

    13. Ткаченко В.А. Феномен Фухимори. Авторитаризм versus демократия. М., 2002.

    14. Уругвай в контексте левого дрейфа: преемственность и перемены. М.,

    2010.

    15. Blaustein A.R., Flanz G.H. Constitutions of the Countries of the World. Brazil. Supplement. New York, 1992.

    16. Building Democratic Institutions. Party Systems in Latin America / Ed. by S. Mainwaring, T. Scully. Stanford, 1995.

    17. Constitución de la Nación Argentina 1994. Santa Fe, 1994.

    18. Constitución de la República Bolivariana de Venezuela 1999. Caracas, 1999.

    19. Constitución de la República de Colombia 1991 con reformas hasta 2005. Bogotá, 2005.

    20. Constitución Política de los Estados Unidos Mexicanos 1917. Texto vigente al 25 de junio de 2009. México, 2009.

    21. Constitución Política del Estado Plurinacional de Bolivia 2009. La Paz,

    2009.

    22. Constitución Política del Perú 1993. Lima, 1993.

    23. Constituigao. República Federativa do Brasil 1988. Brasilia, 1988.

    24. Constituinte e democracia no Brasil hoje. Sao Paulo, 1985.

    25. Constitution de la République d’Haíti. 29 mars de 1987. Port-au-Prince,

    1987.

    26. Dixon R. Democratic Representation: Reapportionnement in Law and Politics. New York, 1968.

    27. Executive Decree Authority / Ed. by J. Carey, M. Shugart. Cambridge,

    1998.

    28. Fernández Segado F. El Federalismo en América Latina. México, 2004.

    29. Gobierno de Chili. URL: www.gobiernodechile.cl (дата обращения 01.09.2013).

    30. Institutional Design of New Democracies. Comparative Perspectives from Central-Eastern Europe and Latin America / Ed. by A. Lijphart, C. Waisman. Boulder, 1996.

    31. Iwanowski Z. Democratization in Latin America and Russia: a Comparative Analysis. San Diego, 1996.

    32. La Constitución de 1991: un pacto político viable? Ed. por J. Dugas. Bogotá, 1993.

    33. Lijphart A. Patterns of Democracy. New Haven, 1987.

    34. Lijphart A.. Electoral Systems and Party Systems. New York, 1995.

    35. Mainwaring S., Shugart M. Presidentialism and Democracy in Latin America. Cambridge, 1997.

    36. Mansilla H.C.F. Para entender la Constitución Política del Estado. La Paz,

    2005.

    37. Onaidía J.M. La Constitución de los argentinos. Análisis y comentario de su texto luego de la reforma de 1994. Buenos Aires, 1994.

    38. Presidencialismo, sistema de partidos y reforma política. Cuatro enfoques desde América Latina. La Paz, 2004.

    39. Presidentialism and Democracy in Latin America /Ed. by S.Mainwaring, M.S.Shugart. Cambridge, 1997.

    40. Shugart M., Carey J. Presidents and Assemblies. Constitutional Design and Electoral Dynamics. New York, 1992.

    41. The Failure of Presidential Democracy. Baltimore, 1994.

    42. The Struggle for the Democracy in Chile / Ed. by P. Drake, I. Jaksic. Lincoln – London, 1995.

    43. Tipos del presidencialismo y coaliciones políticas en América Latina / Ed. por J. Lanzaro. Buenos Aires, 2001.

    44. Transformación de los sistemas políticos de América Latina / Ed. por W. Hofmeister, J. Thesing. Buenos Aires, 1995.

    45. Zovatto D., Marulanda I., Lizarazo A., González R. Democracia directa y referéndum en América Latina. La Paz, 2004.

    References

    1. Borovkov A.N., Sheremet’ev I.K. Meksika na novom povorote eko-nomicheskogo i politicheskogo razvitiya. M., 1999.

    2. Vizgunova Yu.I. Meksika: metamorfozy demokratii. Latinskaya Amerika, 2007. №2.

    3. Dabagyan E.S. Venesuela: krizis vlasti i fenomen Ugo Chavesa. M., 2000.

    4. Dabagyan E.S. Venesuela: traektoriya politicheskogo protsessa. M., 2011.

    5. Ivanovskii Z.V. Kolumbiya: gosudarstvo i grazhdanskoe obshchestvo. Opyt ekonomicheskikh i politicheskikh reform v usloviyakh nestabil’nosti. M., 1997.

    6. Kolumbiya: obnadezhivayushchie peremeny. M., 2011.

    7. Latinoamerikanskaya panorama. Iyun’ 2012. URL: www.ilaran.ru (data obrashcheniya 01.09.2013).

    8. Latinskaya Amerika i Kariby. Politicheskie instituty i protsessy. Otv. red. Z.V. Ivanovskii. M., 2000.

    9. Mishel’ Bachelet: Borot’sya s «epidemiei neravenstva». Interv’yu prezi-denta Respubliki Chili. Latinskaya Amerika, 2007. №3.

    10. Orlov A.G. Prezidentskie respubliki v Latinskoi Amerike. M., 1995.

    11. Slin’ko A.A. Perekhod k demokratii v usloviyakh terroristicheskoi voiny i politicheskoi nestabil’nosti. Voronezh, 2005.

    12. Sovremennaya obshchestvennaya mysl’. Otv. red. Z.V. Ivanovskii. M.,

    2000.

    13. Tkachenko V.A. Fenomen Fukhimori. Avtoritarizm versus demokratiya. M., 2002.

    14. Urugvai v kontekste levogo dreifa: preemstvennost’ i peremeny. M.,

    2010.

    15. Blaustein A.R., Flanz G.H. Constitutions of the Countries of the World. Brazil. Supplement. New York, 1992.

    16. Building Democratic Institutions. Party Systems in Latin America. Ed. by S. Mainwaring, T. Scully. Stanford, 1995.

    17. Constitución de la Nación Argentina 1994. Santa Fe, 1994.

    18. Constitución de la República Bolivariana de Venezuela 1999. Caracas,

    1999.

    19. Constitución de la República de Colombia 1991 con reformas hasta 2005. Bogotá, 2005.

    20. Constitución Política de los Estados Unidos Mexicanos 1917. Texto vigente al 25 de junio de 2009. México, 2009.

    21. Constitución Política del Estado Plurinacional de Bolivia 2009. La Paz, 2009.

    22. Constitución Política del Perú 1993. Lima, 1993.

    23. Constituiçao. República Federativa do Brasil 1988. Brasilia, 1988.

    24. Constituinte e democracia no Brasil hoje. Sao Paulo, 1985.

    25. Constitution de la République d’Haïti. 29 mars de 1987. Port-au-Prince,

    1987.

    26. Dixon R. Democratic Representation: Reapportionnement in Law and Politics. New York, 1968.

    27. Executive Decree Authority. Ed. by J. Carey, M. Shugart. Cambridge, 1998.

    28. Fernández Segado F. El Federalismo en América Latina. México, 2004.

    29. Gobierno de Chili. URL: www.gobiernodechile.cl (data obrashcheniya 01.09.2013).

    30. Institutional Design of New Democracies. Comparative Perspectives from Central-Eastern Europe and Latin America. Ed. by A. Lijphart, C. Waisman. Boulder, 1996.

    31. Iwanowski Z. Democratization in Latin America and Russia: a Comparative Analysis. San Diego, 1996.

    32. La Constitución de 1991: un pacto político viable? Ed. por J. Dugas. Bogotá, 1993.

    33. Lijphart A. Patterns of Democracy. New Haven, 1987.

    34. Lijphart A.. Electoral Systems and Party Systems. New York, 1995.

    35. Mainwaring S., Shugart M. Presidentialism and Democracy in Latin America. Cambridge, 1997.

    36. Mansilla H.C.F. Para entender la Constitución Política del Estado. La Paz,

    2005.

    37. Onaidía J.M. La Constitución de los argentinos. Análisis y comentario de su texto luego de la reforma de 1994. Buenos Aires, 1994.

    38. Presidencialismo, sistema de partidos y reforma política. Cuatro enfoques desde América Latina. La Paz, 2004.

    39. Presidentialism and Democracy in Latin America. Ed. by S. Mainwaring, M.S. Shugart. Cambridge, 1997.

    40. Shugart M., Carey J. Presidents and Assemblies. Constitutional Design and Electoral Dynamics. New York, 1992.

    41. The Failure of Presidential Democracy. Baltimore, 1994.

    42. The Struggle for the Democracy in Chile. Ed. by P. Drake, I. Jaksic. Lincoln – London, 1995.

    43. Tipos del presidencialismo y coaliciones políticas en América Latina. Ed. por J. Lanzaro. Buenos Aires, 2001.

    44. Transformación de los sistemas políticos de América Latina. Ed. por W. Hofmeister, J. Thesing. Buenos Aires, 1995.

    45. Zovatto D., Marulanda I., Lizarazo A., González R. Democracia directa y referéndum en América Latina. La Paz, 2004..

    Кризис и ликвидация военных диктатур в Латинской Америке в 80-е годы XX века

    Библиографическое описание:

    Русакова, Е. А. Кризис и ликвидация военных диктатур в Латинской Америке в 80-е годы XX века / Е. А. Русакова. — Текст : непосредственный // Вопросы исторической науки : материалы IV Междунар. науч. конф. (г. Москва, ноябрь 2016 г.). — Москва : Буки-Веди, 2016. — С. 44-47. — URL: https://moluch.ru/conf/hist/archive/241/11296/ (дата обращения: 21.08.2021).

    

    В настоящее время страны Латинской Америки динамично развиваются. Страны региона играют важную роль на международной арене. Многие государства являются главными поставщиками продовольствия на мировые рынки, состоят в таких значимых организациях, как БРИКС, G20, МЕРКОСУР. Однако стабильное развитие стран региона началось сравнительно недавно, лишь около трех десятков лет назад. Поворотным моментом стал политический процесс, охвативший практически все страны Латинской Америки, а именно кризис и ликвидации военных диктатур в 80-е годы XX века.

    Процессы демократизации в каждом регионе проходили в разное время и при разных условиях. Американский социолог и политолог С. Ф. Хантингтон разработал теорию, согласно которой в мире было три волны демократизации [3, p. 12]. Эти «волны» в разное время затрагивали разные страны и регионы и отражали переход от недемократических политических режимов к демократическим. Последняя волна началась в 1974 году в Португалии и продолжается в настоящее время [3, p. 13]. Страна латиноамериканского региона данный процесс затронул именно в период третьей волны, в 1980-е года, после отстранения диктаторских армейских режимов от власти во многих странах.

    Для начала рассмотрим исторический контекст данного периода, чтобы выявить причины начала кризиса диктаторских режимов. В рамках Холодной войны, в контексте распространения советско-кубинского политического влияния, для Соединенных Штатов Америки, в то время еще имеющих достаточное влияние в латиноамериканских странах, ключевым было не допустить распространение коммунистических идей. Именно желание противостоять распространению коммунистического мировоззрения в 60–70-х годах, стало причиной того, что США оказывали поддержку как экономическую, так и политическую, многим странам региона, не обращая внимания на тип власти [4]. Главными критериями для определения оказывать или не оказывать поддержку режиму была способность контролировать и удерживать стабильную политическую ситуацию в стране, неважно диктаторскими режимами или мирным путем.

    В 1970-х годах милитаристские режимы были установлены в Аргентине, Бразилии, Чили, Перу, Боливии, Парагвае, Уругвае, Эквадоре и почти во всех Центральноамериканских странах, кроме Коста-Рика [5, p. 351]. Главное предположение военных состояло в том, что им удастся прийти к власти и сохранить ее путем проведения разумной политики по поддержания национальной экономики на должном уровне. Приходу к власти военных хунт и режимов не сопротивлялись ни внутри страны, ни за ее пределами (ввиду существования поддержки со стороны США). Тем не менее, уже в начале 80-х годов политическая ситуация начала изменяться.

    К кризису военных режимов в регионе привел комплекс различных причин: как внутренних, так и внешних. Во-первых, большое влияние оказал тот факт, что служащие армии в высших эшелонах власти показали свою неспособность управлять страной. Это отразилось на появлении общественного недовольства, а также на потере у военных правителей уверенности в своих возможностях управлять страной. Иллюстрацией тому может послужить неудачное вовлечение правительства Аргентины в Фолклендскую войну против Великобритании в 1982 году и последовавший за этим рост оппозиционных настроений [11, с. 430]. После провала руководства в военных действиях президент Галтьери подал в отставку. Еще одним примером является отсутствие необходимых экономических знаний у руководства некоторых стран, которые привели к экономическим кризисам и росту внешней задолженности стран (в особенности, Бразилии и Уругвая).

    Во-вторых, еще одной причиной стали выступления различных групп населения, а также внешних сил, против действующего правительства. Забастовки трудящихся, требующих социальных перемен, активизация правозащитных организация и профсоюзов, осуждавших происходящие в стране репрессии и акты нарушения прав человека, оказали дестабилизирующее влияние на режим. Кроме того, некоторые политические партии пересмотрели свои взгляды: партии левого толка осознали утопичность идей о революции и сфокусировались на возможности проведения социальных реформ мирным путем, а «правые» (ранее поддерживали армию у власти) были недовольны отсутствием доступа к процессу принятия решений и риском социально-политической нестабильности под властью военных хунт или лидеров. Более того, изменилась и позиция Соединенных штатов. Время правления Джимми Картера (1977–1981 года) в условиях уменьшения конфронтации идеологий Холодной войны ознаменовалось уменьшением поддержки диктаторских режимов Латинской Америки [4].

    В-третьих, решающую роль также сыграло распространение идей демократии, необходимости отстаивать свободы и права человека в других регионах мира. Жители Латинской Америки, все больше убеждаясь в несостоятельности военных режимов, выходили на забастовки, недовольные отсутствием и нарушением личных прав и свобод, а также массовыми репрессиями. Например, забастовки «Демократического союза освобождения», предшествующие Сандинистской революции в Никарагуа в 1978 году [2]. Напряжение в обществе росло, оппозиция привлекала все более широкие слои населения. Таким образом, ошибки правительства стран, рост общественного недовольства и распространение демократических взглядов стали ключевыми для начала кризиса диктаторского правления армии.

    Логическим завершением кризиса становилась ликвидация режимов либо окончательная, либо временная. Этот процесс происходил двумя главными способами: принудительным путем, то есть в результате революции или переворота, а также добровольно — путем передачи власти или в результате выборов.

    Касательно диктатур, свергнутых немирным путем. Первым таким режимом в Латинской Америке оказался военный режим Сомосы. Диктатура началась в 1936 году (пришла к власти при содействии американской морской пехоты) и окончательно была ликвидирована в результате Сандинисткой революции 1979 года [9, с. 85]. За весь период нахождения у власти в результате репрессий было уничтожено около 330 тысяч человек (число огромное, учитывая, что население страны в 1975 году было чуть более 2 миллионов) [9, с. 86]. В качестве главной движущей силы революции выступила политическая партия «Сандинистский фронт национального освобождения» (во главе с Даниэлем Ортегой, Омаром Кабесас и другими). СФНО была создана в 1961 году в качестве революционной военной и политической организации, главной целью которой было не только свержение военной диктатуры, но и полное уничтожение всяческого влияния со стороны «империи доллара»[7, с. 34]. В контексте Кубинской революции, примеров Ленина, Хо Ши Мина, Фиделя Кастро, руководство СФНО вдохновилось идеями партизанской войны. Сандинистское движение было по-разному активно в определенные временные периоды. Вплоть до 1967 года организация осуществляла и успешные акции, и терпела военные поражения. Затем движение пришло к пересмотру методов борьбы. Один из основателей СФНО в своем труде писал о том, что «народные массы без оружия обречены на поражение так же, как обречено на поражение оружие без масс. Путь к победе лежит через параллельное укрепление борьбы масс и вооруженной борьбы» [1, p. 147.]. Результатом этого стало совершенствование техники, так и увеличение массовости наступления. Как следствие, множество забастовок, протестов, оккупаций зданий и городов привели к тому, что Анастасио Сомоса 17 июля 1979 года бежал из страны, а сандисты пришли к власти 19 июля того же года [9, с. 86]. Созданное сандинистами ранее правительство, Правительственная хунта национальной реконструкции оказалась у власти и была частично признана соседними государствами. Бежавший Сомоса был убит участниками сандинистского движения через год в Асунсьоне.

    Еще одним случаем ликвидации военного режима вследствие переворота в высших слоях власти стала ситуация в Парагвае. Альфредо Стресснер стал президентом страны в мае 1954 года в результате переворота, главой которого являлся сам Стресснер [8]. Во время его правления происходило массовое уничтожение коммунистов, социалистов, но зато часто принимали беженцев из нацистских стран (например, в Парагвае жил знаменитый главврач Освенцима, Йозеф Менгель). Нестабильная обстановка в стране, связанная с множеством беспорядков (начиная с убийства выше упомянутого Сомосы в столице Парагвае), с ростом недовольства бизнесменов и увеличением уровня коррумпированности привела к военному перевороту. Кроме того, в 1984 году Рональд Рейган признал режим в Парагвайе диктаторским, то есть страна потеряла поддержку с американской стороны [8]. Во главе переворота в 1989 году стоял Андрес Родригес, Стресснер был отправлен в изгнание в Бразилию, где он умер в 2006 году [8].

    Перейдем к странам, где диктаторское управление страной было ликвидировано в результате естественных процессов, добровольной передачей власти. На волне потери доверия населения ввиду ухудшения экономического положения в стране правительство генерала Галтьери решило поднять патриотические настроения путем развязывания войны с Англией. Высшими властями не было учтено то, что для главного политического лица того времени в Великобритании, для Маргарет Тэтчер, это война была тоже выгодна. Она способствовала росту популярности партии консерваторов Великобритании перед парламентскими выборами 1983 года [11, с. 431]. Авторитарный режим Галтьери был поколеблен неудачей в развязанной Фолклендской войне 1982 года, после которой Галтьери ушел в отставку, а позже даже был осужден на 12 лет [11, с. 432]. Его сменило демократическое правительство.

    Подобная ситуация произошла в Бразилии. Военные, являясь членами проправительственной партии Альянса национального обновления, находились у власти с 1964 по 1985 года [6]. В стране действовала двухпартийная политическая система (вторая партия — Партия бразильского демократического движения) с четким перевесом мест и голосов на стороне Альянса. Методы правления, применяемые альянсом, обладали диктаторскими чертами. За данный период истории Бразилии погибли около 500 человек, а 20 тысяч людей подвергались пыткам [6]. В 1974 году с началом экономического кризиса оппозиционная партия стала набирать все больше голосов. И, несмотря на то, что с каждым новым правителем режим становился чуть более либеральным (многопартийная система при последнем диктаторе Фигейреду), окончательно система правления с доминированием партии Альянса национального обновления была ликвидирована в 1985 году с победой на выборах Танкреду Невиса, члена ПБДМ [6].

    Мирным путем подверглись ликвидации диктатуры в ряде оставшихся стран, в основном по причинам общественного разочарования в состоятельности правительства, а также ввиду отсутствия должных политических и экономических изменений в стране. В Эквадоре в 1979 году власть была передана выборному конституционному правительству, то же произошло в Перу в 1980 году [3, p. 33]. В 1985 году в результате выборной кампании власть в Уругвае перешла к демократическому правительству, годом позже это случилось в центрально американских странах, Гватемале и Гондурасе [3, p. 33]. Дольше всего удержался режим Аугуста Пиночета в Чили. Он был упразднен лишь в 1989 году в результате проигранных выборов ввиду потери лидером популярности среди населения (на год ранее, на проведенном плебисците по поводу сохранения власти, Пиночет проиграл) [12, c. 17].

    Таким образом, уже к началу 90-х годов пали все военные режимы, существовавшие в Латинской Америке. Что это означало для региона, и к каким изменениям привело? Важно упомянуть, что в экономической сфере страны Латинской Америки через активное проведение реформ в этой области стали интегрироваться в мировую экономику, принимать более активное участие в мировом разделении труда. Основные внутренние реформы включали приватизацию государственной собственности, урегулирование налоговой политики, развитие стран региона по неолиберальному пути.

    Что же касается политических вопросов, то сразу после ликвидации режимов страны были настроены на установление демократических режимов. Тем не менее, военные не смогли исчезнуть из политики сразу и в полной мере, они вмешивались в государственные дела (например, по просьбе гражданских властей). В Перу в 1992 году самими же властями был организован переворот, где тогдашний президент Альберто Фуджимори обратился к военным для организации переворота с целью роспуска Конгресса [4]. То же произошло и в Гватемале в том же году. Стоит также отметить и попытку переворота с участием армии во главе с Уго Чавесом в Венесуэле в 1992 году [10]. Попытка завоевать власть в результате переворота доказала свою несостоятельность, и Уго Чавес был посажен в тюрьму. Однако уже в 1998 году ему удалось стать президентом страны [10]. Таким образом, режим военной диктатуры вернулся в одну из стран Латинской Америки.

    Итак, кризис латиноамериканских военных диктатур был связан с некомпетентностью военных во многих вопросах, а значит и с неудачами во внутренней или внешней политике. В свою очередь эти неудачи приводили к массовым протестам и усилению оппозиционных сил. Ликвидация диктатур, произошедшая в результате революций, переворотов или мирным путем по итогам выборов, направила страны региона по демократическому пути развития и способствовала проведению экономических реформ. Однако в некоторых странах военные продолжали оказывать вмешательство в ситуацию в высших эшелонах власти, либо через определенное время вернулись к управлению страной.

    Литература:

    1. Fonseca C. Obras, Tomo 2: Viva Sandino.Recopilación de textos del Instituto de Estudio del Sandinismo — Managua.: Editorial Nueva Nicaragua, 1982. — 365 p.
    2. Guerrillas seize key Nicaraguans // The New York Times. URL: http://query.nytimes.com/gst/abstract.html?res=9801E0DC1E3BE53ABC4151DFB467838F669EDE. (дата обращения: 24.09.2016)
    3. Huntington S. THE THIRD WAVE. Democratization in late twentieth century. — Oklahoma: University of Oklahoma Press, Norman, 1999. — 366 p.
    4. Manaut R. B. Identity crisis: The military in changing times // Report of The North American Congress on Latin America (NACLA). URL:https://nacla.org/article/identity-crisis-military-changing-times. (дата обращения: 28.09.2016)
    5. South America, Central America and the Caribbean. 5th edition. — London: Europa publications, 1995. — 741 p.
    6. Единая Бразилия // Газета.ru. URL: http://www.gazeta.ru/comments/2007/11/27_a_2351688.shtml. (дата обращения: 15.10.2016)
    7. Идейное наследие Сандино // Сборник документов и материалов. М: Прогресс, 1982. С. 34–35
    8. Последний фюрер Америки // Коммерсант.ru. URL: http://kommersant.ru/doc/700480. (дата обращения: 15.10.2016)
    9. Сандинистская народная революция: опыт, проблемы, перспективы // Научная конференция, посвящённая 10-й годовщине победы революции в Никарагуа. М., 1989. — 81–85 с.
    10. Смерть команданте Чавеса. // Газета.ru. URL: http://www.gazeta.ru/politics/2013/03/05_a_5000921.shtml. (дата обращения: 24.10.2016)
    11. Соколов Б. В. 100 Великих войн. — М.: Вече, 2001. — 544 с.
    12. Тарасов А. Правда о Чили и Пиночете. // Журнал «Свободная мысль-XXI». 2001. № 3. — С.17–20

    Основные термины (генерируются автоматически): Латинская Америка, власть, режим, Бразилия, военный, Парагвай, Перу, путь, страна региона, Уругвай.

    Похожие статьи

    Развитие нефтегазовой промышленности в

    странах Южной…

    Латинская Америка, власть, режим, Бразилия, страна региона, путь, Перу, Парагвай, военный, Уругвай.

    Перспективы сотрудничества ЕАЭС и МЕРКОСУР…

    Венесуэла, Бразилия, Латинская Америка, Уругвай, Россия, Парагвай, Аргентина, нефть, запас, участница. Похожие статьи. Развитие нефтегазовой промышленности в странах Южной…

    МЕРКОСУР и ЕАЭС | Статья в журнале «Вопросы экономики…»

    МЕРКОСУР — это общий рынок стран Южной Америки, экономическое и политическое соглашение между Аргентиной, Бразилией, Уругваем, Парагваем и Венесуэлой. В МЕРКОСУР сосредоточено 55,3 % населения стран Латинской Америки и Карибского бассейна…

    Аргентина в XXI веке: основные векторы внутриполитического…

    Венесуэла, Бразилия, Латинская Америка, Уругвай, Россия, Парагвай, Аргентина, нефть, запас, участница.

    Кризис и ликвидация военных диктатур в Латинской Америке

    Статья посвящена сотрудничеству Испании со странами Латинской Америки в сфере.

    Применение модели Менгеса к

    странам Латинской Америки

    В настоящее время страны Латинской Америки динамично развиваются. Страны региона играют важную роль на международной арене. В 1970-х годах милитаристские режимы были установлены в Аргентине, Бразилии, Чили, Перу, Боливии, Парагвае, Уругвае, Эквадоре и…

    Ибероамериканский вектор сотрудничества Испании в сфере…

    Бразилия является не только крупнейшей страной в Латинской Америки по размеру территории

    Таким образом, несмотря на снижение показателей импорта латиноамериканских товаров и услуг в Испанию, регион Латинская Америка остается приоритетным.

    Добыча полезных ископаемых в

    Перустране потенциальных…

    Перу — это страна-поставщик минеральных ресурсов, которая имеет различные географические характеристики, биологическое разнообразие и природные ресурсы.

    Прогнозы инфляции для стран Латинской Америки (годовое изменение

    Парагвай.

    Уругвай.

    Сравнительный анализ эволюции политических

    режимов

    Поворотным моментом стал политический процесс, охвативший практически все страны Латинской Америки, а. Например, забастовки «Демократического союза освобождения». Латинская Америка, власть, режим

    Возможности сотрудничества Краснодарского края со

    странами

    Страны латиноамериканского региона заменили на продовольственном рынке РФ компании

    Режим доступа: [http

    Основные термины (генерируются автоматически): Бразилия, Латинская Америка, Краснодарский край, доллар США, США, Чили, Мексика, ООО, Аргентина, Перу.

    диктатур в Латинской Америке | Encyclopedia.com

    Это довольно распространенный рефрен в Латинской Америке, что странам требуется mano dura (сильная рука) военной диктатуры, чтобы добиться цели. Опросы начала двадцать первого века показывают растущее разочарование в гражданском правительстве, причем удивительно большое меньшинство латиноамериканцев заявило, что предпочитает диктаторскую форму правления демократии. Такие настроения восходят к основанию латиноамериканских республик в начале девятнадцатого века.После снятия иберийских корон консерваторы утверждали, что новые государства подобны детям, нуждающимся в родительском руководстве. Эти консерваторы отдавали предпочтение централистской форме правления, при которой небольшая группа элит держала власть и управляла патерналистами от имени остальной страны. Позитивизм с его упором на порядок и прогресс часто служил философской основой для таких режимов в Латинской Америке.

    Военное правление было характерной чертой Латинской Америки еще с колониального периода.Вместо того, чтобы интерпретировать это как культурный феномен, многие наблюдатели указывали на неспособность гражданских институтов решать хронические проблемы бедности и коррупции. Некоторые военные диктатуры двадцатого века следуют образцу каудильских лидеров девятнадцатого века, которые часто правили, используя личную харизму, а не грубую военную силу. Фактически, единственным оставшимся невыборным руководителем в Латинской Америке в конце двадцатого века был Фидель Кастро на Кубе, и его персоналистский стиль больше соответствовал руководству классических каудильо, чем тому, что многие понимали как определяющие характеристики военных. диктатура.Однако, в то время как каудильо могли быть гражданскими лицами и представляли различные идеологические разновидности, «диктатура» в Латинской Америке обычно относится к правителям правого толка, которые удерживают свою власть с помощью подавляющей военной силы. Например, диктатуры Сомосы и Пиночета в Никарагуа и Чили поддерживали власть больше с помощью репрессивных средств, чем с помощью персоналистского стиля правления каудильо. В частности, в Южной Америке в 1960-х и 1970-х годах бюрократически-авторитарные режимы, такие как режимы в Чили и Аргентине, пытались использовать власть государственных институтов для коренного переустройства общества.

    В Никарагуа серия из трех сомосов основала семейную династию, правившую страной с 1936 по 1979 год. Соединенные Штаты поставили первого Сомосы, Анастасио Сомосы Гарсиа, во главе национальной гвардии, чтобы продолжить борьбу против националистический герой Аугусто Сезар Сандино после того, как Соединенные Штаты вывели свои вооруженные силы из страны. Сомоса, а также два его преемника, его сыновья Луис Сомоса Дебайле и Анастасио Сомоса Дебайле, свободно говорили по-английски и оставались покорными целям внешней политики Соединенных Штатов.Как якобы сказал Франклин Рузвельт о старшем Сомосе: «Он может быть сукиным сыном, но он наш сукин сын» (Шмитц, стр. 4). Со временем семейная династия Сомоса становилась все более жестокой, поскольку она полностью контролировала страну. Растущее неравенство в распределении земли и разрыв между богатыми и бедными привели к росту недовольства. Усиливающиеся репрессии и коррупция в конечном итоге привели к отчуждению среднего класса и исчезновению поддержки режима со стороны бизнеса. 19 июля 1979 г. сандинистские партизаны свергли диктатуру и создали левое революционное правительство.

    В Чили генерал Аугусто Пиночет сверг демократически избранное правительство Сальвадора Альенде в результате кровавого переворота 11 сентября 1973 года. Альенде был первым марксистом, избранным на пост главы исполнительной власти в Латинской Америке в результате свободных выборов. Его цели аграрной реформы, национализации промышленности и перехода производства от предметов роскоши к потребительским товарам оттолкнули Соединенные Штаты, что помогло организовать переворот Пиночета. Придя к власти, Пиночет оказался жестоким, разрушив существующую политическую систему, совершив широкомасштабные нарушения прав человека и приватизировав промышленность, отняв при этом услуги у низших классов.Хотя военная диктатура Пиночета поддерживалась Соединенными Штатами, она нанесла ошеломляющий удар по демократии, свободе и реформам. До передачи частичной власти гражданским лидерам в 1990 году Пиночет был классическим примером военной диктатуры.

    Революционное правительство вооруженных сил, пришедшее к власти в Перу в 1968 году под руководством генерала Хуана Веласко Альварадо, представляет собой интересный противовес этим консервативным военным диктатурам. Поначалу приход Веласко к власти казался просто очередным военным переворотом, но вскоре он объявил о планах глубоких изменений в правительстве, включая национализацию отраслей, участие рабочих во владении и управлении этими отраслями, а также о широкомасштабном законе об аграрной реформе. положить конец несправедливым социальным и экономическим структурам.Осуществляя эти реформы, Веласко бросил вызов некомпетентности и коррупции гражданских политиков, которые не смогли осуществить столь необходимые реформы. Он провозгласил «третий путь» национального развития между капитализмом и социализмом. В результате его реформ увеличилось производство продуктов питания, повысились заработная плата и качество жизни крестьян. Подобно тому, как каудильо девятнадцатого века иногда приносило положительные изменения в их страны, сторонники рассматривали военное правительство Веласко как то, что нужно Перу для улучшения и развития страны.

    В то время как прогрессивные военные правительства в Перу и, в меньшей степени, в Эквадоре и Панаме правили в пользу низших классов, проводя аграрные, трудовые и другие реформы, их конечной целью было подорвать левые организационные стратегии. Проведение аграрных реформ, даже если они были частичными, ограниченными и служили для поддержки существующих классовых структур, отвлекало от требований крестьян и партизан. Однако в конечном итоге эти реформы не смогли решить фундаментальных структурных проблем общества.Эти неудачи показывают, насколько трудно было избежать зависимого развития без радикальных структурных изменений в классах, отношениях собственности и распределении доходов. В то же время эта история показывает, что военные правительства не всегда столь реакционны, как можно подумать. Кроме того, разные виды вооруженных сил также имеют разные идеологические ориентации. В частности, армию иногда считают прогрессивной из-за ее работы по развитию в сельских общинах, тогда как флот обычно связан с элитой, а полицию часто обвиняют в совершении основной части нарушений прав человека.Это показывает необходимость более тщательного и комплексного толкования роли вооруженных сил, чтобы отойти от упрощенных и одномерных взглядов на историю диктатур в Латинской Америке.

    См. Также Авторитаризм: Латинская Америка .

    библиография

    Hamill, Hugh M., ed. Каудильо: Диктаторы в Испанской Америке. Norman: University of Oklahoma Press, 1992.

    Kornbluh, Peter. Досье Пиночета: рассекреченное досье о злодеяниях и ответственности. New York: New Press, 2003.

    Макклинток, Синтия и Абрахам Ф. Ловенталь, ред. Пересмотр перуанского эксперимента. Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 1983.

    Шмитц, Дэвид Ф. Слава Богу, они на нашей стороне: Соединенные Штаты и правые диктатуры, 1921–1965. Чапел-Хилл: Университет Северной Каролины, 1999.

    Циммерманн, Матильда. Сандинисты: Карлос Фонсека и никарагуанская революция. Дарем, Н.C .: Duke University Press, 2000.

    Marc Becker

    Диктатура и демократия в Латинской Америке

    ПЕРУ недавно с соответствующей торжественностью отмечает столетнюю годовщину битвы при Аякучо, решение которой было принято в 1824 году. политическая независимость Южной Америки. Представители Венесуэлы, Колумбии, Эквадора и Боливии – республик, основанных Боливаром Освободителем, – поспешили в Лиму, чтобы подтвердить свою веру в будущее этих демократических народов; и, тем не менее, не может быть никаких сомнений в том, что проблема общественного порядка по-прежнему сохранялась в их сознании.Сам Освободитель, победивший в великих битвах и создатель народов, иногда сомневался в своей работе. В таком настроении он в отчаянии написал: «Южная Америка неуправляема. Те, кто трудился для революции, бороздили море борозды». В начавшуюся тогда эпоху он предвидел безумие толпы и правление тиранов всех рас и цветов кожи. После этого наступит хаос и распад американской жизни.

    Прошло сто лет, и все те же беспокойства тревожат эти государства, судьба которых, кажется, обрекла их на анархию.Возможно ли для них установить стабильное правление, не прибегая к деспотизму или революции, управлять с согласия управляемых, предоставить политическим партиям полную свободу, обеспечить материальный прогресс без ущерба для морального прогресса? Недавние события подняли бесчисленные проблемы. После нескольких лет внутреннего мира, который обещал быть прочным, сегодня почти повсюду в Латинской Америке мы видим внезапное возвращение к прошлым битвам. Это происходит не столько из-за спонтанной анархии или столкновения фракций, сколько из-за четко выраженной тенденции к диктатуре как форме правления.

    Похоже, что в развитии Латинской Америки можно выделить два разных периода. Первый представлен военной тиранией, последовавшей за смертью Боливара, когда его помощники разделили между собой политическое наследие Освободителя, в то время как представители Сан-Мартина и Бельграно пытались организовать на юге страны, которые едва ли были освобождены от испанского опека. Это был кровавый и живописный период – бесчисленные революции, политические хартии, отмеченные слишком наивным идеализмом, разного рода тирании и лидеры, выдававшие себя за возродителей и реформаторов.Теория Герберта Спенсера была применима к этому развитию довольно давно: после жесткой и деспотической военной эпохи наступила более богатая и гибкая индустриальная эпоха. Помня об этом, двенадцать лет назад в своей книге «Латиноамериканская демократия» я сказал: «Вместо того, чтобы писать историю правительств, мы должны изучать экономическую эволюцию наций, их статистику, промышленность и торговлю. В трагедии , хор – толпа – становится существенным персонажем; он судит; он исполняет; он становится зрителем и творцом, в то время как древние герои, покорители судьбы и основатели городов исчезают в тумане минувших лет.«

    Богатство пришло в Латинскую Америку без восстановления порядка. Американцам испанского и португальского происхождения не удалось добиться единства своего континента, что, как писал Арчибальд Кэри Кулидж в 1906 году, является доказательством их политической неполноценности. Тем более они не смогли за сто лет создать режим, свободный от периодических революций и правительств, незапятнанных страстью к абсолютизму. Война 1914 года увеличила богатство этих стран.Их промышленное развитие кажется более продвинутым, чем в 1914 году. И все же тенденция к диктатуре в большинстве республик кажется столь же сильной, как и в самые мрачные периоды американской истории.

    Три южноамериканские страны – Аргентина, Бразилия и Чили – кажутся более организованными, мудрыми и сильными, чем другие. В международных отношениях они смогли создать Антанту А.Б.К. для совместных действий, не вызывая зависти среди республик, созданных Боливаром – Венесуэлы, Колумбии, Эквадора, Боливии и Перу.Находясь ближе к цивилизованной Европе, эти трое – особенно Бразилия и Аргентина – получили итальянских иммигрантов, британский капитал и французские интеллектуальные симпатии. Их общие интересы стали сильнее и переплетены более тесно, чем где-либо еще, и тем не менее эти народы, несмотря на их быструю эволюцию, переживают такой же серьезный кризис, как и менее развитые и менее богатые республики.

    Две недавние революции нарушили политическую жизнь Чили. Президент Артуро Алессандри был сначала изгнан в результате государственного переворота от 6 сентября 1924 года, а теперь, в результате еще одного недавнего события, получил приглашение вернуться.Прошло более тридцати лет с тех пор, как не было никаких нарушений внутреннего спокойствия в этой республике, которая, казалось, посвятила себя миру и той медленной и уверенной эволюции, которая преодолевает анархию.

    Избрание Алессандри президентом пять лет назад обеспечило быстрые перемены. Алессандри, родившийся в 1874 году, был блестящим юристом. Он стал чрезвычайно популярным. Своеобразный мистический порыв толкал его на более высокие должности в государстве. Люди верили в него и превозносили его.Он был добровольцем в народном деле – трибуном римского типа. Он боролся против олигархии и патрициев, которые в течение столетия управляли страной с осторожностью и твердостью – великих землевладельцев, защитников традиций и противников религиозной реформы. Алессандри проповедовал равенство, критиковал установленный порядок и провозглашал демократические реформы.

    С 1891 года, даты падения диктатора-президента Бальмаседы, страна жила в условиях преувеличенного парламентского режима, опасаясь возвращения к автократическому президентскому правлению.Желая обеспечить торжество своих идей, Алессандри пытался установить законы и осуществить программу. В интервью, которое он дал мне в Париже, он оказал мне честь объяснить в мою пользу опасности ситуации, созданной в Чили исключительным господством парламента. Управлять стало невозможно. Палата и Сенат, во многом разделенные между собой, сделали жизнь кабинетов ненадежной. Конгресс постепенно покончил жизнь самоубийством. Зная, что они были осуждены заранее, министры никогда не осмеливались проявлять инициативу, а президент, неспособный действовать, стал бессильным свидетелем групповой борьбы.

    Энергичный темперамент, подобный характеру Алессандри, восстал против такого положения дел, и его восстание было равносильно возвращению режима, который был дискредитирован в 1891 году. Удерживая свои полномочия от народа, президент решил управлять. Своего рода плебисцит во время его избрания наделил его всеми полномочиями. Против Сената, который всегда был оплотом консервативных классов, президент начал откровенную войну и пригрозил ее распустить.Он потерпел поражение. Затем он занял демагогическую позицию, обратился к толпе и в пламенных речах осудил влияние силы, которой суждено было погибнуть в новой жизни Чили. Сенат, в свою очередь, отказался принять некоторые законы и обвинил Алессандри в стремлении к диктатуре.

    С 1851 года все президенты Чили принадлежали к Либеральной партии. Но теперь похоже, что это исчерпало свою программу. Как и в великих европейских демократиях, здесь две крайние партии, консерваторы и радикалы, борются за власть.Алессандри, будучи либералом, хотя его склонности радикальны, стремился основывать свои реформы на среднем классе, который до сих пор не принимал участия в правительстве, но который за последние двадцать лет стал больше и богаче.

    Уверенный в своей поддержке, а также в уверенности в том, что удерживает толпу, президент обратился к Палатам. Во-первых, он хотел ввести закон о разводе, который не был принят. Принимая во внимание благосостояние рабочего класса, а также в соответствии с намерениями, выраженными в Версальском договоре, он провел голосование по закону о социальном страховании; он считал, что трудовой кодекс должен регулировать конфликты между работодателями и работниками.В то же время он предложил учредить Государственный банк и тем самым вступил в конфликт с привилегиями Банка Чили, в котором были представлены особые интересы консервативного класса. Наконец, в отношениях с северным соседом Чили, Перу, новое правительство заняло миролюбивую линию, и Алессандри хвастался тем, что ввел арбитраж как средство урегулирования споров политическим партиям, которые рассматривали его как свидетельство слабости. По договоренности с Перу он попросил Соединенные Штаты провести арбитраж и интерпретировать статью III Анконского договора в отношении возможности проведения плебисцита для определения национальности перуанских провинций Такна и Арика, которые находились в руках Чили.

    Президент, таким образом, навлек на себя вражду слишком многих интересов. Он противоречил предрассудкам. Он не мог достичь своих целей обычными мирными методами. Никто никогда не видел, чтобы глава государства вступал в конфликт с Сенатом. Народ любил этого провиденциального государственного деятеля, который никого не боялся, который всех принимал с совершенной простотой, который бросал сильных с места, который был страстным демократом; но теперь армия, которая до сих пор держалась в стороне от политической борьбы, забыла о ранее строгой дисциплине и попыталась вмешаться.Военная хунта , напоминающая Военную лигу Греции в последние годы монархии, требовала «очищения политики». Он предлагал радикальные меры и критиковал действия парламента. Он заявил, что устал от политиков и их происков. Он стал властью в государстве. Президент сначала уступил, затем снова продемонстрировал борьбу, но не осмелился распустить эту военную организацию, которая в конце концов стала настолько мощной, что вызвала его распустить Конгресс.

    После государственного переворота от 6 сентября 1924 года Алессандри был приглашен уйти в отставку. Затем хунта , пересмотрела решение , наконец потребовала, чтобы он покинул страну, не отказываясь от своего высокого поста, а просто взяв «отпуск» до тех пор, пока страна не будет умиротворена. Президент счел за лучшее поехать и заявил своим министрам, что, проголосовав за его демократическую программу, которая была одобрена, к тому же, руководителями и офицерами армии, он считает свою политическую карьеру оконченной.

    Генерал Альтамирано после этого стал президентом Директории, в которой адмирал Нефф представлял флот. Некоторые политики присоединились к новому правительству, но военный комитет не распустился. Напротив, он осуществлял надзор за Директорией и предъявлял ей требования, как Фашио Муссолини. Новые выборы сейчас должны восстановить нормальные условия, но основы старого порядка уже пошатнулись. Армия забывает былую веру, критикует власть имущих и вымогает у них уступки.Партии потеряли престиж. Но Алессандри по-прежнему остается наставником, к которому прислушиваются, президентским врагом олигархии.

    Когда парламент неспособен действовать, а политические группы разделены на неопределенное время, деятельность правительства сводится к мелким склокам. Затем идет диктатор, проводящий своего рода общенациональный плебисцит в его поддержку. Таково было моральное положение Алессандри. Он никого не сослал, он не закрыл ни одного из оппозиционных журналов. Он верил в демократию и хотел проводить реформы, не прибегая к насилию.Бальмаседа был разгромлен олигархией в 1891 году; радикального президента Алессандри постигла во многом такая же судьба; но борьба между людьми и господствующими классами продолжается, и революция идет полным ходом. В конце концов, «радикальная» политика – это не что иное, как попытка свергнуть то, что можно было бы назвать чилийским феодализмом.

    В Аргентине президента Иполито Иригойена называют «последним диктатором». Могущественная личность, caudillo в традиционном понимании этого слова, вождь, который ставит себя выше закона, он хотел управлять бесконтрольно.Радикальная партия, руководителем которой он является, победила на выборах. Обязательное и тайное голосование, введенное в 1912 году под председательством Саенса Пены, позволило этой партии вырасти, находясь в оппозиции, и прийти к власти в 1916 году. таким образом завоеванный народом был основан в 1892 году как критик суровых методов президентов того времени. Он защищал автономию штата (Аргентина была федеративной республикой) и предлагал очистить администрацию, реформировать политические методы и внести «новый дух» в национальную жизнь.Подлинное избирательное право, уважение к институтам, строгая мораль в бизнесе страны – вот главные статьи его программы.

    Партия стремилась к «сильной власти», и Иригойен после своего избрания в 1916 году принялся за реализацию этой амбиции. Его авторитет, благодаря его энергии и влиянию среди людей, был деспотическим. От него не ускользнул ни один аспект жизни нации. Конгресс должен был подчиняться, и ему часто напоминали о его долге в посланиях. В 1921 году он обратился к Палате депутатов с посланием, чтобы сообщить ей «категорически, что он не признает в ней никаких мнимых конституционных полномочий по контролю над исполнительной властью.«Сознательно молчаливый и загадочный, выражая себя странными словами, наслаждаясь архаической риторикой, живя довольно просто, угрожая одним, взывая к другим, всегда изображая защитника народа, он пытался изменить то, что он называл« режимом »- то есть политику его предшественников. Он не изгонял своих врагов, как это принято у других южноамериканских диктаторов, и не нападал на свободу печати; но когда дело касалось жизни аргентинских провинций, он взял на себя полную свободу .Космополитическая столица, без сомнения, производила на него впечатление, как более трудная для освоения, но внутри Аргентины каждое государство подвергалось “вмешательству” со стороны правительства с целью установления порядка, то есть для изгнания враждебного губернатора по приказу властей. Буэнос айрес. Другие президенты ранее пытались обладать абсолютной властью. После периода между 1861 и 1880 годами, когда такие уважаемые деятели, как Митра, Сармиенто и Авельянеда отличались сдержанностью, осторожностью и уважением к законам, последовал еще один период, когда глава государства снова стал каудильо , не терпя ни оппозиции, ни критики, и управляя, преследуя своих оппонентов.Иригойен довел эти опасные тенденции до предела. Он был темным и надменным самодержцем, уверенным в своем учении и своих методах. Росас, знаменитый аргентинский тиран, о котором пишет Мейсфилд, называл своих врагов «дикарями и грязными унитариями». Современный радикальный вождь без колебаний оскорблял обиженные в 1916 году партии языком, который, правда, был менее жестоким, но все же рассчитанным на разжигание гражданской войны.

    Иригойен обвиняется в подчеркивании классового разделения, разжигании ненависти и неуважении к прошлому страны.Государственный бюджет, который в 1910 году составлял 392 миллиона пиастров (аргентинский пиастр стоит около тридцати центов), вырос в 1920 году до 482 миллионов пиастров. Годовой дефицит составлял 100000000. Внутренний долг неуклонно рос, достигнув миллиарда. Иригойен намеренно окружил себя консервативными элементами. «Богатые классы потеряли гордость», – написал депутат; но их было меньшинство. Умеренное мнение страны было против него. Хотя он был радикалом, он ухаживал за церковью, которая является властью в государстве.Его восторженные поклонники считали его посланником бога. Группа молодого поколения считала, что наступил золотой век, период великих реформ. Однако важные газеты были вполне готовы критиковать его, и самая влиятельная, La Nacion из Буэнос-Айреса, не раз заявляла, что правительства, созданные радикалами в провинциях, высасывают казну досуха, что все государства, за исключением Санта-Фе, попали в руки проконсулов ​​президента.Что стало бы с федеральным режимом, если бы вмешательство центральной власти продолжало быть столь частым? Экономически провинции зависят от Буэнос-Айреса. Капитал и государство, в котором он доминирует, в значительной степени контролируют национальные доходы. Теперь они тоже оказались под опекой политиков. La Nacion заявила, что автократическое правительство, которое когда-то считалось исчезнувшим навсегда, за последние пять лет продемонстрировало неожиданную силу.

    Когда срок его полномочий подошел к концу, Иригойен отказался от приписываемой ему идеи переизбрания, предпочитая оставаться в тени и управлять через посредство своего преемника.Но ожидаемого не произошло. Альвеар, избранный президентом в 1922 году, хотя он тоже был радикалом, принадлежал к классам патрициев. Государственный деятель с широкими взглядами, он проявлял большую умеренность во всем, что делал, хотя и не покидал свою партию. В то время, когда политические страсти, казалось, вышли за рамки сдерживания, его появление на сцене остановило продвижение к катастрофе.

    В настоящее время радикальные ряды разделены и включают членов, враждебных режиму, установленному «последним диктатором».”Иригойен, кажется, немного потерял свой престиж, в то время как его преемник ограничивает изобилие своей собственной партии и, не вступая открыто против курса радикального лидера, становится арбитром между традиционными партиями и демократами, которые хотят иметь покончено с прошлым. Таким образом, личные правила проверяются, хотя, несомненно, только на время.

    Бразилия считается страной мудрости. Империя спасла его от кризисов, охвативших соседние страны – анархии, диктатуры и борьбы соперничающих генералов – и когда в 1889 году была провозглашена республика, жизнь текла по своим старым каналам без каких-либо серьезных трудностей.Свобода рабов была провозглашена в последние годы Империи, и основы общественного строя не изменились внезапно, как это было в южноамериканских республиках, отменивших рабство около 1850 года. Ожидалось, что в результате произойдет более постепенная эволюция. от этой мудрой и дальновидной политики. Республика, для которой монархия при императоре-философе Доме Педро II подготовила почву, вряд ли столкнется в своем развитии с такими слабостями, как революции.

    По крайней мере, на это была надежда. Разве Сенат не стал оплотом против подстрекательства демагогов? Однако и здесь, в Бразилии, несмотря на эти исключительные преимущества, несмотря на шестьдесят лет порядка и уважения к правительству, и несмотря на моральный авторитет Императора, политическая личность главы государства сейчас доминирует точно так же, как это в другом месте.

    Эпитасио Песоа, избранный в 1918 году, был чрезвычайно энергичным президентом. Он был выдающимся юристом и возглавлял делегацию своей страны на Мирной конференции.Очень активный и склонный к догматам, он не успел прийти к власти, как начал проявлять любовь к власти. Был ли он действительно тем, кем надеялись – арбитром, поставленным над сторонами?

    Политические группы в Бразилии ослабевали, пока не осталось ни одной, кроме Консервативно-республиканской партии, которая любит сильную администрацию. Песоа хотел добиться прогресса в стране, независимо от того, принимает Конгресс представленные ему законы или нет. Его обвинили во внедрении деспотических методов в конституционную жизнь Бразилии, поскольку, будучи очень замкнутым человеком, он никому не доверял ни одного из своих грандиозных проектов.Важные районы были отведены под хлопковые плантации, и материальное развитие страны стало главной заботой президента, как и других всемогущих глав государства. Он продолжал свою работу вопреки законам и независимо от способа голосования в парламенте. Он организовал армию и вдохнул в нее новую жизнь.

    Сейчас Бразилия – федеративная республика, как и Аргентина. Центральное правительство должно иметь мощную и надежную армию, чтобы «вмешиваться» в дела государств и устанавливать порядок в случае беспорядков; ибо, хотя революции в столице случаются редко, они достаточно часты в провинции.Восстания, которые недавно разделили Бразилию, включают военные заговоры в 1922 и 1924 годах, мятеж дредноута Сан-Паулу не так давно, а также революции в различных штатах на севере и юге страны. Как возможно править, не обращаясь к верным легионам, на земле, столь разделенной против нее самой?

    В 1922 году Артуро Бернардес был избран президентом Бразилии. Он сразу показал себя другим лидером, который любит неограниченную власть и не терпит сопротивления. Считается, что он очень драчлив и слишком любит объявлять о существовании осадного положения, что, в конце концов, должно быть очень исключительной мерой.Имея за спиной сильную национальную армию, он намеревается сбалансировать бюджет и восстановить федеральный кредит, который, кажется, несколько пошатнулся в последние годы; и он считает, что эмиссионный центральный банк улучшит финансы.

    Бернардес стал почти диктатором. Парламентская оппозиция его правительству была подавлена, и в нынешней палате (начиная с июля 1924 года) правительство может принять единогласное решение. Большинство аннулирует голоса избранных депутатов, потому что они не поддерживают администрацию.Президент, абсолютный вождь, обладающий как законодательной, так и исполнительной властью, становится более могущественным, чем абсолютный монарх, и, как уже говорят, он планирует переизбрание себя. В недавнем послании (15 ноября 1924 г.) Бернардес защищает свою политику на том основании, что им движут не личные амбиции, а обязанность сохранять установленный порядок. Он хочет умиротворить, организовать и реформировать Конституцию, но, к сожалению, «негативные усилия» и «дух ненависти» противостоят его работе.Как он может покинуть свою страну в час опасности? Борьба продолжается, хотя Бернардес пытается ее смягчить.

    Если Бернардес будет переизбран, ничто не сможет противостоять его диктатуре. Отныне политическая проблема представляется ему довольно просто. Как он говорит в своем послании, «с одной стороны стоят избитые на совершенно справедливых выборах люди, которые не желают подчиняться воле большинства; с другой стороны, президент, представляющий это большинство, и партия, призванная управлять государством. Республика, которая обязана своим долгом перед народом.«Но кто верит в справедливость выборов в Латинской Америке? Меньшинство вынуждено совершить революцию правительством, которое закрывает перед ним двери парламента. В этих странах с их несовершенным политическим образованием диктатура и анархия, кажется, неизбежно сменяют друг друга.

    Если высокоразвитым государствам, таким как Аргентина и Бразилия, не удастся избежать общего кризиса, и если диктаторы создадут там «сильную власть» со всеми последствиями, которые следуют за администрациями насилия и ненависти, тенденция к автократии еще более ярко выражена в республики севернее, где политический опыт находится на еще более низком уровне.И в Перу, и в Боливии президент высылает депутатов и представителей оппозиции. Свобода печати подавляется не потому, что существует цензура, а потому, что репрессалии, которые следуют даже за умеренной критикой действий правительства, заставляют осторожничать редакторов крупных газет. Президент Перу Аугусто Легия в 1919 году инициировал пересмотр Конституции, которую он сам дал стране, но не допускал переизбрания. Однако его только что переизбрали на новый срок до 1929 года.Подобные намерения приписывают президенту Боливии Баутиста Сааведра.

    Генерал Хуан Висенте Гомес в течение пятнадцати лет был диктатором Венесуэлы, и когда он не руководит государственными делами в качестве президента, он продолжает следить за ними как командующий армией, вдохновляя на действия правительства через своего преемника, президент-посредник, alter ego , полностью находящийся под его властью. Его воля – закон во всех сферах общественной жизни. Его называют тираном, виновным в самой изощренной жестокости по отношению к своим врагам, а тюрьмы забиты врагами администрации.Как диктатор он поддерживает свое влияние и престиж всеми способами – даже самыми жестокими. Он любит доверять писателям и идеологам важные должности, не доверяет иностранцам. На своем посту власти он представляет людей нагорья, andinos, – крепкую расу, которая презирает жителей побережья, которых они считают слабыми и деградировавшими.

    В тисках подобных диктатур политические партии отказываются от идеи оппозиции и реорганизуются в соответствии с новыми условиями в стране.Их влияние ограничено и ограничено, если оно не посвящено служению установленному режиму, и мирный материальный прогресс становится объектом всех усилий правительства. Чтобы оправдать свои незаконные действия, он посвящает большую часть своей деятельности развитию национального богатства, строительству автомобильных и железных дорог, привлечению и защите иностранного капитала, добровольно ставя себя под опеку Соединенных Штатов и запрашивая техническую помощь для размещения своих финансов. прямой. Положительный взгляд на вещи противопоставляется старому духу, и свобода начинает казаться романтическим предрассудком.Они говорят, что мир и только мир может спасти эти страны, находящиеся под угрозой, от полного распада; только оно может их цивилизовать и сделать богатыми. Более того, добавьте защитников этих тираний, Соединенные Штаты на протяжении всей своей истории ничего не делали, кроме работы, увеличения населения и накопления богатства. Мы должны подражать этому примеру. Не говоря уже о демократических идеалах, которые обманули и разделили нас.

    В Центральной Америке это не caudillos , а сильная рука Соединенных Штатов, которая следит за судьбами пяти республик.Хотелось бы помочь им объединиться. Иногда он поддерживает диктаторов, иногда терпит революции, и его политика подвергается резкой критике. Он хочет мира или руководствуется определенными интересами? В заявлении, которое вызвало много комментариев, министр Соединенных Штатов в Гватемале в 1920 году – до поражения диктатора Эстрады Кабреры – так определил политику Вашингтона: «Неуклонная политика правительства Соединенных Штатов состоит в том, чтобы поощрять Конституционное правительство и свободные выборы в Центральной Америке.”Искренность этих заявлений не является общепризнанной, но могут быть представлены доказательства в их поддержку, а также в их опровержение.

    Две республики, Сан-Сальвадор и Коста-Рика, были образцами устойчивого политического прогресса и, за исключением редких случаев личного правления, показали пример порядка. Поскольку в этих странах меньше полукровок, чем в других государствах, вполне возможно, что расовая однородность составляет одно из необходимых условий прогресса. Вмешательство Соединенных Штатов здесь менее заметно, чем где-либо еще.

    Случай Никарагуа много обсуждался писателями, осуждающими методы Вашингтона. С 1909 года республика находится под влиянием Северной Америки. Договором, военной оккупацией и финансовым давлением ее независимость была подорвана до тех пор, пока в 1914 году подписанный в 1914 году договор Брайана-Чаморро не установил протекторат. Вашингтон жаловался, что диктатор Хосе Сантос Селайя нарушает покой в ​​Центральной Америке, а в 1909 году госсекретарь Нокс заявил, что под властью этого лидера республиканские институты прекратили свое существование.В октябре того же года Селайя был сослан. Возможно, он был тираном, но, как недавно написал мексиканский дипломат, «его соотечественники, а не Соединенные Штаты, должны были осуждать его». И революция против него, вместо того, чтобы готовиться североамериканскими агентами, должна была стать «проявлением права народа против тирании».

    В Гватемале, важнейшей из центральноамериканских республик, генерал Мануэль Эстрада Кабрера был диктатором с 1898 по 1920 год.Мощь этого caudillo не знала границ. Его всегда переизбирали, он понимал, как вести себя с Соединенными Штатами, просил совета у их правительства и избегал всех споров со своим могущественным соседом Мексикой. Поскольку конституция Гватемалы 1879 года запрещала переизбрание, в 1899 году он внес в нее изменения, и каждая попытка оппозиции встречала кровавые репрессии. Консервативный класс, казалось, был доволен своей судьбой, и всякий раз, когда президенту угрожали восстанием, он оказывал ему свою сердечную поддержку.В servitium существовала та же самая ruere, которая характеризовала римский упадок. Конгресс даже заявил, что «Дух добра» защищает президента и что «нечто сверхъестественное» спасает его от многих опасностей! Диктатор построил храм Минерве недалеко от столицы и ежегодно развлекал там студентов, но все, что напоминало свободомыслие, находилось под жестким контролем. Однако, несмотря на этот мир насилия, материальный прогресс страны не был делом рук генерала Эстрады Кабреры; он не хотел ничего, кроме подчинения, и не поощрял инициативу.Лидер Либеральной партии, он, тем не менее, искал поддержки церкви, хотя в двух случаях священники – отец Гиль и епископ Пинол – осуждали его политику. Однако, несмотря на весь этот тихий и поверхностный порядок, в стране царило большое беспокойство, и в 1920 году тирания, в которой до сих пор господствовал чистый террор, казалось, ослабевает. Диктатор потерял голову и предавался практике самых грубых суеверий. Национальное собрание проголосовало за союз стран Центральной Америки, и политические партии внезапно пришли в восторг от этой идеи.Ожидалось, что «новый мир» возникнет из европейской войны. Может быть, сейчас время той трансформации Гватемалы, которой ждали столько мрачных лет? Постепенно Ассамблея осознала свою силу. Он требовал реформ диктатора – освобождения политических заключенных, свободы на предстоящих выборах 1922 года и независимости законодательной и судебной власти. Согласно зарубежным свидетельствам, все эти дебаты отличались необычайной сдержанностью. Соединенные Штаты попросили вмешаться в дела президента в пользу «конституционного прогресса» страны и выиграть время, обещанное диктатором реформ.Затем Конгресс попросил его покинуть страну и назначил президентом Карлоса Эрреру. Часть армии, верная тирану, обстреляла столицу, но администрация потерпела полное поражение. Была восстановлена ​​свобода, и начался новый порядок.

    В Мексике диктатура вряд ли станет методом правления. После долгого правления Порфирио Диаса переизбрания боялись особенно; но хотя президент сегодня может сохранить свои прежние полномочия и быть практически caudillo – часто грубым и довольно склонным к деспотизму, – тем не менее основные лидеры отказались от методов прежних дней и отказались от идеи переизбрания.Сейчас они всего лишь временные диктаторы, и страна делает некоторые успехи в направлении демократии.

    Но есть и другие проблемы, для которых политические партии должны найти практические решения. Форма социализма, которая является чем-то лучшим, чем простая имитация Советов, и которая представляет собой попытку реформ, набирает силу. Новый президент, генерал Каллес, который недавно сменил генерала Обрегона, несомненно, продолжит дело своего предшественника – образование индейцев, раздел латифундий на , распределение земли на и укрепление мелких землевладельцев.Удастся ли избежать анархии? Закончился ли период революции и бандитизма в Мексике? Это было наследие могущественной диктатуры дона Порфирио Диаса, чьи методы правления, известные как «порфиризм», находят подражателей повсюду. Европа и Америка восхищались полным миром страны и ее материальным прогрессом под его руководством. Никакой политики и много администрации – это был девиз президента, и он имел в виду прекращение старой борьбы, порядок, гарантированный диктаторским правительством, и разработку природных ресурсов.Партия, члены которой называли себя «научными» и черпала вдохновение у французского философа Огюста Конта, поддержала президента в его усилиях. Казалось, наступила эпоха позитивизма. Больше не должно было быть столкновений идей и метафизических споров, вместо этого должен был быть порядок и богатство. Подлинный прогресс Мексики поразил и привлек всех.

    В течение тридцати одного года – с 1876 по 1880 год и с 1884 по 1911 год – дон Порфирио правил, не зная ограничений.Люди должны были либо подчиниться его всемогущей воле, либо молчать, либо исчезнуть. В 1876 году он пообещал сделать правило «непереизбрания» частью своей программы; но вскоре он забыл об обещаниях, и каждые четыре года, когда приходило время выбирать нового президента, старого, хотя он казался утомленным и готовым сложить свой высокий пост, всегда просила страна возобновить их. Несмотря на несколько враждебных голосов, ревностные сторонники заставили его остаться. Разве не он построил железные дороги, установил внутренний мир, обогатил страну, привлек иностранные деньги, увеличил доходы и предотвратил дефицит бюджета?

    Однако примерно в 1900 году, после примерно двадцати лет порфиризма, начали закрадываться сомнения в будущем, хотя «молчаливые» парламенты не осмеливались критиковать политику правительства.Журнал умеренной оппозиции указал на опасность. «Есть много факторов, – говорилось в нем, – которые могут в будущем нарушить мир, особенно неопределенность, которая существует в отношении людей, которые завтра должны взять на себя бразды правления, но у которых не было ни возможности, ни случая найти себя, чтобы победить. внимания, или изучить свои собственные способности. Эта неопределенность имеет тенденцию придавать нашему внутреннему миру совершенно искусственное качество и вызывать серьезные сомнения в будущем ». Вопрос: “Что после президента?” всегда спрашивали.На него ответила трагическая анархия. Ни одна из великих проблем Мексики не была решена в то время мира и покоя – ни публичное обучение, ни организация собственности, ни политическое образование, ни подготовка новых людей к управлению. Историк Мексики, изучавший недостатки порфиризма, бесстрастно писал, что толпа льстецов заставила президента поверить в то, что он незаменим и что его личные интересы и интересы нации идентичны. Эти последователи аплодировали всему – преследованиям в прессе, подавлению основных прав, неуважению к общественному мнению, систематической лжи.Вот почему, несмотря на славу обманчивой тишины, самые ужасные гражданские войны разразились, когда диктатор ушел в изгнание – войны, в которых существование Мексики и ее цивилизации подвергалось угрозе, а общественный порядок, казалось, был разрушен навсегда.

    Это последнее развитие диктаторских режимов в Латинской Америке объясняется как стремлением подражать иностранным образцам, так и влиянием Соединенных Штатов. Италия и Испания отдали себя диктатуре, и их конституционные правительства претерпели полное затмение.Эта опасная политика действительно копируется в Новом Свете, и Чилийская Директория, похоже, взяла за образец Испанскую Директорию. Но на этом сходство исчезает. В Европе социальный кризис, финансовые проблемы и упадок политических партий, все из-за войны, объясняют то, что произошло. Но испанский режим исключителен, и он всегда возвещает о возвращении к нормальной жизни. В Америке же, с другой стороны, часто случается, что в период совершенного мира и после некоторого времени тихого правления могущественная личность, которая не любит критики или боится свободного выражения мнения, может поставить себя выше законов без каких-либо ограничений. внутренний беспорядок, чтобы оправдать его.Таким образом устанавливается прочная диктатура с пожизненными президентами, правящими террором.

    Принято говорить, что эти люди, захватившие власть, «американизируют» страну, потому что они обеспечивают прочный и подлинный мир, хотя на самом деле слишком тихий. «Американизация» в этом смысле должна быть своего рода давлением, оказываемым Соединенными Штатами на государства Латинской Америки, исходя из теории о том, что порядок является предпосылкой для прогресса и что диктаторы способны подавить анархию.Президент Вильсон в 1916 году, а совсем недавно секретарь Хьюз, заявили, что великая республика отныне не будет признавать правительства, возникшие в Испанской Америке в результате революции, и это правило уже применялось ко всем штатам Центральной Америки. На Кубе поправка Платта (согласно которой правительство Вашингтона может вмешаться, если местные стороны не могут прийти к соглашению и, вероятно, вспыхнет вооруженное восстание) значительно повысила внутреннее спокойствие. Соответственно, такое вмешательство ценно.Но, с другой стороны, «сильные» администрации извлекают выгоду из этой политики, которая призвана служить делу общественного порядка. Соединенные Штаты, вопреки себе, оказывают помощь диктатурам, поскольку в неразвитой политической жизни этих стран общественное мнение часто не может найти другого пути выражения, кроме революции. Диктаторы предлагают выбор между молчанием и изгнанием. Они подавляют всякое сопротивление насилием и сопротивляются всякому ограничению своей власти. Злонамеренно замечено, что администрация этих республик состоит из тирании, сдерживаемой изменой.Если Соединенные Штаты в своем стремлении избежать анархии терпят переизбрание президентов в странах, в которых отсутствует политическая свобода, они устанавливают диктатуру – то есть такое правительство, из которого не может возникнуть нормальная жизнь, беспрепятственное функционирование институтов, свободное обсуждение и развитие критического духа. Принятое ими правило должно быть менее жестким, адаптироваться к эволюции этих государств и препятствовать переизбранию президентов за счет отказа от продолжения дипломатических отношений с ними.Вмешательство такого рода, естественно, вызывает споры. Но поскольку вмешательство уже существует, оно должно способствовать развитию этих стран и не вызывать повторения худших аспектов прошлого.

    Другие причины, лежащие глубже, чем имитация, могут сделать тенденцию к диктатуре более понятной. В Латинской Америке мало политической подготовки или даже начального образования любого рода. Неграмотное население, за исключением некоторых крупных городов, не принимает участия в общественной жизни, а вместо этого (в Мексике это верно для двух третей населения) покорно подчиняется инструкциям нескольких лидеров.Средний класс развивается очень медленно. Аграрное господство феодальных времен все еще действует в эстансиях Аргентины, бразильских фазендах , и гасиендах других стран. Первобытная промышленность и торговля превратились в иностранную монополию. Повсюду отсутствует равновесие между социальной организацией и претензиями политических документов – с одной стороны, олигархией, с другой – теоретически абсолютной демократией и равенством.

    Более того, скрещивание расстроило душу этих народов.Две расы смешались в потомках испанцев и индейцев; а также другие европейцы, негры и китайцы. Пангерманские писатели часто едко писали об этой неразберихе, которую они называют хаосом . В глубь страны, куда не проникает европейский иммигрант, новые классы демонстрируют печать меланхолии индейца, его праздности и его угрюмой неприязни к общественному порядку, установленному на протяжении трех столетий, и к завоевателям, которые изменились. его образ жизни.Индеец всегда жил в рабстве – он подчиняется своему касику . Владелец большого ранчо – его повелитель, как и в феодальные времена, – скорее эксплуататор, чем защитник, местный тиран, власть, которую правительство при необходимости защитит от возможного восстания индейцев. Подчиняясь капризу человека, наделенного всей властью, индиец, по своей природе молчаливый и смиренный, привык к «сильным» правительствам и полюбил их. Популярные каудильо и диктатор представляют касиков всей нации.

    Вот почему тираны в этих республиках были почти с тех пор, как сто лет назад была завоевана независимость. Но раньше они часто были людьми с более высокими целями, чем сегодняшние диктаторы. Гарсия Морено, президент Эквадора, хотел основать религиозный деспотизм, истинную теократию и посвятить свою страну Святому сердцу Иисуса. В Аргентине Росас сохранил единство страны и был сравнен с Людовиком XI, который победил баронов и заложил основы монархии, несмотря на разногласия и беспорядки.Моразан мечтал об объединении центральноамериканских государств, без которого существование этих маленьких республик все еще кажется сомнительным. В Чили Порталес разработал олигархическую конституцию, которая защищала интересы лучших классов и дала стране полный мир с 1833 года. Лейтенант Боливара Санта-Крус мечтал о конфедерации двух соседних республик Перу и Боливии. В Парагвае диктатор Франсиа пытался цивилизовать людей – или, скорее, ревностно пытался сохранить национальные особенности – путем изоляции страны и управления, сочетая в себе справедливость и жестокость.Карлейль любил этого странного диктатора «с его мрачной невыразимостью», который мог бы быть великим инквизитором или превосходным настоятелем ордена иезуитов.

    Эти люди были великими деятелями, руководствовавшимися одной центральной идеей – единством нации, защитой традиционных порядков и государственной религии. Но в наши дни это всегда одна и та же страсть, которая толкает сильных мужчин к абсолютизму. Они готовы подавить любую свободу в борьбе за обогащение страны и привлечение иностранного капитала.

    Некоторые авторы хотят заставить нас поверить, что никакой другой вид правления невозможен. То, что могло быть необходимо сто лет назад, кажется им решенным раз и навсегда. По словам перуанского поэта Хосе Сантоса Чокано, диктатура – единственный вид правительства, который может обеспечить внутренний мир в «тропической» зоне. Как же тогда объяснить престиж «сильных» правительств в зоне с более умеренным климатом? Венесуэльский историк Валерилла Ланц придерживается того же тезиса. Он считает, что в истории этих республик caudillo отвечает социальной потребности.Раньше неграмотные и варварские люди не понимали свободы. Их представление о свободе было беспорядком. Диктатор был «необходимым полицейским», своего рода «представителем». Именно он должен преодолеть склонность к анархии и обеспечить мир. Но разве не было способа изменить этот вид правления, и не проложил ли этот временный мир почву для новых разногласий?

    Как бы то ни было, диктатура как метод политического управления никоим образом не исчезла.Великая газета La Nacion из Буэнос-Айреса с грустью признает: «Мы были слишком оптимистичны; мы думали, что наш политический прогресс был реальным». Древняя битва между варварством и цивилизацией снова продолжается, и инстинкт, враждебный солидарности, кажется доминирующим. Эта критика относится не только к сегодняшней Аргентине, но также, за некоторыми исключениями, ко всем республикам. С севера на юг можно увидеть, как примитивные инстинкты противопоставляются порядку и культуре.

    Тем не менее, Латинская Америка не полностью отдана диктатуре и революции.Интересные эксперименты по предотвращению анархии и тирании были проведены в Колумбии и Уругвае, на двух крайних сторонах южного континента. В этих странах тоже были диктаторы, но некоторые из каудильо смогли изменить свои политические методы. Колумбия только что отметила «праздник мира», знаменующий окончание двадцатилетнего периода без революции в стране, где когда-то так часто происходили гражданские войны. Две партии, консервативная и либеральная, сотрудничают в работе правительства, а меньшинство, всегда представленное как в администрации, так и в парламенте, никогда не мечтает нарушить внутренний мир.В Уругвае каудильо , одновременно являющийся патрицием, Хосе Батл-и-Ордоньес, лучше использовал свой престиж, чем править как диктатор. Он пытался стабилизировать политические привычки и предотвратить тиранию в будущем. По его мнению, у президента слишком много власти. Batlle y Ordóñez сначала попытался улучшить положение, введя тайное голосование в 1916 году, хотя правительственная партия пострадала от этой реформы. Затем власть была преднамеренно разделена, чтобы было противостояние верховенству главы государства.Новая Конституция, за которую проголосовали в 1919 году, учредила рядом с президентом Национальный административный совет, и с помощью хитроумной системы исполнительная власть была передана сразу обоим. Роли были тщательно разграничены. На президента возложены внешние дела и внутренний порядок. Совет, состоящий из девяти членов, следит за национальными финансами, общественным обучением, трудом и гигиеной. Несмотря на естественные конфликты, новый режим действует уже пять лет, и любая тенденция к диктатуре, кажется, устранена.

    Итак, причины затруднения совершенно ясны – превышение личной власти, авторитета без противовеса и президентского правления, которое неизбежно ведет к тирании. Некоторые республики, как я показал, уже вышли из этих условий. Диктатура, кажется, задерживает моральный прогресс, но начинает проявляться реакция против такого опасного типа правительства – правительства, которое после периода временного мира всегда заканчивается анархией и беспорядком.Постепенное образование народных масс и рост чувства их общих интересов, несомненно, ускорит эволюцию к миру.

    Загрузка …
    Пожалуйста, включите JavaScript для правильной работы этого сайта.

    Демократическое смешение: новая модель диктатур в Латинской Америке

    Диктатуры в 21 веке Латинская Америка все чаще использует демократию как инструмент для узаконивания власти, консолидации власти и подавления своих граждан.В этой статье рассматриваются недавние примеры Венесуэлы, Никарагуа и Гондураса.

    21 и век диктатуры в Латинской Америке становятся все более «демократическими». В своих различных формах и на разных этапах эти тщательно спроектированные и постепенно внедряемые режимы не отвергают, а фактически используют демократию как наиболее эффективный способ узаконить свою власть и оправдать свои жестокие репрессии.

    В отличие от военных диктатур, которые отвергли демократию по всему региону в -х годах века (т.е.г., Аугусто Пиночет в Чили, Рейнальдо Биньоне в Аргентине, Фидель Кастро на Кубе, Густаво Рохас Пинилья в Колумбии, Альфредо Стресснер в Парагвае, Каштелу Бранко в Бразилии, Луис Гарсия Меза в Боливии, Максимилиано Эрнандес в Сальвадоре или Рафиллоа Доминиканская Республика) современные диктатуры в Латинской Америке используют демократию не только для достижения, но и в конечном итоге для удержания власти и в процессе узаконивания своей политической власти. Это явление можно назвать « демократическим смешением» : замаскированная трансформация демократических институтов, принципов и верховенства закона, которая позволяет избранным, но стабильно авторитарным правительствам извлекать выгоду из видимости демократии при построении правил диктатуры.

    Правительства, которые успешно продвигают это изображение демократии, часто захватывают институциональные (силы безопасности, ветви власти) и неинституциональные (СМИ, оппозиция) структуры власти, которые либо ограничивают, контролируют, либо уравновешивают их власть. В свою очередь, верховенство закона, когда-то являвшееся главным институтом демократии, становится ее самым разрушительным элементом. В конце концов, это демократическое смешение приводит к неизбежному, но еще более смертельному эффекту: разрушению демократии.

    Вместо того, чтобы продвигать волю народа или общественное соглашение о распределении власти, демократия в этом контексте становится идеальным маскарадом, с помощью которого продвигается волю диктатора и предотвращается распределение власти.Это явление можно назвать « демократическим заблуждением» : иллюзорное ощущение конституционной власти, направленное на развитие замаскированных диктатур. Как только она сливается, демократия перестает быть системой правления, а является инструментом поддержания власти репрессивного режима. В этой статье мы обсудим три недавних примера этого явления в Латинской Америке: Никарагуа, Гондурас и Венесуэла.

    Самодержавие и жестокие репрессии в Никарагуа

    Случай Никарагуа показателен.После демократического избрания Даниэля Ортеги президентом Никарагуа в 2006 году Ортега и его жена, вице-президент Росарио Мурильо, создали один из самых авторитарных режимов в регионе. После получения контроля над Национальным собранием (получив 71 из 92 мест ) , Верховный суд (назначив 11 из 16 судей ) и Верховный избирательный совет , правительство Ортеги успешно продвинул процесс конституционной реформы , позволив ему баллотироваться на три срока подряд, уменьшив при этом количество голосов, необходимых для избрания.

    В настоящее время оппозиция в Никарагуа отсутствует . И единственная оставшаяся независимая сила, студенческое движение , столкнулась с жестоким подавлением со стороны сил безопасности и полувоенных формирований по всей стране, в результате чего за последние недели более 81 человека были убиты, 838 ранены, и 438 арестованы. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека в Женеве назвало эти смерти « незаконных убийств », в то время как Межамериканская комиссия по правам человека настаивала на необходимости проведения расследования на месте несмотря на правительство отказа Никарагуа.

    Систематическая коррупция и авторитаризм в Гондурасе

    Другой важный случай явления, о котором шла речь ранее, – Гондурас. Используя право конституционных назначений, президент Хуан Орландо Эрнандес постепенно захватил контроль над Верховным судом Гондураса, что было для него единственным способом обойти конституционный запрет на переизбрание президента, установленный статьями 42.5 и 239 Закона. Конституция Гондураса 1982 года в сочетании со статьей 330 Уголовного кодекса, последняя из которых предусматривает уголовную ответственность за любую попытку изменить Конституцию с этой целью.

    Однако, благодаря решению Верховного суда , которое объявило такие положения неприменимыми и санкционировало бессрочное переизбрание президента Гондураса, президент Эрнандес действительно баллотировался на второй срок, победив на президентских выборах 2017 года.

    Правительство Эрнандеса обвиняется в фальсификациях на выборах , систематической коррупции , и нарушениях прав человека . Тем не менее, как политические, так и уголовные расследования против его правительства были сведены на нет актов Конгресса – еще одного учреждения, которое сейчас контролирует правительство Эрнандеса.Хуже всего то, что точно так же, как президент Ортега сделал это в Никарагуа, президент Эрнандес использует силы безопасности штата для подавления любых протестов в Гондурасе. Наконец-то вырисовывается лицо авторитарного режима в Гондурасе.

    Политическое сдерживание и диктатура в Венесуэле

    Среди всех случаев демократического смешения в Латинской Америке Венесуэла представляет собой наиболее эндемичный случай. После демократического избрания Николаса Мадуро президентом Боливарианской Республики Венесуэла в 2013 году Мадуро получил институциональный контроль над государством, используя полномочия, предоставленные Конституцией Венесуэлы 1999 года.

    После обеспечения лояльности всех судей Верховного суда посредством стратегических конституционных назначений , президент Мадуро завоевал симпатию военных, сил безопасности и государственных чиновников , повысив их зарплаты в тумане худшего экономического кризиса в стране. Затем, используя статью 348 Конституции , президент Мадуро созвал Учредительное национальное собрание (АНК), которое не только заменило Национальное законодательное собрание – до тех пор контролируемое оппозицией, – но и распорядилось отстранить его от должности. из последних критиков Мадуро: генеральный прокурор Венесуэлы Луиза Ортега и губернатор Сулии Хуан Пабло Гуанипа .

    Кроме того, правительство Мадуро приказало задержать более 1300 политических заключенных, в то время как АНК принял законов , запрещающих политическим партиям, не участвовавшим в муниципальных выборах 2017 года, то есть почти всем оппозиционным партиям, участвовать в президентских выборах 2018 года. выборы; политический и авторитарный шаг, закончившийся переизбранием Николаса Мадуро.

    Режим Мадуро также заткнул рот СМИ, используя, злоупотребляя и злоупотребляя верховенством закона.Его правительство выслало несколько иностранных корреспондентов, , задержало не менее 66 журналистов и закрыло 69 СМИ по всей стране. Кроме того, Учредительное национальное собрание недавно одобрило закон , разрешающий уголовное преследование отдельных лиц и средств массовой информации за размещение или трансляцию сообщений, которые либо «поощряют», либо «разжигают» ненависть, насилие или общественные беспорядки.

    Тенденция автократических и авторитарных правительств Латинской Америки, использующих демократию в качестве инструмента в процессе создания диктатур, выявляет критические недостатки демократии как системы правления.Воспроизведение этих режимов выявляет не только личные амбиции или злоупотребление властью лидеров, обсуждаемых здесь, но и возможное притворство демократических ценностей (свобода выражения мнений), принципов (разделение властей) и институтов (свободное голосование), которые когда-то вдохновлены и являются синонимом понятия демократии.

    Хосе Маурисио Гаона – кандидат DCL на юридическом факультете Университета Макгилла, научный сотрудник О’Брайена в Центре прав человека Макгилла и научный сотрудник Сола Хейса на юридическом факультете Макгилла.Он является лауреатом премии Vanier от Совета по общественным, гуманитарным и исследовательским наукам Канады и награды Dean’s Honor Scholarship и Fellowship от юридического факультета Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Хосе Маурисио был приглашенным лектором в Йельском университете и университетах Макгилла, а также приглашенным участником дискуссии в университетах Кембриджа, Оксфорда, Оттавы и Национального университета Сингапура. Его исследования сосредоточены на пересечении демократии, национальной безопасности, глобальной миграции и защиты прав человека.

    демократий и диктатур в Латинской Америке

    В последней четверти двадцатого века в Латинской Америке произошли драматические политические изменения. Когда в 1978 году началась так называемая «третья волна» демократии, единственными демократическими режимами были Коста-Рика, Колумбия и Венесуэла. Но к 1995 году все страны региона, за заметным исключением Кубы, были демократическими или полудемократическими. Широта, скорость и длительность перехода ознаменовали собой значительный разрыв с прошлым Латинской Америки.Тем не менее, в период после третьей волны, начиная с 1995 г. и продолжаясь по настоящее время, регион пережил смешанные процессы углубления демократии, застоя и упадка.

    В Демократиях и диктатурах в Латинской Америке : Возникновение, выживание и падение Скотт Мэйнваринг и Анибал Перес-Линьян исследуют причины различных результатов. Их книга представляет собой амбициозную попытку объяснить широкие исторические тенденции к демократии и от нее, сосредоточив внимание на политических переменных, включая радикализм или умеренность политических акторов, их предпочтения в отношении демократии или диктатуры, а также международных акторов и влияний.Они утверждают, что эти политические переменные больше способствуют пониманию смены режима, чем структурные переменные, такие как классовая структура или экономические показатели – переменные, которые до настоящего времени доминировали во многих теоретических исследованиях. Исследование суммирует более чем десятилетнюю совместную стипендию между Mainwaring – профессорами политологии Юджина и Хелен Конли и бывшим директором Института международных отношений Хелен Келлог при Университете Нотр-Дам – и Перес-Линьяном, доцентом кафедры политических наук. наук и преподаватель Центра латиноамериканских исследований Питтсбургского университета.

    Mainwaring и Pérez-Liñán внесли значительный вклад в богатство научных исследований в области демократизации, разработав целостную основу для понимания смены режима в Латинской Америке с 1900 по 2010 год. В их книге мастерски сочетаются глубокие знания теоретической и эмпирической литературы с последовательными и детальными нюансами. использование качественных и количественных методов для подтверждения своих утверждений и получения соответствующих данных и статистического анализа.

    Свежий взгляд, предлагаемый странами демократии и диктатуры в Латинской Америке, исследованию демократизации и смены режима внесет большой вклад в пересмотр общепринятых истин.Авторы разрабатывают теоретическую основу, основанную на акторах, которая использует политические режимы в качестве зависимой переменной. Они кодируют администрации 20 латиноамериканских стран с 1900 по 2010 год на основе трихотомической классификации на демократические, полудемократические или авторитарные. Независимые переменные – это радикальные или умеренные политические предпочтения субъектов; нормативные предпочтения субъектов относительно демократии и диктатуры; и международные участники и влияния. Мэйнваринг и Перес-Линьян выдвигают гипотезу о том, что радикальные акторы увеличивают риск развала конкурентного режима (например, военный переворот Аугусто Пиночета, свергнувший демократически избранного президента Чили Сальвадора Альенде в 1973 году, и президентский переворот Альберто Фухимори в Перу в 1992 году), тогда как умеренность политики способствует выживанию конкурентных режимов.Другая гипотеза утверждает, что нормативная приверженность авторитарному режиму среди ключевых политических субъектов снижает вероятность перехода к демократии, в то время как нормативная приверженность демократии снижает вероятность развала. Сильная международная поддержка демократии может также увеличить вероятность демократических преобразований и снизить риск краха.

    Mainwaring и Pérez-Liñán проводят тщательные тесты и разрабатывают систематические индикаторы для своих зависимых и независимых переменных на основе надежных теоретических, исторических и методологических предположений.Чтобы определить политику и нормативные предпочтения действующих лиц, команда из 19 научных сотрудников, руководствуясь 20-страничным кодовым документом, сегментировала историю каждой страны в соответствии с президентскими администрациями. Для 290 администраций они создали базу данных из 1460 участников, включая 573 партии, коалиции и фракции; 327 президентов; 175 военнослужащих и военных фракций; и десятки организаций, представляющих бизнес, партизанские и военизированные группы, гражданское общество, профсоюзы, церкви и общественные движения, а также влиятельных лиц и дополнительных участников.

    Этот впечатляющий анализ позволил авторам сделать вывод, что в 1980-х годах «радикальные акторы стали менее распространенными и менее влиятельными, и умеренность стала тоном дня в большей части Латинской Америки», и что «после 1978 года большее количество акторов было привержено демократия, и гораздо меньшее количество нормативно приняло идеалы революционной «диктатуры пролетариата» или правой диктатуры ».

    Изучив международную и региональную арену, они пришли к выводу, что «политическая среда в полушарии стала более благоприятной для демократии.В сочетании с изменениями режимов, произошедшими в 20 исследуемых странах, эти результаты дают веские объяснения раннему преобладанию авторитарных режимов и сдвигу региона к демократии начиная с 1978 года.

    Авторы противопоставляют свою гипотезу альтернативным объяснениям, основанным на структурных переменных, например, теории влиятельной модернизации, которая в целом устанавливает, что уровень модернизации имеет большое влияние на вероятность демократизации.Они также сравнивают свои выводы с другими соответствующими теориями, основанными на классовой структуре, зависимости от ресурсов, экономических показателях режима, теории массовой культуры и силе официальных институтов.

    Авторы убедительно утверждают, что их подход предлагает более тонкое объяснение, чем альтернативные теории смены режима. «Мы не утверждаем, что теория модернизации ошибочна», – пишут они. «Но взаимосвязь между уровнем развития и демократией в Латинской Америке была далека от определения, пока высокий уровень развития не сделает радикализацию маловероятной.”

    Книга включает главу о периоде после третьей волны, который начался в 1995 году. Анализ авторов и выводы о смене режима в эту эпоху являются предварительными, но, тем не менее, актуальными. Их акцент на основных типах режимов и основных эпизодах смены режима (переходах и крахах) не позволял им анализировать трансформации в рамках конкурентных режимов, то есть объяснять разные траектории стран в процессе углубления, стагнации или эрозии демократии в период после третьей волны, но их три независимых переменных (радикализм или умеренность акторов, предпочтения акторов в отношении демократии или диктатуры, а также международные акторы и влияния) являются убедительными объяснениями этих различных паттернов.Их вывод о вероятности возврата к авторитаризму при отрицательном изменении трех переменных, к сожалению, был продемонстрирован продолжающимся упадком демократии в Венесуэле, Никарагуа, Эквадоре и Боливии. В этих странах выборные должностные лица проводят радикальную и поляризующую политику, которая грубо нарушает основные принципы демократии, в частности, уважение гражданских и политических прав и подлинно конкурентные избирательные процессы.

    Несмотря на подлинные причины восхвалять демократизацию во многих странах Латинской Америки, возможно, пришло время преодолеть самоуспокоенность и сосредоточиться на обнаружении и остановке тревожной тенденции к ухудшению демократии.Эта книга предлагает последовательный и новаторский взгляд на демократию региона, который вызовет как удовлетворение их достижениями, так и озабоченность своим будущим.

    Нравится то, что вы читали? Подпишитесь на AQ, чтобы узнать больше.

    Любые мнения, выраженные в этом материале, не обязательно отражают точку зрения Americas Quarterly или ее издателей.

    Между гибкостью и правами Мария Лорена Кук

    Chapter 1:

    Политика реформы труда в Латинской Америке

    Реформа национального трудового законодательства является одним из наиболее широко применяемых в последнее время политических изменений в мире.С начала 1990-х годов такие страны, как Южная Корея, Чили, Россия и Южная Африка, изменили свое трудовое законодательство. Реформы в сфере труда также вызвали массовые протесты, в том числе всеобщие забастовки в Аргентине, Италии и Португалии. Реформа трудового законодательства является широко распространенной и спорной, но как политический процесс остается малоизученной.

    Эти изменения в трудовом законодательстве, происходящие в глобальном масштабе, сами по себе являются ответом на давление глобализации. В большинстве стран трудовое законодательство изначально создавалось таким образом, чтобы отражать отношения между государством, работодателем и работником, встроенные в более защищенную национальную экономику.В последние годы либерализация торговли и повышение глобальной конкурентоспособности поставили перед работодателями и работниками новые задачи. Естественно, последовало давление в пользу правовых и институциональных изменений. И все же реформа труда остается одним из самых трудных для реализации изменений. Сторонники реформ недоумевают, почему правительства откладывают проведение реформ в сфере труда, и сетуют на частичный характер реформ и ограниченные результаты.

    Зачем изучать реформу трудового законодательства? Во-первых, трудовое законодательство структурирует неизбежные и повторяющиеся конфликты трудовых отношений.Они определяют баланс сил между правительством, работодателями, рабочими и профсоюзами. Изменение трудового законодательства страны обычно отражает изменение этих властных отношений и может иметь неблагоприятные последствия для бывших бенефициаров закона. Даже если работники пострадали от слабого правоприменения или неэффективных рынков труда, законы о труде часто имеют символическое значение, служа напоминанием о временах, когда организации работников были более могущественными. Для профсоюзов отказ от законов, защищающих права, может означать принятие неопределенного институционального невыгодного положения и утрату будущей власти.Во многих странах реформа трудового законодательства стала центром дебатов о будущем профсоюзов в условиях глобализации. Таким образом, реформа труда является хорошей линзой для рассмотрения конфликтов, связанных с политическими и институциональными изменениями. Как выразились Коллиеры, «Трудовое законодательство – это очень заметное и конкретное политическое заявление, вокруг которого ведутся, побеждают и проигрывают политические битвы, а также привлекают, предоставляют и отказывают в политической поддержке. . . трудовое право, таким образом, является ценным ориентиром для анализа более широкого политического контекста »(Collier and Collier 1979, 971).

    Во-вторых, трудовое законодательство касается не только способности страны работать на мировом рынке – это обычное оправдание трудовой реформы. Трудовое право также распространяется на права и гражданство. Законы обеспечивают защиту голоса работников на рабочем месте и в обществе. Национальное трудовое законодательство является средством защиты международно признанных прав человека на объединение, организацию и ведение коллективных переговоров, которым в последние годы уделялось повышенное внимание в ходе глобальных торговых дебатов.Наконец, поскольку трудовое законодательство влияет на представительные организации трудящихся, то есть профсоюзы, оно помогает определить степень, в которой более полные версии демократии и более глубокие выражения гражданственности присутствуют и возможны. Таким образом, трудовое законодательство также является хорошим показателем потенциальной способности страны удовлетворять требования социальной справедливости.

    Эта книга о роли латиноамериканских профсоюзов в разработке и проведении реформ трудового законодательства в конце двадцатого века.Несмотря на аналогичные первоначальные предписания по изменению в направлении большей гибкости, результаты реформ трудового законодательства в Латинской Америке были разными. Это исследование исследует, почему это происходит, путем анализа процессов трудовой реформы 1990-х годов в шести странах: Аргентине и Бразилии, где проводились умеренно гибкие реформы; Чили и Перу, где произошли значительные изменения в трудовом законодательстве; и Мексика и Боливия, где реформа трудового законодательства не проводилась, несмотря на обширную экономическую либерализацию.

    Я утверждаю, что усилия профсоюзов повлиять на реформы в значительной степени объясняют это разнообразие результатов в регионе.Чтобы доказать это, я смотрю на стратегические интересы трудящихся в трудовом законодательстве и на их способность отстаивать эти интересы во время конкретных раундов реформ. Стратегические интересы трудящихся в трудовом праве, в свою очередь, проистекают из правовых и институциональных рамок трудовых отношений, которые часто унаследованы от более раннего периода правовой и политической инкорпорации труда. Я называю этот унаследованный комплекс трудового законодательства, институтов и политических союзов «политическим наследием». Это наследие может предоставить трудовым организациям правовые, институциональные и политические ресурсы или ограничить доступ рабочих к ресурсам.Таким образом, политическое наследие помогает определить относительную силу профсоюзов в защите или продвижении конкретных инициатив в области трудового законодательства. Ясно, что те рабочие движения, которые извлекают выгоду из дополнительных юридических и институциональных ресурсов, находятся в лучшем положении, чтобы противостоять неблагоприятным реформам и определять результат, даже когда их политические союзы ослабевают или преобладают другие неблагоприятные условия.

    Тем не менее, относительная сила труда не определяет конкретный результат. Напротив, именно использование трудовыми ресурсами ресурсов во взаимодействии с другими факторами объясняет результаты.Одним из этих факторов является степень решимости правительства или политической воли довести реформу до конца. Решимость правительства формируется под давлением в пользу реформ, с которым оно сталкивается со стороны международных участников или местных групп. Международное давление может быть направлено на расширение трудовых прав или гибкость рынка труда.

    Вторым важным фактором как для правительства, так и для трудящихся является «контекст перехода». Большинство стран региона претерпели двойной переход: переход к демократии и переход к экономической открытости.Характер переходных периодов, а также их сроки влияют на политическую среду для реформы труда. Переход к демократии, как правило, способствует реформам, основанным на правах, и укреплению профсоюзов, в то время как переход к экономике, ориентированный на рынок, как правило, способствует гибкости рабочей силы и ослабляет профсоюзы. Более того, последовательность этих переходов – например, предшествует ли демократизация экономической либерализации – может повлиять на относительную способность труда формировать реформы.

    В следующем разделе более подробно рассматривается политическая динамика реформы труда в регионе, в свою очередь исследуя роль рабочей силы, правительства и переходного периода.За этим следует обсуждение политического наследия, которое привело к появлению различных современных правовых рамок, которые, в свою очередь, определяют способность трудящихся влиять на реформы. В последнем разделе представлены примеры стран и метод парных сравнений, с помощью которых я анализирую процессы реформы труда в регионе.

    <1> Политическая динамика реформы труда

    Политическая динамика реформы труда отличается от динамики экономических или других институциональных реформ. Эти различия недостаточно изучены в политической экономии, посвященной реформаторской литературе, но они помогают объяснить противоречивость трудовой реформы и относительное влияние, которое профсоюзы имеют на этой политической арене, несмотря на общее снижение переговорной силы.

    В 1990-е годы исследования политической экономии в Латинской Америке были сосредоточены на проведении рыночных экономических реформ и на сопутствующих институциональных реформах или реформах «второго этапа» в сфере здравоохранения, образования, правосудия и пенсионных систем. Хотя большинство этих исследований касалось способности политиков проводить реформы, в них также рассматривалась роль неэлитных социальных акторов, поскольку они препятствовали достижению элитными целями реформ или способствовали им.

    Изображение этих актеров в каждой из этих литератур различается.В литературе об экономических реформах обычно рассматривались как рабочие, так и бизнес-группы как относительно слабые. Бизнес-группы считались слабыми из-за того, что они не смогли обеспечить прочную основу поддержки, которую правительства хотели получить для проведения экономической реформы, а также из-за того, что они отказывались сотрудничать или равнодушно относились к реформированию правительств (Haggard and Kaufman 1995; Nelson 1994). Профсоюзы изображались слабыми, потому что они не смогли предотвратить экономические реформы, наносящие ущерб их интересам, такие как приватизация и открытие рынка, а также потому, что они не смогли предложить альтернативную политику (Geddes 1995).В литературе по институциональной реформе, напротив, профсоюзы изображались как эффективные и могущественные борцы за реформы. Аналитики подчеркивали конфронтационную реакцию профсоюзов на реформы и их частую способность тормозить изменения (Haggard and Kaufman 1995).

    Это восприятие профсоюзов как потенциально могущественных противников было еще более очевидным в том внимании, которое уделялось в литературе по институциональной реформе тому, как элиты управляли оппозицией со стороны затронутых групп, создавая то, что Марк Уильямс назвал «дилеммой реформатора».«Большинство подходов, обсуждаемых в литературе, были направлены либо на получение поддержки реформы, либо на ослабление противодействия ей. Один из подходов заключался в достижении позитивного консенсуса в отношении реформы путем создания прореформенных коалиций (Nelson 1994). Второй подход – консультации, будь то через законодательные каналы или напрямую с затронутыми группами через двусторонние или трехсторонние пакты (Nelson 1994, 190–91; Haggard and Kaufman 1995). Третий подход – компенсация или предоставление участникам доли в реформе (Graham 1998, 336; M.Уильямс 2001, 27).

    Тем не менее, эти подходы преуменьшают степень принуждения, часто необходимого для преодоления сопротивления реформам. Хотя каждый из этих подходов предполагал определенную степень переговоров и компромисса, политики, которые видели стандартизированные решения (приватизация, гибкость, децентрализация) институциональных проблем, вряд ли найдут удовлетворительный компромисс. Компромисс не только противоречил принципу технократического решения проблем, но и чреват искажением первоначального замысла реформы или, что еще хуже, приводит к срыву реформы.Некоторые прореформенные элиты пытались обойти эту проблему, избегая форумов, требующих компромисса с затронутыми сторонами. Действия варьировались от репрессий и принуждения до разделения и политической изоляции. Консенсус, консультации и компенсация были редкостью (Teichman 2001, 191; M. Williams 2001, 27).

    Действительно, сторонники рыночной реформы часто строили свое восприятие профсоюзов таким образом, чтобы оправдать стратегии, маргинализирующие (и подавляющие) труд. Одной из распространенных характеристик профсоюзов было то, что они были влиятельными «инсайдерами», которые сопротивлялись усилиям по осуществлению реформ, которые принесли бы пользу более слабым «аутсайдерам» (работникам неформального сектора, безработным, женщинам и молодежи) (Cortázar et al.1998; Lora and Pagés 1997). Реформы в сфере труда рассматривались как игра с нулевой суммой, в которой прибыль профсоюзов обходилась неорганизованным рабочим и предприятиям. Подразумевалось, что сопротивление профсоюзов реформам должно быть преодолено. Как минимум, эти изображения усложняли любой консультативный процесс. Они также послужили оправданием для уклонения от переговоров с профсоюзами и даже для продвижения реформ, ослабляющих влияние профсоюзов. Эта динамика частично объясняет особенно спорный характер большинства трудовых реформ в регионе.

    <2> Роль лейбористов: стратегический подход

    В исследованиях реформ относительно мало внимания уделялось тому, какие факторы делают труд более или менее грозным противником. Характеристика рабочей силы как слабой по отношению к экономической реформе и сильной в отношении институциональных изменений не затрагивает лежащих в основе стратегических интересов и мотиваций или более широких контекстуальных проблем, которые могут сформировать эффективное сопротивление трудящихся. Некоторые ученые утверждали, что характер самих реформ определяет большую склонность к сопротивлению.Например, Мадрид (2003a) утверждает, что профсоюзы противодействуют реформе труда более интенсивно и, следовательно, более способны отсрочить или приостановить изменения, потому что реформа труда одновременно влияет на организацию, руководство и членство профсоюзов. По сравнению с другими реформами, реформы в сфере труда объединяют различные фракции работников и, следовательно, укрепляют способность организации действовать в защиту своих интересов. Сражения, которые возникают вокруг инициатив по реформе труда, могут также усилить классовый раскол, тем самым перенеся проблему на более традиционную и привычную для профсоюзов территорию (Etchemendy, 1995; Etchemendy, Palermo, 1997).

    Тем не менее, влияние реформы труда не ощущается одинаково для всех групп рабочих, и единство рабочих организаций не следует переоценивать. Эффект от реформ, направленных на отдельных работников и на коллективные интересы, различен, и профсоюзы, вынужденные выбирать, что защищать, с большей вероятностью будут защищать коллективные положения по сравнению с изменениями в индивидуальном или трудовом законодательстве. Более того, здесь также можно найти тактику разногласий, которую правительства используют на других аренах, чтобы заставить группы пойти на уступки.Профсоюзное объединение может распасться, когда некоторым профсоюзам разрешено сохранять ограничения на свободу объединений, такие как правила монополии, которые ставят конкурирующие профсоюзы в невыгодное положение.

    Хотя профсоюзы могут более решительно реагировать на реформы в сфере труда, чем на другие виды реформ, это все же не объясняет, почему профсоюзы в одних странах более успешны, чем другие, в формировании результатов реформ. Это также не помогает понять различную реакцию рабочих на различные инициативы по реформированию или сроки их реализации.Скорее, то, как рабочие реагируют – что и когда они сопротивляются, – зависит не только от способности рабочих к мобилизации или ведению переговоров, но и от стратегических оценок руководителей рабочих в том, что имеет наибольшее значение. Какие положения трудового законодательства наиболее склонны защищать руководители профсоюзов? Что они готовы уступить? Как профсоюзы выбирают компромисс или расходуют ресурсы во время раундов реформ? Ответы на эти вопросы требуют большего внимания к стратегическим интересам трудящихся в трудовой реформе.

    Один из плодотворных подходов – сосредоточиться на выявлении профсоюзов и защите их основных интересов.Основные интересы связаны с организационным выживанием группы. Это вопросы, которые организация будет защищать наиболее решительно, будучи готовой торговаться или торговать по другим вопросам, выходящим за рамки ядра. Идентификация основных интересов трудящимися и их восприятие угрозы этой основной форме там, где и когда они распределяют ограниченные ресурсы и когда они принимают на себя риски и затраты. Такой акцент на основных интересах помогает понять, почему профсоюзы могут сотрудничать в проведении одних реформ и сопротивляться другим. Например, профсоюзы, как правило, защищают установленную политику, законы или положения, которые предоставляют им власть и ресурсы, такие как механизмы представительства, которые устанавливают профсоюзы монополий в определенных секторах.Мы лучше понимаем поведение группы, наблюдая за тем, как она себя ведет – чем она торгует – для защиты этих интересов.

    Этот стратегический подход также требует более дезагрегированного взгляда на трудовую политику, чем то, о котором говорится в большей части литературы. Изучая как индивидуальные, так и коллективные законы о труде и то, как они упаковываются в раунды реформ, мы можем лучше оценить стратегические интересы и выбор трудящихся. Изучение этих раундов реформ позволяет нам понять компромиссы, которые имеют место между частями законодательства в пакете реформ, а также политическое и экономическое влияние, которое формирует переговоры о реформах.Эти компромиссы, в свою очередь, могут объяснить противоречивые результаты многих реформ в сфере труда. Они также дают хорошее представление о том, что наиболее важно для руководителей профсоюзов.

    <2> Решение правительства

    Рабочие движения, стремящиеся повлиять на процесс реформ, должны бороться с интенсивностью приверженности правительства реформе или «решимости» правительства. Эта решимость влечет за собой готовность правительства противостоять сопротивлению реформам, которое может повлечь за собой политические издержки. Одним из наиболее важных факторов, определяющих приверженность правительства реформам в сфере труда, является степень оказываемого на него международного давления.Во многих случаях международное давление может быть более эффективным, чем давление внутри страны из-за высокой стоимости несоблюдения. Например, международные финансовые институты, такие как Международный валютный фонд и Всемирный банк, выделили ссуды в зависимости от гибких реформ рынка труда. Международное давление также может действовать в поддержку трудовых прав. Чтобы обеспечить стране преференциальный торговый статус в рамках Всеобщей системы преференций США (GSP), правительства стран Центральной Америки были вынуждены добиваться улучшения правовой защиты трудовых прав (Frundt 1998; Compa and Vogt 2001).Международная организация труда также выступала в качестве источника давления в защиту трудовых прав.

    Внутреннее давление также формирует приверженность правительства реформе труда. В последние годы работодатели были ключевой группой, выступающей за гибкость правил найма. Сила работодателей будет зависеть от единства организаций работодателей, их политических союзов, степени последовательности в их требованиях, деловой ориентации правительства или партии власти и способности работодателей представлять реальную угрозу экономической или политической жизни. стабильность, если реформа не будет достигнута.Как и профсоюзы, организации работодателей могут также определять и защищать основные интересы в области трудового права.

    Сила давления со стороны работодателя может также зависеть от структурных факторов, которые заставляют работодателей снижать затраты на рабочую силу и быстрее реагировать на требования рынка. Эти факторы включают общую степень либерализации торговли и процент экономики, затронутой торговлей. С тем, как работодатели реагируют на это давление, связана степень защиты (часто называемая «жесткостью» сторонниками реформ) существующего законодательства и легкость, с которой эти законы обходятся (Bensusán 2006).Ясно, что там, где защитные законы легко обойти, работодатели менее склонны требовать реформ, хотя призыв к реформе все еще существует.

    Наконец, структурные экономические условия могут влиять как на международные, так и на внутренние потребности в реформах. В классической литературе о рынках труда высокий уровень безработицы обычно свидетельствует о чрезмерно жестких правилах и высокой стоимости рабочей силы. Неолиберальная политическая реакция состоит в том, чтобы смягчить защитное законодательство, регулирующее прием на работу и увольнение работников, особенно требования о том, что работодатели должны брать на себя долгосрочные обязательства перед работниками.Эти идеи могут сформировать представление о необходимости реформы труда для решения проблемы безработицы.

    Аналогичная связь проводится между охраняющим трудовым законодательством и высоким уровнем неформальности, однако занятость в неформальном секторе, похоже, не вызывает сильного внутреннего спроса на гибкость, как это делает высокий уровень безработицы. Неформальность свидетельствует о значительной гибкости на рынке труда. Часто это условие, которым могут воспользоваться работодатели из-за более низких затрат и гибкости трудовых отношений.Тем не менее, неформальный сектор сопряжен с высокими издержками для правительств в виде упущенной выгоды из-за неуплаты налогов и других социальных сборов. Это по-прежнему вызывает озабоченность международных финансовых институтов и других международных агентств, и его часто называют причиной для проведения реформ, направленных на повышение гибкости рынка труда.

    Решимость правительства обычно наиболее активна, когда задействовано сильное международное давление или когда сильное внутреннее и международное давление сходится в пользу реформы гибкости.Однако это может уравновешиваться внутренним сопротивлением, которое носит политический характер, например, в период, предшествующий важным выборам.

    <2> Механизмы реализации

    Правительства обычно используют один из трех механизмов реализации реформ в сфере труда: указы исполнительной власти, законодательные меры или согласование (социальный диалог). Эти механизмы можно комбинировать, например, когда согласование предложений по реформе становится основой законодательства. Выбор правительством механизма может служить хорошим показателем его приверженности реформам.Декреты могут быть самым прямым путем к реформе, но они часто ограничены. Направляя предложения в свою законодательную ветвь власти, исполнительная власть может указать на серьезную приверженность реформам или может сигнализировать другим, особенно многосторонним кредитным учреждениям, о том, что правительство предприняло усилия по добросовестному изменению трудового законодательства. Механизмы согласования могут, но часто не указывают на то, что приоритет отдается серьезной реформе, хотя они могут служить другим важным политическим целям. Ниже я по очереди исследую каждый из этих механизмов.

    В политических системах, которые делают такие действия осуществимыми, указы исполнительной власти используются для принятия конкретных законов. Преимущество декретов – с точки зрения исполнительной власти – в том, что вопрос не сначала выносится на рассмотрение Конгресса для обсуждения и голосования; следовательно, его можно реализовать относительно быстро и с минимальными нарушениями. Хотя в большинстве систем предполагается, что такие указы предназначены для решения вопросов «срочности и необходимости» и, следовательно, ограничиваются кризисными мерами, они часто использовались для реформы труда.Правительства могут заранее проконсультироваться с деловыми кругами или рабочими группами по поводу таких указов, но в большинстве случаев они действуют быстро, чтобы помешать противодействию до их выполнения.

    В демократических странах, однако, реформа рынков труда и производственных отношений не может быть полностью осуществлена ​​декретом. Законодательные инициативы, направляемые исполнительной властью в Конгресс, обычно включают наиболее полные части трудового законодательства, а следовательно, и те, которые являются наиболее спорными и могут быть существенно изменены.Преобладание президентских систем и разделенных законодательных органов в Латинской Америке означает, что принятие закона о реформе может быть сложным процессом, поскольку оппозиционные партии могут доминировать в одной или обеих палатах Конгресса. Законодательные предложения также уязвимы для оппозиции со стороны затронутых групп, особенно если рабочие или бизнес имеют прочные связи с законодателями. Даже если политическая раскладка идет в пользу исполнительной власти, законопроекты о реформе труда могут встретить сопротивление в законодательных комитетах по труду, в которых, как правило, доминируют депутаты от профсоюзов или их союзники.Политика законодательной власти, отношения между исполнительной и законодательной властью и политика национальных партий – все это играет роль в определении судьбы законодательства о реформе труда. Реформа труда, которая идет по этому пути, обычно занимает много времени. Период в несколько лет не редкость, и конечный продукт может сильно отличаться от первоначального предложения.

    Правительства могут также представить затронутым сторонам предложения по реформе или даже потребовать от них прийти к компромиссу. Двусторонние или трехсторонние договоренности о «согласовании» довольно часто использовались в Латинской Америке как средство для проведения реформы в сфере труда.Обычно заявленная цель состоит в том, чтобы бизнес и рабочие группы пришли к консенсусу по условиям реформы. Считается, что, будучи отправленной в Конгресс, инициатива, сформированная на основе консенсуса, ослабит любые возражения законодателей и ограничит конфликт, который может возникнуть в результате давления групп интересов. Однако этот процесс редко приводил к серьезным реформам в сфере труда, поскольку достичь согласия между сторонами сложно. В самом деле, иногда лучший способ для правительства выглядеть так, как будто оно пытается продвинуть реформу в сфере труда, гарантируя, что реальная реформа не произойдет, – это поставить задачу на двусторонние или трехсторонние переговоры.Успешный диалог во многом зависит от политического контекста и политической воли.

    Учитывая относительную сложность принятия законодательства о реформе труда, примечательно, что правительства постоянно прилагают огромные усилия для продвижения реформы. Один из способов понять, что может показаться бесполезным занятием, – это отметить мощный «сигнальный» эффект усилий по реформе труда. Учитывая огромное давление со стороны международных и внутренних субъектов, с которым сталкиваются некоторые правительства, эти правительства могут попытаться провести реформы, даже если их ожидания успеха невелики.Даже неудавшаяся попытка реформирования может сигнализировать инвесторам, международным организациям или национальным кругам, что правительство, по крайней мере, предпринимает шаги для достижения общей цели. Таким образом, то, принимает ли данная исполнительная власть указы, проходит через законодательный орган или стремится к консенсусу, дает некоторое указание на ее приверженность.

    Механизмы, которые использует правительство, также будут определять реакцию трудящихся. Декреты, в которых с профсоюзами заранее не консультируются, не оставляют им другого выбора, кроме как мобилизоваться в знак протеста или отказаться от сотрудничества, если это необходимо для эффективного выполнения.Даже когда с лидерами профсоюзов консультируются, рабочие или профсоюзы, оставшиеся без участия, могут прибегнуть к протесту. Поскольку способность к эффективной мобилизации является дорогостоящей и ограничивается относительно небольшим числом профсоюзов, принятые законы являются эффективным способом проведения реформ, хотя зачастую и не имеют легитимности законодательства, принятого Конгрессом.

    Инициативы реформ, направленные в Конгресс, представляют собой еще один диапазон возможных действий профсоюзов. В зависимости от своих партийных связей и наличия союзников в законодательной сфере профсоюзы могут лоббировать представителей и использовать свои электоральные мускулы, чтобы отстоять свои интересы и либо отклонить, либо изменить законодательство.Наконец, механизмы согласования или социального диалога позволяют тем профсоюзам, которых приглашают сесть за стол переговоров, изложить свою позицию по реформе. Но, как уже отмечалось, этот более «совместный» метод наименее вероятно приведет к значительным изменениям.

    <2> Последовательность двойных переходов

    Стратегические расчеты трудящихся относительно того, как реагировать на реформы, а также решимость правительства проводить реформы, также будут определяться политическим и экономическим контекстом переходного периода. Страны, изучаемые здесь, претерпели два отчетливых перехода: переход к демократии от периодов авторитарного правления и переход к рыночной экономике под давлением глобализации (см. Таблицу 1.1). Переход как к демократии, так и к экономике часто приводит к усилиям по реформированию и создает определенные ограничения и возможности для профсоюзов. Более того, эти контексты определяют суть и направление трудовых реформ. Например, реформы в сфере труда, которые совпадают с демократизацией, имеют тенденцию укреплять права и защиту, тогда как реформы, отвечающие рыночной политике, как правило, повышают гибкость. Это помогает нам понять противоречивые последовательности реформ во многих странах: периоды защитных или основанных на правах реформ, за которыми через несколько лет следует переход к гибкости.

    Реформы, предпринятые в период перехода к демократии, имели тенденцию усиливать или расширять защиту отдельных работников и восстанавливать или укреплять коллективные права, такие как право на забастовки, организацию и ведение коллективных переговоров (Бронштейн 1995; Кук 1998). Эти реформы обычно проводились во время демократических правительств «первого раунда», тех, которые следовали за авторитарными режимами. Ученые утверждали, что демократические правительства первого круга пользуются множеством преимуществ в реализации широкого диапазона политики, включая жесткие меры стабилизации, из-за того, что общество придает большое значение мирному демократическому переходу (Haggard and Kaufman 1995; Nelson 1994; Geddes 1995).

    Тем не менее, хотя правительства переходного периода и предпринимали попытки стабилизационных мер, опыт Бразилии, Аргентины и Испании показывает, что они были более успешными во время правительств «второго раунда», которые следовали за переходным режимом. В случае Испании Нэнси Бермео утверждает, что это произошло потому, что основной задачей правительства первого круга было установление и консолидация демократии, которая имела приоритет над организацией экономического восстановления (Bermeo 1994, 606). Поскольку не удалось разрешить экономический кризис, переходная администрация стала «жертвенной», что привело к избранию нового правительства во главе с оппозицией.Это правительство, в свою очередь, было лучше подготовлено для решения проблемы восстановления экономики посредством стабилизации и экономической либерализации, поскольку оно больше не было обременено задачей демократической консолидации. Результатом стало «непреднамеренное распределение задач» между первыми двумя правящими партиями после окончания авторитарного правления (Bermeo 1994, 602).

    Проведенный Бермео анализ последовательности основных задач во время демократических и экономических преобразований полезен для понимания аналогичной последовательности трудовой реформы.Демократическая консолидация включала восстановление демократических институтов, обеспечение политической стабильности и восстановление гражданских и политических прав граждан. Демократические правительства первого раунда оказались под давлением, чтобы восстановить коллективные трудовые права и законы о защите занятости, которые были отменены во время антирабочих военных режимов, или же расширить новые права и меры защиты. Даже там, где демократические правительства могли сопротивляться осуществлению реформ, благоприятствующих труду, они часто сталкивались с относительной социальной и политической силой организованного труда.В целом профсоюзы пользовались большей легитимностью в этот период из-за преследований со стороны военных и их роли в переходе к демократии (Валенсуэла, 1989). Правительства столкнулись с общественным консенсусом, согласно которому благоприятные политические реформы должны были стать заслугой трудящихся. Такое сочетание факторов часто оказывало более сильное влияние на результаты трудовой реформы, чем строго партийные интересы, в которых правящие партии, основанные на профсоюзы, играли на своих рабочих избирательных округов. Во время перехода к демократии нерабочие правительства также проводили политику, благоприятную для трудящихся.

    Премия, которую правительства делали за политическую стабильность и приспособление во время перехода к демократии, создавала в целом благоприятный политический контекст для рабочих, даже когда экономика была неблагоприятной. Правительства с меньшей вероятностью использовали репрессии в ответ на мобилизацию рабочих, а интерес к стабильности означал более высокую вероятность того, что рабочие получат уступки. Действительно, во время демократических преобразований во всем регионе активизировалась забастовка, и протесты рабочих против политики структурной перестройки были обычным явлением (Cox Edwards 1997, 135).Лейбористы смогли использовать традиционную отраслевую стратегию – забастовочную деятельность, – но они также смогли действовать на нескольких аренах, ставших доступными с возвращением демократии: деятельность политических партий; работа через союзников в Конгрессе для защиты трудовых интересов; участие в демонстрациях с другими слоями гражданского общества; участие в трехсторонних соглашениях или прямых переговорах с государством; и даже коллективные переговоры. В этом контексте профсоюзы не только лучше могли отстаивать права трудящихся, но и могли свободно протестовать против экономической политики, например мер жесткой экономии, противостоять которым впоследствии им было труднее.

    Экономические переходы поставили перед трудом другой набор проблем и придали иной характер трудовой реформе. Хотя рыночные экономические реформы могли быть инициированы или предприняты правительствами первого круга, они обычно углублялись и консолидировались в демократических правительствах второго и третьего кругов (Nelson et al. 1994; Haggard and Kaufman 1995). К этому времени основная задача демократической консолидации была решена или успешно выполнялась, уступая место более насущной задаче по осуществлению и консолидации экономических реформ, которые в Латинской Америке обычно происходили в конце 1980-х и 1990-х годах.

    С более систематическим осуществлением рыночных экономических реформ благоприятная политическая и экономическая среда для профсоюзов исчезла. Большинство экономических реформ привели к повышению уровня безработицы и неравенства доходов. Даже если это не сопровождалось правовой реформой, занятость в целом стала более нестабильной. Например, количество людей, работающих в неформальном секторе, увеличилось во всем регионе в 1990-е годы (International Labour Office 1999). Эти структурные экономические изменения и их влияние на рынок труда ослабили профсоюзы за счет сокращения членства в профсоюзах, увеличения сегментации рабочей силы и создания неблагоприятных условий для забастовок.Укрепление деловых кругов, которым часто благоприятствовали либерализация торговли, приватизация и гибкая политика на рынке труда, также уменьшало относительную власть профсоюзов в обществе.

    Политическая среда в период экономических преобразований также была неблагоприятной для рабочих и профсоюзов. Лозунгом правительства стали рыночная рациональность и эффективность, а не права и демократия. Профсоюзы часто изображались как привилегированные особые интересы, которые стремились защитить доступ профсоюзных лидеров к источникам богатства и коррупции, или как искажающие рынок институты, которые повышали заработную плату за счет подавляющего большинства, исключенного из официального рынка труда.Такое изображение профсоюзов, в свою очередь, легитимировало политику и правовые реформы, направленные на устранение или сокращение источников власти профсоюзов.

    Там, где экономический переход предшествовал переходу к демократии, рабочая сила часто оказывалась в особо невыгодном положении. В этих случаях профсоюзы обычно переходили к демократии, ослабленные структурными экономическими реформами, а также законодательно-институциональными изменениями, введенными во время диктатуры, как в случае с Чили. Кроме того, основная задача демократических правительств первого раунда осложнялась обязательством сохранить ранее осуществленные экономические реформы, которые часто вступали в противоречие с расширением прав трудящихся.Хотя демократизация могла вызвать общественные дебаты о трудовых правах, как в Мексике, и даже привести к движению в этом направлении, как в Чили, ограничения на расширение трудовых прав, как правило, были сильнее.

    Итак, во время демократических преобразований, предшествовавших рыночным реформам, рабочая сила могла как сопротивляться экономической политике, так и достигать и защищать организационные достижения. Во время экономических преобразований, последовавших за демократизацией, труд с большей вероятностью был вынужден занять оборонительную позицию и сосредоточить свои ресурсы на выживании организации.Характер контекста перехода и его последовательность важны для понимания стратегических вариантов реформы трудового законодательства как со стороны государства, так и со стороны труда.

    <1> Законодательная база и политическое наследие

    Раннее создание трудового законодательства в этих странах стало решающим поворотным моментом в отношениях между государством и трудом. Составление первоначального трудового кодекса часто отражало уровень мобилизации и политических союзов трудящихся, а также попытки государства ограничить конфликты, заручиться политической поддержкой и установить контроль над трудом.Во многих случаях эти ранние трудовые кодексы также отражали националистические политические и экономические союзы, которые лежали в основе импортозамещающей индустриальной модели экономического развития. Таким образом, первоначальные рамки трудового законодательства оказали существенное влияние на способность трудящихся организовываться, вести переговоры и мобилизоваться. Они также определили, какие организационные, финансовые и даже политические ресурсы приходятся на рабочую силу.

    Там, где рабочая сила была достаточно сильной, чтобы требовать стимулов для сотрудничества с государством, это отражалось в трудовом законодательстве.Положения в профсоюзном законодательстве, которые предусматривали монопольное представительство, роль рабочих в трехсторонних структурах, автоматическую проверку взносов и прямые субсидии, отражали достаточно сильные рабочие движения, связанные с партиями власти. Напротив, слабая коллективная защита сигнализировала о слабости рабочих, авторитарном правительстве или мощном промышленном или землевладельческом классе.

    Эти основополагающие трудовые кодексы, как и большинство институтов, было трудно изменить. Эта трудность была еще более заметной в тех случаях, когда положения о труде были включены в национальные конституции (Бронштейн, 1995).Массовый пересмотр трудового законодательства происходил редко; обычно это происходило только в случаях революции или диктатуры, когда радикальный разрыв с предыдущим режимом делал возможным создание новых институтов, которые отражали бы новый баланс сил. Однако чаще всего правовая база порождала непреходящее наследие.

    Основы трудовых отношений следовали трем разным историческим образцам или траекториям в каждой из шести стран, которые я исследую в этой книге. Каждый из них изначально определялся комбинированным правовым / трудовым / политическим режимом, установленным в критический момент в каждой стране.Каждый, в свою очередь, породил собственное наследие, которое в некоторых случаях привело к совершенно иной правовой и институциональной структуре трудовых отношений в современный период:

    1. Государственный корпоративист ‡ Государственный корпоративист (Аргентина, Бразилия)

    2 . Радикальный (поддерживающий рабочих) ‡ Гибкий (радикальный сторонник работодателя) (Чили, Перу)

    3. Революционное государство ‡ Параллельный (непринужденный) режим (Мексика, Боливия)

    <2> Государство Корпоративный

    Первый исторический образец – государственный корпоративист.Первоначальная правовая база возникла в ключевой период инкорпорации рабочей силы и на пике индустриализации замещения импорта в 1930-х и 1940-х годах. Характерными чертами этой модели были первоначальное включение труда государством через трудовое и социальное законодательство, сочетающее защиту и контроль. Ранняя модель государственного корпоративизма предполагала контроль над профсоюзными организациями посредством законов, которые устанавливали условия организации и представительства профсоюзов таким образом, чтобы допускать значительную степень государственного надзора и вмешательства.Конкуренция между профсоюзными организациями была ограничена четко определенными юрисдикциями, а вход новых групп был ограничен. Наряду с этим контролем, законы предусматривали прямые субсидии трудовым организациям через различные механизмы. Это было еще одним средством привязки трудящихся к государству и предоставления ему возможности направлять ресурсы профсоюзам с официальным признанием. Политические партии могли или не могли быть частью этого соглашения; Ключевым фактором стало законодательное структурирование трудовых отношений с государством.

    Какое значение имела эта первоначальная модель для численности и влияния рабочей силы в последующие десятилетия? Какое у него было политическое наследие? Мы находим относительно единые и крупные трудовые организации, которые были защищены от конкуренции со стороны новичков, занимали привилегированное положение в отношениях с государством и сильно зависели от государственных субсидий. Из-за правил, требующих обязательного членства или широкого охвата через коллективные договоры, эти профсоюзы представляли большое количество рабочих и, следовательно, обладали некоторой властью.От корпоративных положений было трудно избавиться из-за того, что они приносили пользу доминирующим рабочим группам и другим лицам, заинтересованным в системе. Таким образом, лейбористы с наибольшей вероятностью защищали те положения, которые предоставляли коллективные права и полномочия (включая те, которые обеспечивали преобладание одних групп над другими), и те, которые обеспечивали финансовые ресурсы организациям и их руководству. Из-за сложности изменения этих законов и из-за относительной стабильности, которую они порождали, эта модель демонстрирует значительную степень преемственности между ранним законодательством и современным периодом.Аргентина и Бразилия лучше всего представляют этот образец.

    <2> Радикальный (поддерживающий рабочих) ‡ Гибкий (радикальный сторонник работодателя)

    Эта модель возникла при политическом режиме, который пересмотрел трудовое законодательство и установил радикальное законодательство и политику в поддержку рабочих. Такое законодательство включает расширенные гарантии занятости, улучшение условий труда и большую терпимость к профсоюзным организациям и забастовкам. Чтобы квалифицироваться как радикальный, эти режимы также приняли постановления, которые усилили контроль рабочих на рабочем месте.Непосредственным результатом была значительно расширенная мобилизация рабочих.

    Эти изменения серьезно угрожали иностранным и национальным бизнес-элитам и обычно вызывали бурную реакцию. Таким образом, радикальные прорабочие режимы просуществовали недолго. Реакция заключалась не только в смене режима, но и в изменении трудового законодательства. Поскольку эти контексты были политически поляризованными, результатом было не примирение с радикальным режимом, а его поражение. Это, в свою очередь, нашло отражение в новых законах и политике, проводимой победителями.Внедрение новых правил должно было преодолеть сопротивление рабочих, которые извлекли выгоду из предыдущего режима, а новые законы институционализировали относительно слабое положение побежденных организаций рабочих. Радикальное законодательство в поддержку трудящихся уступило место не только гибким трудовым отношениям и снижению затрат работодателей, но и жестким ограничениям коллективной власти и прав.

    Согласно этой модели, труд имел самое ограниченное влияние на реформы в сфере труда.Профсоюзы были не только слишком слабы, чтобы остановить гибкость и ограничивать их коллективную деятельность, они не могли накопить политические ресурсы, необходимые для восстановления основных трудовых прав. Мобилизоваться за новые права было труднее, чем защищать права, уже закрепленные в законе, особенно когда более широкая экономическая и политическая среда была неприемлемой. В этих случаях может потребоваться международное давление в поддержку трудовых прав, которое может привести к лучшему равновесию в производственных отношениях.Чили и Перу представляют примеры этой траектории и демонстрируют самые большие разрывы в нашей группе стран.

    <2> Революционно-государственный параллельный (неисполнение) режим

    В модели революционного государства основное трудовое законодательство было связано с режимом, который принял на себя мантию «революции». Это не обязательно была революция, пришедшая снизу с целью свержения существующего режима, а скорее режим, который утверждал, что правит от имени народных классов, хотя его истоки могли быть частью борьбы между элитными фракциями.Здесь трудящиеся были в союзе с правящей политической партией, претендовавшей на революционное происхождение.

    Трудовое законодательство содержало множество положений, благоприятных для профсоюзов. Однако, в отличие от радикального режима, эти юридические уступки труду не представляли угрозы с точки зрения создания автономного, мобилизованного рабочего движения. Это произошло потому, что рабочие в этой модели революционного государства были связаны с правящей партией, так что эти связи служили для смягчения и ограничения рабочих действий.

    Наследие революционного государства привело к сильному разрыву между законом и практикой.Трудовые отношения действовали в «параллельной сфере» неисполнения или выборочного применения законодательства о рабочих. В наших случаях это имело две формы. В одном случае трудовое законодательство было благоприятным для рабочих организаций, но действия рабочих были сравнительно умеренными, поскольку они были ограничены союзами и обязательствами перед правящей партией. Результатом стало сотрудничество и даже сговор между профсоюзными организациями, государством и работодателями для поддержания стабильности и трудового мира. Это сотрудничество распространилось на создание «параллельного» режима труда, который нарушал благоприятные положения трудового законодательства.Так было в Мексике. В другой форме, наблюдаемой в Боливии, сдерживающие обязательства перед «революционной» партией были слабее, поскольку партия не удерживалась у власти, но исходное законодательство оставалось в силе. Работодатели терпимо относились к законодательству об охране труда в значительной степени из-за слабого правоприменения.

    Согласно этой схеме, трудовые организации были относительно сильны в оказании своего влияния, чтобы остановить реформу трудового законодательства. Это произошло из-за их союза с известными политическими партиями и / или их мобилизационного потенциала.Также было относительно меньшее давление в отношении реформы законов из-за ограниченного правоприменения или параллельных мер сдерживания, описанных выше. В результате реформа (или реформа) трудового законодательства не была проведена, несмотря на его строго охранительный характер.

    <2> Сила рабочей силы

    Политическое наследие и правовая база также определяют относительную силу рабочих движений. В той мере, в какой они расширяют и защищают организационные ресурсы профсоюзов, эти союзы с большей вероятностью будут защищать свои интересы в потенциально антагонистических раундах трудовой реформы.Однако, как отмечалось ранее, «сила» и «слабость» сами по себе не объясняют конкретных результатов реформы труда. Чтобы понять, как задействован трудовой потенциал – достаточно ли он «силен» для формирования процесса реформ, мы должны взглянуть на другие обсуждаемые здесь факторы: стратегические или основные интересы рабочей силы, решимость правительства и переходные условия.

    Я использую характеристики рабочей силы здесь, чтобы помочь в разработке пар корпусов. Для этого я использую несколько показателей данных для оценки численности рабочей силы в Аргентине, Бразилии, Мексике, Боливии, Чили и Перу в течение 1990-х годов (таблица 1.2). Основное внимание уделяется национальным конфедерациям, поскольку в переговорах о реформе трудового законодательства обычно участвуют национальные организации, а не местные профсоюзы.

    <Сравн .: ТАБЛИЦА 1.2. О ЗДЕСЬ>

    Индикаторы включают в себя два показателя плотности профсоюзов, профсоюзную структуру, степень политического единства среди основных организаций и политико-стратегическую ориентацию крупнейшей пиковой организации. Хотя каждая из этих мер имеет недостатки, вместе они сочетают в себе особенности членства, структуры и политики, подходящие для оценки максимальной переговорной силы организации по вопросам национальной политики.Окончательные обозначения рабочей силы также совпадают с большинством оценок, содержащихся во вторичной литературе по труду в этих странах.

    Плотность профсоюзов – обычная мера численности рабочей силы, но проблематичная. В то время как надежные данные о плотности профсоюзов существуют для развитых индустриальных стран, сбор данных в развивающихся странах часто был затруднен (McGuire 1997, 267). Более того, высокая плотность в некоторых странах, таких как Мексика, может отражать недобровольное или обязательное членство в профсоюзах и, следовательно, менее значима как показатель приверженности членов или мобилизационных возможностей.Тем не менее, вместе с другими показателями, плотность профсоюзов может сигнализировать об относительной силе организованного труда.

    Два других показателя численности рабочей силы относятся к структуре профсоюзов и степени политического единства там, где существует несколько центральных организаций. Предполагается, что более централизованные структуры – система, основанная на национальных промышленных союзах, а не на провинциальных, муниципальных, ремесленных или корпоративных союзах, – и отражают, и предоставляют большую степень рабочей силы. Точно так же количество пиковых конфедераций и конкуренции между центральными властями или внутри них может указывать на степень влияния профсоюзов.Проще говоря, труд сильнее там, где есть единственная пиковая трудовая конфедерация и где ограничены внутренние политические или идеологические разногласия, так что трудящиеся говорят в один голос. Единая или доминирующая пиковая организация обычно указывает на большее единство и, следовательно, большую переговорную силу, чем несколько конфедераций, из которых правительство может выбирать своих союзников.

    Последний показатель – политико-стратегическая ориентация пиковых организаций. Этот показатель относится к основной политической ориентации крупнейшей пиковой организации и реакции на инициативы правительства.Эта мера пытается уловить как степень, в которой ведущие организации участвуют в всеобщих забастовках и других формах коллективных действий и протестов, так и их союзы политических партий. В этой формулировке «примирительные» пиковые организации были связаны с правящими партиями на протяжении большей части 1990-х годов, в то время как те, которые были связаны с оппозиционными партиями, были «воинствующими». Воинственность здесь имеет больший вес как показатель численности рабочей силы: «Умеренно сильные» движения (измеряемые плотностью и профсоюзной структурой) могут быть способны компенсировать более слабую структурную позицию воинственностью, тогда как в остальном «сильные» рабочие движения, ведущие к примирению. По отношению к правительственным инициативам могут оказаться более слабыми действующими лицами, столкнувшись с неблагоприятными реформами, учитывая меньшую склонность к противостоянию своим союзникам.Политико-стратегическая ориентация определяет, почему, например, бразильские рабочие представлены как «сильные» в Таблице 1.2, несмотря на «более низкие» меры в областях профсоюзной структуры и политического единства среди наиболее активных конфедераций, в то время как мексиканские рабочие указаны как умеренные по силе, несмотря на высокие баллы по другим показателям. Окончательное определение уровня рабочей силы (высокая, средняя или низкая) сочетает это политико-стратегическое измерение с показателями структуры и плотности.

    В таблице 1.3 показаны страны, объединенные в пары по политическому наследию, численности рабочей силы и результатам реформ.Последний представлен с точки зрения степени гибкости. Можно было бы ожидать, что более сильные рабочие движения окажут наибольшее влияние на результаты трудовой реформы. Точно так же, поскольку профсоюзы сопротивляются гибким реформам, которые передают власть менеджменту, случаи с наибольшей степенью гибкости (результат «экстенсивной» реформы) должны отражать самое слабое влияние рабочей силы. Однако загадка, очевидная в этой таблице, заключается в том, что «сильные» рабочие движения – в Аргентине и Бразилии – представляют примеры умеренных или смешанных результатов реформ, в то время как «умеренно сильные» рабочие в Мексике и Боливии связаны с сохранением защитного законодательства без каких-либо ограничений. реформа.Слабые профсоюзы имеют наименьшее влияние на результаты реформ, что соответствует ожиданиям.

    Эта загадка предполагает, что не существует простой линейной зависимости между численностью рабочей силы и результатами реформ. Хотя сила рабочей силы, безусловно, важна в той мере, в какой она связана со способностью рабочей силы влиять на результаты, другие переменные также имеют значение. Например, правовые рамки определяют территорию, на которой разыгрываются битвы за реформы, и формируют идентификацию профсоюзов своих основных интересов.Приверженность правительства реформам, определяемая международным и внутренним давлением, указывает на степень интенсивности, с которой государственные деятели будут проводить реформы против оппозиции со стороны профсоюзов. Как уже отмечалось, это может повлиять на механизмы, которые правительства используют для разработки и проведения реформ, что еще один фактор, который может поставить профсоюзы в невыгодное положение. Наконец, контекст и последовательность перехода могут создать более или менее благоприятную политическую среду для трудовых организаций в их усилиях по влиянию на реформу трудового законодательства.

    <Сравн .: ТАБЛИЦА 1.3. О ЗДЕСЬ>

    <1> Подход книги: парные сравнения

    В этой книге анализируется реформа трудового законодательства в шести странах: Аргентине, Бразилии, Чили, Перу, Мексике и Боливии. Эти страны были выбраны из-за сходства по нескольким ключевым параметрам: с 1990-х годов все они были демократиями; в каждом случае труд был исторически важной силой в национальной политике; и каждая из них проводила обширную экономическую либерализацию. Несмотря на это сходство, страны различаются по результатам реформы труда, что определяется степенью гибкости реформы в конце 1990-х годов (см. Таблицу 1.3).

    К концу 1990-х годов трудовое законодательство Аргентины и Бразилии включало гибкие реформы, которые в основном затрагивали индивидуальные трудовые отношения. Тем не менее, они также сохранили значительную защиту в коллективном законодательстве, которое пошло на пользу профсоюзам, несмотря на попытки правительства изменить эти законы. В этих странах в целом регулирование труда было умеренным. Чили и Перу обладали наибольшей степенью гибкости, давая работодателям значительные полномочия в их отношениях с отдельными работниками и профсоюзами.Так было даже после расширения защиты в Чили во время демократических правительств 1990-х годов. Мексика и Боливия – единственные случаи из этой выборки, в которых трудовое законодательство существенно не изменилось, несмотря на сильную экономическую либерализацию.

    Как мы можем объяснить эти различные результаты перед лицом аналогичного давления в пользу гибких реформ? Объединив страны, которые сильно различаются по ряду переменных, но схожи по результатам реформ, мы можем выделить общие черты, которые являются важными детерминантами реформы труда.Например, Аргентина и Бразилия очень отличаются друг от друга с точки зрения партийной системы, партийных связей с рабочими и исторической интеграции рабочей силы. До начала 2000-х годов у них также были разные социально-экономические характеристики, с более высоким неравенством и более низким доходом на душу населения в Бразилии. Тем не менее, их трудовое законодательство демонстрирует аналогичные черты государственного корпоративизма, а их рабочие движения занимают первое место из шести случаев с точки зрения силы.

    Чили и Перу еще более различаются с точки зрения стабильности и размера их экономики, истории интеграции рабочей силы (государство vs.партия / движение) и ориентация соответствующих военных режимов в 1970-е гг. Тем не менее, обе страны переживают более недавний период радикальных изменений политики при режиме, поддерживающем рабочих, который, в свою очередь, вызвал негативную реакцию, которая нашла отражение в антирабочей политике последующих правительств. В обеих странах рабочая сила также находится в наиболее слабом положении.

    Мексика и Боливия отличаются стабильностью политического режима и размером экономики. В то время как PRI Мексики правила семьдесят один год, Боливия пережила многочисленные военные вмешательства в политику во второй половине двадцатого века.Крупная и динамичная экономика Мексики также контрастирует с экономикой Боливии, одной из беднейших стран региона. Тем не менее, в обоих случаях рабочая сила считается умеренной, и трудовое законодательство имеет схожие корни с революционным государством. Мексика также разделяет черты государственного корпоративизма, но мобилизационный характер объединения рабочей силы из-за революционного опыта Мексики отличает ее от Аргентины и Бразилии и ставит ее рядом с Боливией. Однако, несмотря на схожее революционное наследие, Мексика и Боливия отличаются тесным союзом рабочих с революционной партией.Этот союз был намного сильнее в Мексике, чем в Боливии, где рабочие и партия разделились в середине 1980-х и где рабочее движение было автономным источником политической власти, часто соперничающим с союзниками по партии (Malloy 1970).

    <1> Организация книги

    Глава 2 дает контекст для трудовых реформ в Латинской Америке, указывает диапазон и направление реформ во всем регионе, а также очерчивает теоретические и идеологические основы реформ в 1990-е годы.В нем содержится справочная информация о типах реформ, предложенных и осуществленных в 1990-х годах, о влиянии и учреждениях, продвигающих реформы, а также о тенденциях и моделях, которые возникли в регионе. Он содержит подробное объяснение гибкости трудовых ресурсов, обсуждает роль международных финансовых институтов в продвижении политики гибкости и рассматривает вопрос о том, какое место трудовые права занимают в этой политической дискуссии.

    В главах с 3 по 5 анализируется и сравнивается динамика реформы труда в каждой из трех пар стран.В главе 3 исследуются Аргентина и Бразилия, аналогичные случаи с относительно сильными рабочими движениями и наследием государственных корпоратистов, которое объясняет многие особенности их современного трудового законодательства. Обе страны также испытали демократический переход от военного правления в 1980-х годах, за которым последовал период рыночных реформ в 1990-х годах. В обоих случаях гибкость трудовых ресурсов была введена в 1990-х годах, но рабочему движению удалось задержать или защититься от изменений в коллективном праве, даже когда реформы гибкости продолжались в трудовом законодательстве.Смешанный результат указывает на переговорную способность сильных профсоюзов в контексте интенсивного давления на реформы. Хотя глава посвящена 1980-м и 1990-м годам, в ней также анализируется трудовая реформа, проведенная в Аргентине в начале 2000-х годов, и предложения по реформе в Бразилии при президенте Луисе Инасио Лула да Силва в период с 2003 по 2005 годы.

    В главе 4 сравнивается опыт трудовой реформы в Бразилии. Чили и Перу. В обеих странах есть рабочие движения, которые когда-то были сильными и политизированными, но значительно ослабли с 1970-х годов.В обеих странах радикальный прорабочий режим (Альенде в Чили и Веласко в Перу) ввел политику, благоприятную для трудящихся, и профсоюзы процветали. В ответ последующие режимы (Пиночет в Чили и Фухимори в Перу) навязывали крайнюю гибкость и политику против рабочих вместе с рыночными реформами. Защита рабочих в 1990-х годах была одной из самых слабых в регионе. Тем не менее, в обоих случаях, отчасти в результате международного давления, недавние усилия привели к достижению большего равновесия в трудовом праве и производственных отношениях, включая более пристальное внимание к трудовым правам.

    Мексика и Боливия являются региональными аномалиями, учитывая, что они демонстрируют одни из самых сильных черт экономической либерализации, но являются одними из немногих стран в регионе (наряду с Гондурасом и Уругваем), которые не реформировали свое трудовое законодательство. В главе 5 выясняется, почему. В нем исследуется национальное революционное наследие обеих стран и последующее развитие параллельного режима трудовых отношений, который допускал гибкость, несмотря на защитные законы. В Мексике это произошло в результате сговора рабочих с государством и работодателями.В Боливии отказ от принуждения и право вето рабочих застопорили реформу. Несмотря на то, что трудовое законодательство не изменилось, внутреннее и международное давление с целью проведения реформ сохраняется. В главе анализируется несколько предложений по реформе, дается уникальный взгляд на политические дебаты до реализации и указывается, какой тип трудовой реформы может появиться в будущем.

    В последней главе исследуются уроки этого сравнения стран Латинской Америки, оцениваются причины неудач реформ в 1990-х годах и исследуются перспективы более сбалансированной реформы, включающей права трудящихся, на основе первоначальных событий 2000-х годов.

    Project MUSE – Диктатура в Южной Америке, Джерри Давила (обзор)

    «Латиноамериканец», декабрь 2016 г. о Соединенных Штатах, Карибском бассейне и рабстве Мэтью Пратта Гутерла, Эдварда Ругемера и других. Аарон Кой Моултон Факультет истории Арканзасского университета, Фейетвилл ДИКТАТУРА В ЮЖНОЙ АМЕРИКЕ. Джерри Давила. Молден, Массачусетс: WileyBlackwell, 2013, стр. 207, 27,95 доллара. В конце 1960-х и 1970-х годах диктатура уникального типа охватила восемь южноамериканских республик.Один за другим военные перевороты свергли правительства Аргентины, Боливии, Бразилии, Чили, Эквадора, Парагвая, Перу и Уругвая. В каждой стране эти беспрецедентные режимы, которыми управляют военные, которые продолжали править, вместо того, чтобы уступить свою власть гражданским чиновникам, открыли эру радикальных реформ, реакции и государственного насилия, включая задержания, пытки, убийства и исчезновения обычных граждан. В этом продуманном, хорошо организованном и удобочитаемом учебнике Джерри Давила, профессор истории Бразилии в Университете Иллинойса, освещает этот период истории Южной Америки, сравнивая три наиболее вопиющих случая военного правления: Бразилия (1964-1988 гг.) ), Чили (1973–1990) и Аргентины (1976–1983 годы).Он показывает, что, хотя продолжительность военного контроля варьировалась от восьми до двадцати лет и что каждое правительство было результатом совершенно определенной национальной исторической траектории, все три режима разделяли модернистскую веру в то, что государство способно и обязано коренным образом преобразовать общество. достигают поставленных целей, и сама природа диктатур делает неизбежным систематическое нарушение прав человека своих граждан. Сравнивая эти три случая, Давила пытается уловить безотлагательность этого необычного периода для современных читателей и помочь им понять, что если «ставки были огромны, то были и затраты.(XV) Поскольку книга является частью серии «Точки зрения / Puntos de Vista» Уайли-Блэквелла, цель которых – познакомить студентов с важной темой или темой в истории Латинской Америки, автор разработал повествование таким образом, чтобы просветить и заинтересовать студентов. Студенческая аудитория. Во введении представлен обзор периода и предлагаются вопросы для размышлений учащимся, работая с информацией. Давила указывает на два возможных подхода к рассмотрению противоречий между политикой и экономикой в ​​трех случаях.Один из способов, предложенный Гильермо О’Доннеллом, утверждает, что режимы возникли в результате состояния зависимого капиталистического развития, разделяемого каждой страной. Другой подчеркивает, что эти режимы лучше всего можно понять, раскрывая видение руководящих ими генералов и образ мышления технократов, которые стремились построить бюрократически-авторитарную структуру, чтобы противостоять утопизму радикальных левых латиноамериканских латиноамериканских рецензий на утопию. ранние достижения Кубинской революции 1959 года.Он полагает, что если помнить об этой классической дискуссии о приоритете социальных и экономических факторов над ролью политики и идеологии, то это станет полезным ключом к тому, чтобы поместить в контекст наследие этих военных правительств. После введения Давила делит историческое повествование каждой страны на две части, чтобы облегчить сравнение. В трех последовательных главах (например, «Бразилия: какой путь к развитию?», «Аргентина: между перонизмом и военным правлением» и «Чили: от плюралистического социализма к авторитарному свободному рынку») он описывает условия, провоцирующие военные перевороты и политика генералов.В следующих трех главах: («Аргентина: террористическое государство», «Бразилия: долгий путь назад» и «Чили:« Защищенная демократия »?») Он освещает события, приведшие к возвращению демократического правления и наследие каждого военного режима. В своем заключении Давила подчеркивает, что в каждом случае военные полагались на разную степень общественной поддержки, включая политические партии, банки, предприятия, церковные круги, Соединенные Штаты и транснациональные корпорации. Решения этих союзников переключить свою поддержку на оппозиционные движения оказались важными для смены режима, как и появление новых левых движений, которые приняли законничество и права человека, чтобы делегитимизировать диктатуры и их методы.Лучше всего то, что регион, известный в 1976 году как «Кладбище демократии в Южной Америке», к 1990 году преодолел многие невыразимые ужасы, чтобы стать правителем демократически избранных президентов (184). Чрезвычайно полезная и подробная библиография повышает ценность текста как …

    человек в Латинской Америке осталось: 40-летний график | Уго Чавес

    Сорок лет борьбы за левых в Латинской Америке…

    Смерть Альенде (1973)

    Генерал Аугусто Пиночет (слева) и президент Сальвадор Альенде присутствуют на церемонии назначения Пиночета главнокомандующим армией.Фотография: Энрике Арасена / AP

    Сальвадор Альенде, президент Чили, погиб в президентском дворце 11 сентября 1973 года во время переворота, возглавляемого главнокомандующим армией Аугусто Пиночетом. Альенде стал президентом в 1970 году и стал первым демократически избранным лидером левого крыла в Латинской Америке. ЦРУ, которое играло активную роль в чилийской политике в 70-х годах, добивалось свержения Альенде до того, как он вступил в должность в 1970 году, но США оспаривают свою причастность к военному перевороту.

    Операция «Кондор» (1970–1980-е годы)

    Кампания политических репрессий, проводимая поддерживаемыми США латиноамериканскими диктатурами в 70-х и 80-х годах и направленная на уничтожение десятков тысяч левых активистов.Это была идея чилийского диктатора Аугусто Пиночета, который включил Аргентину, Боливию, Парагвай, Уругвай и Бразилию в кампанию, охватывающую весь континент. На прошлой неделе в Буэнос-Айресе 25 человек, связанных с операцией «Кондор», предстали перед судом по обвинению в пытках, похищении людей и преступном сообществе.

    Сандинистская революция (1979)

    87-летний ветеран первого сандинистского восстания стоит с 18-летним партизаном-сандинистом в Леоне, Никарагуа, 19 июня 1979 года. Фотография: Ричард Кросс / AP

    The Sandinista Фронт национального освобождения сверг диктатуру Анастасио Сомосы в июле 1979 года и создал социалистическое коалиционное правительство.Семья Сомоса правила Никарагуа с 1936 по 1979 год. Сомоса якобы присвоил средства, направленные на восстановление столицы страны Манагуа после землетрясения 1972 года. Вскоре после этого католическая церковь стала громко критиковать Сомосы.

    Контрас (1979-90)

    Президент США Рональд Рейган выступает с речью в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1984 году. Фотография: Шепард Шербелл / Шепард Шербелл / CORBIS SABA

    Правые повстанческие группы, сформированные против сандинистов, контрас получили помощь от правительства США – для вооружений и обучения – до тех пор, пока помощь не была объявлена ​​Конгрессом вне закона.Вышеупомянутая администрация Рональда Рейгана, пришедшая к власти в 1981 году и приверженная поддержке правых режимов в Латинской Америке, пыталась тайно финансировать группы. Конфликт контрас-сандинистов был многими расценен как доверенное лицо холодной войны, которая достигла новых высот во время администрации Рейгана.

    Убийство архиепископа Ромеро / Гражданская война в Сальвадоре (1980-92)

    Монахиня целует в лоб убитого архиепископа Оскара Арнульфо Ромеро в Госпитале Божественного Провидения в Сан-Сальвадоре, 25 марта 1980 года.Фотография: Эдуардо Васкес Беккер / AP

    Архиепископ Сан-Сальвадора Оскар Ромеро открыто критиковал попытки хунты подавить народное восстание, лидеры которого выступали за социальные и экономические реформы. Ромеро утверждал, что хунта виновна в массовых убийствах и пытках. Архиепископ был убит 24 марта 1980 года. Митинги в поддержку Ромеро превратились в кровавые, когда полиция открыла огонь по толпе. Это стало искрой для 12-летней гражданской войны в Сальвадоре. Военные, поддерживаемые США, атаковали профсоюзов, духовенство, ученых и других; тысячи погибли.В 1992 году между двумя группами было достигнуто мирное соглашение.

    Гражданская война в Гватемале (1960-96)

    Солдат-каибиле стреляет в воздух в память о погибших солдатах. Фотография: Мойзес Кастильо / Associated Press

    Центральноамериканское государство пережило длительный и кровопролитный конфликт между правительством и левыми повстанцами. Его корни уходят корнями в середину 40-х годов, когда США помогли свергнуть Октябрьских революционеров – левых студентов и профессионалов, продвигавших радикальные социальные и экономические реформы.Переворот, поддержанный ЦРУ в 1954 году, положил конец этому рвению по поводу реформ. В 80-е годы хунта стремилась систематически уничтожать левых активистов во всем гражданском обществе – в университетах, политике, юриспруденции, крестьянах и т. Д. Более 200 000 человек погибли, а многие другие исчезли. В декабре 1996 года бывший лидер повстанцев Роландо Моран и президент Альваро Арсу подписали мирные соглашения.

    Фидель Кастро (кубинский лидер, 1959–2008)

    Фотография: Prensa Latina / Reuters

    С 1976 по 2008 год Кастро был источником вдохновения для поколения латиноамериканцев, которые разделяли его антиимпериалистические, социалистические планы.К середине 2000-х на континенте наблюдался подъем так называемого «розового прилива» (т. Е. Чего-то меньшего, чем социализм с красной кровью). Кастро заключил союзы и дружеские отношения со многими лидерами – Чавесом в Венесуэле, Лула в Бразилии, Моралесом в Боливии и Корреа в Эквадоре. По оценкам BBC 2005 года, из 350 миллионов латиноамериканцев трое из четырех жили под властью левых администраций – драматический разрыв с эпохой, когда на континенте правили лидеры, симпатизирующие США и поддерживаемые ими.

    … И подъем демократических левых с 1999 г.

    Чавес Фотография: Reuters / Corbis

    Уго Чавес был одним из первых латиноамериканских лидеров конца 20-го века, пришедших к власти с левыми взглядами. Чавес смотрел на Симона Боливара – крестного отца независимости Южной Америки – в поисках вдохновения для своего латиноамериканского социализма. Он был избран президентом Венесуэлы в 1999 году и прослужил до своей смерти на прошлой неделе.

    Лула да Силва Фотография: Джеферсон Бернардес / AFP / Getty Images

    Избранный президентом Бразилии в 2002 году и переизбранный в 2006 году бывший профсоюзный лидер Луис Инасио Лула да Силва пообещал провести крупные социальные реформы и следил за тем, чтобы Бразилия стала экономическая сила, которая много сделала для того, чтобы вывести миллионы людей в стране из нищеты.

    Табаре Васкес Фотография: Мартин Бернетти / AFP / Getty Images

    Табаре Васкес , онколог, был избран президентом Уругвая в октябре 2004 года. Член Социалистической партии, он стал первым президентом страны от левой партии. Одним из первых его действий было объявление о проекте стоимостью 100 миллионов долларов в год по борьбе с крайней бедностью.

    Мишель Бачелет Фотография: Мартин Бернетти / AFP / Getty Images

    Избрание Мишель Бачелет президентом Чили в 2006 году имело важное значение по ряду причин.Она была первой женщиной-президентом, социал-демократом, а ее отец, генерал Альберто Бачелет, служивший при Альенде, подвергся пыткам и умер во время диктатуры Пиночета.

    Эво Моралес Фотография: Str / REUTERS

    Эво Моралес , избранный президентом Боливии в 2006 году, является защитником прав коренных народов и яростным критиком внешней политики США. Он взял на себя обязательство провести широкомасштабные земельные реформы, которые помогут беднейшим крестьянам-фермерам и обеспечат более равномерное распределение богатства от газовых запасов страны.

    Оставить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *