Современное состояние русского литературного языка реферат: Реферат на тему Состояние современного русского языка (рубеж 20-21 века)

Содержание

Реферат на тему Состояние современного русского языка (рубеж 20-21 века)

Содержание:

  1. Современная языковая ситуация
  2. Факторы, влияющие на изменение и развитие русского языка
  3. Русский язык советской эпохи
  4. Мониторинг состояния современного русского языка
  5. Русский язык в системе языков мира
  6. Роль русского языка в современном мире
  7. Заключение
Предмет: Русский язык
Тип работы: Реферат
Язык: Русский
Дата добавления: 07.01.2019

 

 

 

 

  • Данный тип работы не является научным трудом, не является готовой выпускной квалификационной работой!
  • Данный тип работы представляет собой готовый результат обработки, структурирования и форматирования собранной информации, предназначенной для использования в качестве источника материала для самостоятельной подготовки учебной работы.

Если вам тяжело разобраться в данной теме напишите мне в whatsapp разберём вашу тему, согласуем сроки и я вам помогу!

 

По этой ссылке вы сможете найти много готовых рефератов по филологии:

 

 

Посмотрите похожие темы возможно они вам могут быть полезны:

 

Введение:

Наш родной “великий и могучий русский язык” возник более шести веков назад, принадлежит к славянской группе индоевропейских семей языков, русский язык Украины и Белоруссии является языком русского государства, принадлежит к наиболее распространенному языку в мире и используется людьми, проживающими на территории бывшего Советского Союза и других государств. родной язык-один из шести официальных и рабочих языков ООН, а на русском языке говорят почти 250 миллионов человек на планете. Русский язык является не только самым распространенным языком общения состояние русского языка, с его совершенной грамматической системой, несравненным богатством и разнообразием словарного запаса, неповторимым напевным и выразительным звучанием, передающим самые тонкие оттенки человеческой мысли и эмоций, является серьезной проблемой для государства и общества в целом.

Это одна из самых острых проблем нашего времени. Это связано с тем, что весь исторический опыт народа сконцентрирован и выражен в языке. Смятение и неустойчивость общества,упадок нравственности, утрата характерных национальных черт-все это сказывается на языке и ведет к его упадку. Сохранение языка и забота о его дальнейшем развитии и обогащении-залог сохранения и развития культуры России. Поэтому каждый гражданин Российской Федерации несет ответственность за состояние языка своей страны и своего народа, независимо от того, какой статус он имеет.

Цель работы: формирование и развитие русского языка.

Тема работы: состояние современного русского языка (на рубеже 20-21 веков).

Цель очерка-определить факторы, влияющие на развитие русского языка, оценить его роль в современном мире, определить состояние современного русского языка (трансформация 20-21 века).

Задача: учесть сложившуюся языковую ситуацию и оценить роль русского языка в языковой системе мира и в современном мире.

Практическая значимость данной работы заключается в возможности применения изучаемого материала на практических занятиях по курсу “русский язык и языковая культура”.

 

Современная языковая ситуация

 

Исторические события ХХ века не могли не сказаться на истории русского языка. Социальные события не влияют на структуру языка. Изменилась практика говорения на русском языке, увеличилось количество русскоязычных слов, изменилось использование стилистического языка в определенных областях словаря, изменилось употребление определенных слов и речевых оборотов, и эти изменения в стиле речи вызваны крупными социальными событиями между становлением и распадом советской общественно-политической системы.

Советский период в истории России начался с событий 1917 года и закончился событиями 1991 года. Особенности русского языка в советское время начали складываться еще до 1917 года-во время Второй Мировой Войны и окончательно оформились в 20-е годы ХХ века.

Изменения в лексике и стилистике русского языка, связанные с распадом и распадом советской системы, начались примерно в 1987-88 годах и дошли до наших дней.

Интересно, что распад советской системы сопровождается такой тенденцией в речевой практике общества, которая во многом напоминает социальные и речевые изменения 20-х годов.

Как 20 – е, так и 90-е годы ХХ века характеризуются:

  • Политизация языка;
  • Ярко выраженное оценочное отношение к словам;
  • Превратить множество слов в символы людей, принадлежащих к определенной социально-политической группе;
  • Ослабление языковых норм в массовом употреблении и высказываниях выдающихся личностей;
  • Рост взаимного непонимания между различными социальными группами.

Особенности советского языка и тенденции, вызванные изменениями в обществе после 1991 года, оказывают непосредственное влияние на современное состояние русского языка.

Таким образом, понять проблему культуры речи в современном обществе можно только на основе анализа особенностей русского языка в советское время.

Эти особенности проявлялись в выступлениях партийных руководителей и активистов, в газетах, конференциях, докладах о постановлениях и распоряжениях, общении с посетителями учреждения, а также в речевой модели широких слоев населения. В противоположном направлении от диалектов и жаргонизмов, на языке постановлений, докладов и инструкций, слова, характерные для неграмотных людей, с низким стилем и речевыми характеристиками проникнуты такой ситуацией, характерной для 20-х годов, а затем практика речи изменилась в сторону усиления литературных норм, уровня образования руководителей и всего населения.

После 1991 года в российском обществе произошли значительные политические и экономические изменения, повлиявшие на Условия использования русского языка в устной и письменной речи.

Многие слова, которые относились к экономической реальности и идеологической лексике советской эпохи, утратили свою актуальность и активно не используются. Снова было переименовано название многих учреждений и статусов. Активно использовалась религиозная лексика, и многие экономические и юридические термины мигрировали из особой сферы в общую.

Отмена цензуры привела к появлению спонтанной устной речи в эфире, а демократизация привела к участию в общественном общении людей с разным уровнем образования и речевой культуры.

Столь заметное изменение речи вызвало обоснованную общественную озабоченность состоянием русского языка сегодня. Однако высказываются разные мнения. Одни считают, что реформа общества привела к резкому снижению уровня речевой культуры, языковой коррупции. Другие считают, что развитие языка-это спонтанный процесс, который не нуждается в регулировании, потому что язык выбирает для себя лучшее, отказывается от ненужных, неуместных вещей, и, к сожалению, языковые оценки часто политизированы и чрезмерно эмоциональны. Для того чтобы понять, что происходит в языке, необходимо проанализировать факторы, повлиявшие на развитие и изменения в русском языке.

 

Факторы, влияющие на изменение и развитие русского языка

 

Стремительные социально-политические изменения в России за последнее десятилетие привели к коренным изменениям в социальной структуре российского общества, повлиявшим на развитие и функционирование русского языка.

Особенность современного состояния языковой ситуации в России заключается в том, что большая часть изменений в языке связана с изменениями в обществе, а если быть более точным, то современная языковая ситуация в России, являющаяся основным языком языка и общения, дает исследователям богатейшие возможности для выявления и описания социальных факторов и процессов, формирующих основные направления развития общества.

Основными социальными факторами, определяющими современное развитие и изменения в русском языке, являются:

Современное российское общество – это общество, в котором фактически реализуются принципы политической свободы.

Исчезла жесткая регламентация жизни членов общества государственными и административно-командными системами. Высвобождается человеческое мышление и политическая активность, появляется возможность для самостоятельной и независимой общественно-политической деятельности всех членов общества. Все слои общества имеют возможность активно выражать себя в политических организациях, рыночных отношениях, а люди активно участвуют в общественной жизни. С другой стороны, просочилась деятельность большинства членов общества, которая была рано подавлена тоталитарным государством в ходе реформы страны, а также ранее сдерживаемая деятельность многих членов общества, включавшая не только активность (бизнес и политика), но и формы агрессии, неуважения, вызывающего и неконтролируемого поведения со стороны общества. Еще одной причиной освобождения от агрессии в современном российском обществе был страх перед рынком, утрата государственной защиты над жизнью людей, страх безработицы. Накопление агрессивности людей вследствие длительного подавления их внешних сил, а также страха перед окружающим миром, возникающего у субъекта при внезапном изменении обстоятельств существования, является естественной реакцией человека.

В области языка это связано с возросшей агрессивностью диалогов, увеличением доли оценочного словарного запаса в речи, увеличением употребления вульгарных и нецензурных слов, свободой слова определенных слоев населения, ставшей наиболее заметной политической реальностью в современном российском обществе. Ликвидация цензуры, реальный политический плюрализм, расширение доступа людей к информации, независимость средств массовой информации, разнообразие печатных изданий, расширение прямых трансляций на радио и телевидении, введение ранее запрещенного контента.

Это связано с активным словарным запасом, значительным количеством людей, совершенствованием навыков неподготовленной речи, быстрым развитием устной формы присутствия языка, расширением возможностей устного перевода.

Это изменение также повлияет на литературу и журналистику, которая является одновременно эмоциональной и сложной. Объем письменного межличностного общения сокращается, и предпочтение отдается устным формам. Кстати, это приводит к снижению уровня владения монологами, особенно у людей с монологами, несмотря на возросшую потребность в общественной собственности.

В условиях свободы слова доступ людей к информации значительно расширился. Расширение доступа к информации увеличивает словарный запас людей всех возрастов (хотя исследования показали, что многие новые слова, особенно иностранного происхождения, пополняют словарный запас людей, в то же время появляются признаки информационной усталости, которая имеет тенденцию ограничивать получаемую человеком информацию определенным социальным, эстетическим или направленным политическим наполнением человека.)

Растет процент людей, считающих возможным игнорировать нормы речевого этикета. Частота употребления “ты” к незнакомым людям значительно возросла, особенно в крупных городах, а “инертность” речевого этикета бесполезна в современном общении.

Растет число людей, употребляющих грубые и непристойные слова, и некоторые социальные слои привыкли к таким словам и утратили свою запретную природу. Резко упала культура речи и общая культура работников печати, радио и телевидения. В воздухе допускается большое количество речевых ошибок и грубых отклонений от норм речевой культуры. Уровень речевой культуры снизился во всех обществах и возрастных группах. Таким образом, в современном российском обществе существуют проблемы целенаправленной работы по поддержанию норм речевой культуры, формированию интереса к культуре речи людей.

Высококачественная современная связь-мобильный телефон, компьютерная связь, факс, пейджер и т. д. – приводит к сокращению традиционной письменной формы общения (особенно в межличностной сфере), увеличению доли телефонной связи и общения с использованием технических средств. Уменьшение количества пишущих и читающих, предпочитаемых телевидением, магнитофонами приводит к снижению уровня грамотности населения, особенно молодежи. По этой же причине уменьшается и объем чтения романов. Увеличение доли общения со средствами массовой информации (радио, телевидение) обусловлено преобладанием восприятия информации на слух современными людьми и их пониманием и интерпретацией письменного текста.

Резюмируя основные тенденции развития современного русского языка-вплоть до коммуникации, обратим внимание на следующее:

В современном российском обществе происходит смена социально-политической парадигмы, то есть системы понятий, определяющих доминирующую систему политических ценностей в обществе. Старая социально-политическая парадигма была разрушена, но новые еще не созданы, и теперь существуют различные политические течения, конкурирующие друг с другом в острой политической борьбе.

Эти процессы оказывают решающее влияние на развитие русского языка, влекут за собой множество особых последствий и изменений.

 

Русский язык советской эпохи

 

При описании русского языка XX века следует различать два периода – с I октября 1917 года по апрель 1985 года и со II апреля 1985 года по настоящее время. Что же происходит с русским языком в эти периоды? Как же она развивалась?

Октябрьская революция 1917 года привела к разрушению всего старого, произошли коренные изменения в государственном, политическом и экономическом устройстве страны. Это связано с двумя процессами в русском языке.

С другой стороны, многие слова, которые еще вчера были важными и значимыми понятиями, теперь становятся ненужными, поскольку они погружаются в забвение, исчезают или становятся неуместными. Например, есть цари, монахи, губернаторы, судебные приставы, уезды, приходы, гимназии, лицеи, гимназисты, полицейские, господа, купцы, лавочники, хлебники и т. д. Отделение церкви от государства, разрушение Церкви, отмена преподавания Закона Божия в учебных заведениях приводят к забвению церковно-богослужебного лексикона: архимандрит, иподиакон, евангелист.

Между тем, появление новых органов власти, создание новых государственных институтов, изменения в экономике и культуре-все это сопровождается рождением новых слов, которые активно пополняют словарный запас русского языка:

Отличительной особенностью русского языка в этот период принято считать наплыв официальных сокращений и сокращений слов и словосочетаний ЦК ВКП (б), ВЦИК, гороно, НКВД, КГБ, РСДРП и т. д.

Русский язык в советское время характеризуется противоположной интерференцией (взаимодействием).

Многие города, например, будут переименованы: Петербург-Петроград-Ленинград; Царицын-Сталинград-Волгоград; Самара-Куйбышев; Нижний Новгород.

Получает название новой улицы. Поэтому в большинстве городов различные названия центральных улиц будут одинаковыми: Ленина, Энгельса, Маркса, октября. Смена фамилии стала характерной чертой советского образа жизни, а иногда и анекдотом.

В целом русский язык в конце ХХ века характеризуется следующими общими тенденциями развития:

  • Интенсивность и скорость изменений в языке;
  • Определить влияние социально-политических процессов на развитие языка;
  • Основные изменения происходят в лексике и экспрессии;
  • Количественные изменения преобладают над качественными изменениями;
  • Изменения функций переопределяют системные изменения.

 

Мониторинг состояния современного русского языка

 

Язык – это живой организм, который четко реагирует на все изменения в общественно-политической жизни общества. Именно поэтому в современном русском языке идет активный процесс, поэтому у нас есть возможность наблюдать.

Языковые изменения происходят как со знаком “+”, так и со знаком “-“. Изменения со знаком “-” считаются изменениями, которые идут вразрез со структурой самого языка. К таким изменениям относится и сам факт экологии языка. Экология языка предполагает защиту языка от нежелательных языковых явлений.

Динамический процесс относится к модификации со знаком”+”. Например, слово чайник (teapot–бытовой прибор для кипячения воды или заваривания чая) имеет для этого слова новое значение. (Манекен для изучения компьютера-это нулевое компьютерное знание людей.

Бывает и так, что весь объем слова сводится к одному семантическому варианту. В данном случае следует говорить об сужении значения этого слова. Например, чтобы добраться до перекладных, раньше это означало перевозку почтой, где на каждой станции меняли лошадей(или лошадей и экипажи), но теперь значение этого слова сузилось.

Метафора – это метафора, это языковой образ. Это происходит как образное значение, основанное на главном в слове. Пример статус-кво и умный способ ловить, бросать и выравнивать объекты в ряд одновременно.Используйте их очень умело, как устно, так и письменно.

Интернационализация – это повсеместное проникновение в язык большого массива иностранных языков. Например, ломка-слово, образованное с помощью приставки de в иностранном языке. Теперь, при существенном изменении условий функционирования языка, возникает еще одна проблема-проблема языка как средства коммуникации, языка в его реализации и речи.

Какие особенности характеризуют особенности современного русского языка в конце XX века?

Во-первых, состав участников в средствах массовой информации был не столь многочисленным и разнообразным (по возрасту, образованию, общественному статусу,политическим, религиозным и социальным взглядам,партийной ориентации).

Тогда цензура почти исчезает, ваши мысли становятся более свободными, их речь становится все более конфиденциальной и свободной.

В-третьих, речь спонтанна и спонтанна, не подготовлена заранее. Если речь подготовлена (даже написана), попробуйте говорить, не читая ее.

В-четвертых, разнообразие коммуникативной ситуации приводит к изменению характера общения. Она освобождается от жестких форм и становится более расслабленной.

Новые условия функционирования языка, появление неподготовленной публичной речи в большом количестве приводят не только к демократизации речи, но и к резкому упадку ее культуры.

Как же это проявляется? Прежде всего, это нарушение орфографических и грамматических норм русского языка. Вы должны писать об ученых, журналистах и поэтах. Выступления депутатов, работников телевидения и радио не особенно благоприятны.

Для ораторов, публичных ораторов, если они не полностью отсутствуют, мера толерантности была изменена.

Клятвы, “непристойные слова”, “слова, которые нельзя печатать” публикуются сегодня на страницах независимых газет, бесплатных изданий, текстов произведений искусства. Не менее примечательной особенностью развития нашего современного языка считается засорение заимствований и речи.

 

Русский язык в системе языков мира

 

Россия – это язык мира”, – говорит известный лингвист Вячеслав Белоусов. -И в третьем тысячелетии она не теряет своего культурного или исторического значения. Она сохранит свое существование не только в странах СНГ, но и в мире. Однако в последнее десятилетие наблюдается постоянное снижение интереса к иностранному русскому языку. Но сегодня все больше и больше людей снова обращаются к нему. Русская культура заинтересована в них, потому что русский язык позволяет работать с российскими бизнесменами и устанавливать долгосрочные деловые отношения, но в первую очередь это касается сотрудничества в рамках СНГ. Ведь русский язык – это язык международного общения в советское время и остается нетронутым.

Россия продолжает оставаться одним из главных языков мира. Согласно оценкам, русский язык является самым распространенным языком в мире (500 миллионов человек) после китайского (более 1 миллиона) и английского (1 миллион). Это официальный и рабочий язык большинства авторитетных международных организаций (ООН, МАГАТЭ, ЮНЕСКО, ВОЗ и др.).

Русский язык как язык международного общения играет важную роль. Русский алфавит в России является основой для написания большого количества молодых письменных языков, а процесс добровольного изучения второго русского языка нерусским населением Российской Федерации – это постоянное обогащение языка народов Российской Федерации, вклад народов русского родного языка в культурную и мировую жизнь происходит в результате постоянного обогащения языка народов Российской Федерации.

Русский язык занимает особое место в “лингвистической карте” мира и принадлежит к обширной языковой”семье”соответствующих индоевропейских языков. На нем говорили предки многих народов, ныне населяющих обширные территории Европы и Азии. Как один из индоевропейских языков, русский язык имеет свои грамматические, фонетические, лексические и языковые семьи других языков (в отличие от Кавказских (грузинских, абхазских, чеченских и др. ). Турецкий (турецкий, казахский, башкирский, татарский и др.), Финно-арийский (финский, венгерский, эстонский, УГХ, тюркский и др.). мы являемся профессиональным производителем. Семитский (арабский, иврит и др.), Китайско-Тибетский и другие языки.

 

Роль русского языка в современном мире

 

Русский язык-это одноязычный язык российского государства, но в то же время это язык международного общения в современном мире. Русский язык приобретает все большее значение на международном уровне. Он стал языком международных договоров и конференций, а также наиболее важных международных договоров и соглашений, которые были написаны.

Российская Федерация-многонациональное государство. Все люди, которые его населяют, развивают культуру и язык своей страны. Россия используется народами Российской Федерации в качестве языка международного общения. Знание русского языка облегчает общение между людьми разных национальностей, проживающих в нашей стране, способствует взаимопониманию.  Русский язык-это язык самых богатых романов, мировое значение которых очень велико.

Русский язык продолжает привлекать внимание к современному миру. По данным российских изданий, число граждан США, Франции, Испании, Швеции, Финляндии, Австрии и Кореи, начавших изучать русский язык и литературу, за последние годы увеличилось в несколько раз.

Русский язык впитал в себя богатство западных и восточных языков, сохранив свою уникальность и самобытность на протяжении длительного периода времени с огромным пространством, а греко-византийский, латино-Восточный он воспринял плоды европейской романтики и новый язык германского региона. Русский язык-это сложный и богатый, исторически сбалансированный язык, такой как русский. Но главной причиной его развития, обработки и шлифовки было творчество русского народа, особенно русского поколения, а также всех российских ученых, политиков, технологов, деятелей культуры и литературы.

 

Заключение

 

Поэтому огромная роль русского языка в современном мире определяется его культурной ценностью, его силой и величием.

Процветание русского языка в новом тысячелетии – это работа российского государства, которое олицетворяет интересы своего народа и заботится о благополучии народа.

Русский язык, русская культура, русские традиции, русское национальное самосознание сейчас наблюдаются бессмысленным приобщением к западной цивилизации, когда идея развития и русского государства берется как единое целое. Одной из составляющих такой идеи мог бы стать русский язык. Ведь именно воспитание родного языка и культуры объединяет всех россиян, но и помогает сохранить все то, что является гордостью России.

Несмотря на все трудности нашего нового времени, мы не должны забывать, что русский язык-это наше национальное достояние, и мы должны относиться к нему как к национальному достоянию.

Русский язык в современном мире

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ПОВОЛЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ»

КАФЕДРА ФИЛОСОФИИ

Реферат

По дисциплине: РУССКИЙ ЯЗЫК И КУЛЬТУРА РЕЧИ

На тему: Русский язык в современном мире

Выполнил: студент 1 курса специальности« ИТС» группы ИТС-12                                        Кушназаров Аббос Акромович                    Подпись__________

Проверил: Ст. пр. каф. философии Богданов Антон Игоревич   Подпись__________ Дата__________

Йошкар-Ола                                                                                                                            2015

Оглавление

Введение        2

1. Современное состояние русского языка: актуальные проблемы        4

2. Положение русского языка в современном мире        8

3. Функции языка        12

4. Русский язык – национальный язык русского народа        14

Заключение        18

Список использованной литературы:        19


Введение

       Русский  язык – один из наиболее распространённых языков в Мире.  Если  сравнивать литературу других государств, то можно понять что Русский  язык  намного разнообразнее и богаче других языков.  Русский  язык набрал в себя множество культур различных народов. Русский язык считается древнейшим языком во всём мире. На протяжении многих столетий русский язык изменялся довольно быстро, то что шестьдесят лет  тому назад считалось поряком общения, уже сегодня считается архаизмом, и так как ускоряется процесс изменения, с невероятной скоростью меняется и наш язык, и нам  не остановить  этот процесс. Я затрагиваю в своей работе плохие стороны изменения языка.

     Проблемы возникают, от того что многие люди не обращаются к текстам художественных произведений потому, а без использования слов художественных  в душе людей утрачивается само понятие людское.  В наше время у большинства  молодого поколения отсутствует молитва в душе,  художественные образы, на которые может опираться душа человека. Сегодня речь большинства людей  малосодержательна — и это довольно-таки  немаловажная  проблема.

Нашей  целью  является,  описать  на сколько  изменился  русский  язык  и  что в нем изменилось  до  настоящего  времени

В  нашей  задаче   нужно   выявить  положительные и отрицательные стороны  языка  в  современном  мире


1. Современное состояние русского языка: актуальные проблемы

Исследования  лингвистов нашего времени фиксируют  неблагополучную экологию нашей языковой среды. Как пологают ученые, это очень опасная тенденция, ведь наша языковая среда не только задает некие стандарты, но и формирует тип личности. Засилье слышимых и видимых неправильных текстов (в основном реклама, тексты в СМИ, в социальных сетях, теле и радиопрограммы) приводят к снижению уровня языковой культуры, в итоге – к деформированию личности, к развитию агрессивного, разрушительного начала [4, c.35].

По мнению лингвистов, можно выделить следующие экологические проблемы современного русского языка:

1. Обеднение лексикона и фразеологических ресурсов. В последнее время исследователи говорят о сужении культурного пространства в молодежной среде. Это выражается в отрицании прежних ценностей, ранее общепринятых норм в различных сферах нашей жизни. Так, мы утратили формы обращения друг к другу, часто обращения напоминают мычание.

2. Жаргонизация речи, использование уголовной лексики. Русский язык сегодня криминализирован. В последние годы в русский язык стали проникать жаргонные слова, особенно из тюремного и воровского сленга. Жаргонная лексика входит в более широкое употребление, становясь иногда принадлежностью литературного языка.

Нормы русского языка и их изменение в современном обществе реферат по зарубежной литературе

Министерство Образования и Науки Удмуртской Республики Муниципальное общеобразовательное учреждение «Средняя общеобразовательная школа №93» НОРМЫ РУССКОГО ЯЗЫКА И ИХ ИЗМЕНЕНИЕ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ Выполнила: Ученица 11 класса Б МОУ СОШ №93 Штина Екатерина Андреевна Преподаватель: Косолапова О. В. Ижевск, 2009 г. Содержание Введение. Значение норм для носителей языка Речевая культура современного общества Изменения в современном языке и отношение к ним разных групп населения Заключение. О необходимости сохранения языковых норм Список литературы Приложения Речевая культура современного общества Состояние современного русского языка (расшатывание традиционных литературных норм, стилистическое снижение устной и письменной речи, вульгаризация бытовой сферы общения) давно вызывает беспокойство как специалистов-филологов, так и представителей других наук, всех тех, чья профессиональная деятельность связана с речевым общением. Одним из показателей снижения речевой культуры современного общества является повсеместное нарушение грамматических, лексических, орфоэпических и этических норм. Наиболее часты случаи нарушения грамматических норм – правил использования морфологических форм разных частей речи и синтаксических конструкций. Можно услышать ошибки, связанные с неверным употреблением рода имен существительных: железнодорожная рельса, французская шампунь, большой мозоль, заказной бандероль, лакированный туфель. Но ведь существительные рельс, шампунь – мужского рода, а мозоль, бандероль – женского, поэтому следует говорить: железнодорожный рельс, французский шампунь, большая мозоль, заказная бандероль. Слово туфель в такой форме считается неправильным. Следует говорить: F 00 9ту фля; нет одной F 0 0 9ту фли; купила красивые F 0 0 9ту фли; зимних F 0 0 9ту фель много в магазине; рада новым F 00 9ту флям. Не всегда правильно используются в речи и глаголы, например, возвратные и невозвратные. Так, в предложениях «Дума должна определиться с датой проведения заседания», «Депутатам необходимо определиться по предложенному законопроекту» возвратный глагол определиться носит разговорный характер. В приведенных примерах глагол следует употреблять без –ся: «Дума должна определить дату проведения заседания», «Депутатам необходимо определить отношение к предложенному законопроекту». Нарушение грамматических норм нередко связано с употреблением в речи предлогов. Так, не всегда учитывается то, что предлоги благодаря, вопреки, согласно, навстречу по современным нормам литературного языка употребляются только с дательным падежом: «благодаря деятельности», «вопреки правилам», «согласно расписанию», «навстречу юбилею». Также в современном обществе часто нарушаются лексические нормы – правила применения слов в речи. Это приводит к искажению смысла высказывания. Так, наречие где-то имеет одно значение «в каком-то месте», «неизвестно где» (где-то заиграла музыка). Однако в последнее время это слово стали употреблять в значении «около, приблизительно, когда-то»: «Где- то в 70-х годах ХIХ века», «Занятия планировали провести где-то в июне», «План выполнен где-то на 102 процента». Ошибкой является и неправильное употребление глагола ложить вместо класть. Глаголы ложить и класть имеют одно и тоже значение, но класть – общеупотребительное литературное слово, а ложить – просторечное. Нелитературно звучат выражения: «Я ложу книгу на место», «Он ложит папку на стол» и т.д. В этих предложениях следует употребить глагол класть: «Я кладу книгу на место», «Он кладет папку на стол». Нарушение лексических норм порой связано с тем, что говорящие путают слова, близкие по звучанию, но различные по значению. Например, не всегда правильно употребляются глаголы предоставить и представить. Иногда мы слышим неверные выражения типа: «Слово представляется Петрову», «Разрешите предоставить вам доктора Петрова». Глагол предоставить означает «дать возможность воспользоваться чем- либо» (предоставить квартиру, отпуск, должность, кредит, заем, права, независимость, слово и т.д.), а глагол представить имеет значение «передать, дать предъявить что-либо, кому-либо» (представить отчет, справку, факты, доказательства; представить к награде, к ордену, к званию, на соискание премии и т. д.). Приведенные выше предложения с этими глаголами правильно звучат так: «Слово предоставляется Петрову», «Разрешите представить вам доктора Петрова». Для уточнения лексических норм современного литературного языка рекомендуется использовать толковые словари русского языка, специальную справочную литературу. Орфоэпические нормы – это произносительные нормы устной речи. Их изучает специальный раздел языкознания – орфоэпия. Один из крупнейших исследователей произносительных норм Р.И. Аванесов определяет орфоэпию как совокупность правил устной речи, обеспечивающих единство ее звукового оформления в соответствии с нормами национального языка, исторически выработавшимися и закрепившимися в литературном языке. Одно из основных нарушений орфоэпических норм – это неправильное произношение согласных. Например, можно часто услышать «Ильини[чн]а», «Лукини[чн]а», в то время как по нормам современного языка в женских отчествах на –ична требуется произносить [шн] вместо [чн]: «Ильини[шн]а», «Лукини[шн]а». Данное произношение также сохраняется в некоторых отдельных словах: горчи[шн]ый, коне[шн]о, пере[шн]ица, праче[шн]ая, пустя[шн]ый, скворе[шн]ик, яи[шн]ица. Заимствованные слова, как правило, подчиняются орфоэпическим нормам современного русского литературного языка и только в некоторых случаях отличаются особенностями в произношении. Является ошибкой произношение звука [а] вместо [о] в иностранных словах: м[а]дель, м[а]дерн, [а]азис, б[а]а, [а]тель, м[а]дернизм. Здесь следует применять фонему [о]: м[о]дель, м[о]дерн, [о]азис, б[о]а, [о]тель, м [о]дернизм. В то же время, большинство заимствованной лексики, представляющей собой слова, прочно усвоенные русским литературным языком, подчиняется общим правилам произношения [о] и [а] в безударных словах: б[а]кал, к [а]стюм, к[а]нсервы, б[а]ксер, р[а]яль, пр[а]греcc и др. существующие в языке вариативные формы (разговорную или профессиональную речь, диалектные отклонения и т.п.), а не произвольное желание говорящего. Изменения в современном языке и отношение к ним разных групп населения Языковые нормы – явление историческое. Изменение литературных норм обусловлено постоянным развитием языка. То, что было нормой в прошлом столетии и даже 15-20 лет назад, сегодня может стать отклонением от нее. Например, в 30-40-е годы употреблялись слова дипломник и дипломант для выражения одного и того же понятия: «Студент, выполняющий дипломную работу». Слово дипломник было разговорным вариантом слова дипломант. В литературной норме 50-60-х гг. произошло разграничение в употреблении этих слов: прежнее разговорное дипломник теперь обозначает учащегося, студента в период защиты дипломной работы, получения диплома. Словом дипломант стали называть преимущественно победителей конкурсов, призеров смотров, состязаний, отмеченных дипломом (например, дипломант Всесоюзного конкурса пианистов). Со временем изменяется и произношение. Так, например, у А.С. Пушкина в его письмах встречаются слова одного корня, но с разным написанием: банкрот и банкрутство. Чем это объяснить? Можно подумать, что поэт описался или допустил ошибку. Нет. Слово банкрот было заимствовано в XVIII в. из голландского или французского языка и первоначально в русском языке звучало банкрут. Аналогичное произношение имели и производные: банкрутство, банкрутский, обанкрутиться. Во времена Пушкина появляется произносительный вариант с «о» вместо «у». Можно было говорить и писать банкрут и банкрот. К концу XIX в. окончательно победило произношение банкрот, банкротство, банкротский, обанкротиться. Это стало нормой. Изменяются не только лексические, орфографические, акцентологические, но и морфологические нормы. Возьмем для примера окончание именительного падежа множественного числа имен существительных мужского рода: огород-огороды, сад-сады, стол-столы, забор-заборы, рог-рога, бок- бока, берег-берега, глаз-глаза. Как видим, в именительном падеже множественного числа существительные имеют окончание –ы или –а. Наличие двух окончаний связано с историей склонения. Дело в том, что в древнерусском языке, помимо единственного и множественного, было еще двойственное число, которое употреблялось в том случае, когда речь шла о двух предметах: стол (один), стола (два), столы (несколько). С XIII эта форма начинает разрушаться и постепенно устраняется. Однако следы ее обнаруживаются, во-первых, в окончании именительного падежа множественного числа существительных, обозначающих парные предметы: рога, глаза, рукава, берега, бока; во-вторых, форма родительного падежа единственного числа имен существительных при числительных два (два стола, два дома, два забора) исторически восходит к форме именительного падежа двойственного числа. После исчезновения двойственного числа наряду со старым окончанием –ы у существительных мужского рода в именительном падеже множественного числа появилось новое окончание –а, которое как более молодое стало распространяться и вытеснять окончание –ы. Так, в современном русском языке поезд в именительном падеже множественного числа имеет окончание –а, в то время как в XIX веке нормой было –ы. «Поезды на железной дороге останавливаются по причине больших выпавших снегов на четверо суток», – писал Н.Г. Чернышевский в письме отцу 8 февраля 1855 г. Источники изменения литературных норм различны: живая, разговорная речь; местные говоры; просторечие; профессиональные жаргоны; другие языки. Изменению норм предшествует появление их вариантов, которые реально существуют в языке на определенном этапе его развития, активно используются его носителями. Варианты норм отражаются в словарях современного литературного языка. Например, в «Словаре современного русского литературного языка» как равноправные фиксируются акцентные варианты таких слов, как F 0 0 9нормирова ть и F 0 0 9норми ровать, F 0 0 9маркирова ть и F 0 0 9марки ровать, F 0 0 9мышле ние и F 0 0 9мы шление. Некоторые варианты слов даются с соответствующими пометами: F 00 9творо г и (разг.) F 0 0 9 F 0 0 9тво рог, догово р и (прост.) F 0 0 9до говор. Историческая смена норм литературного языка – закономерное, объективное явление. Оно не зависит от воли и желания отдельных носителей языка. Развитие общества, изменение социального уклада жизни, возникновение новых традиций, совершенствование взаимоотношений между людьми, функционирование литературы, искусства приводят к постоянному обновлению литературного языка и его норм. По свидетельству ученых, процесс изменения языковых норм особенно активизировался в последние десятилетия. В настоящее время в обществе повысился интерес к изменяющимся нормам языка. Это связано с приказом Министерства Образования и Науки об утверждении словарей, содержащих новые нормы русского языка: «Орфографический словарь русского языка» Б. Букчиной, И. Сазоновой и Л. Чельцовой, «Грамматический словарь русского языка» под редакцией А. Зализняка, «Словарь ударений русского языка» И. Резниченко и «Большой фразеологический словарь русского языка» с комментарием В. Телия. Слово кофе отныне может употребляться не только в мужском (как раньше), но и в среднем роде, а слово виски (прежде только среднего рода) – также и в мужском роде. Привычный F 00 9йо гурт существует наравне с F 0 0 9йогу ртом, F 0 0 9до говор можно использовать вместо F 0 0 9догово ра, каратэ заменяет карате, а словосочетание F 00 9по сре дам выступает равноценной заменой словосочетанию F 00 9по среда м. Также официально признаны слова упоминались во всех академических словарях до 1990 года как единственно возможный вариант произношения. И только в последние 15 лет распространились «брачУЮщиеся». То же самое и с йогУртом. Слово заимствованное, и произносить его предполагалось так, а не иначе». Автор рассказывает и о «кофе»: данный напиток появился еще при Петре I, но тогда он назывался «кофий» и был, естественно, мужского рода. Позже, когда просвещенная часть народа заговорила по-французски, утренний напиток стал называться на французский манер – «кофе», а мужской род по привычке сохранился. М. Сарычева также показывает другие слова, изменившие «пол». Например, «метро», которое раньше называлось длинным словом «метрополитен» и было, конечно, мужского рода. Позднее сокращение «метро» также предполагало мужской род, но эта языковая норма канула в лета. Все эти реформы языка, по мнению Марии, нисколько не улучшили грамотности, которая так и осталась уделом избранного меньшинства. Дарья ТОКАРЕВА, корреспондент «Комсомольской правды» придерживается похожей точки зрения. В своей статье она приводит цитаты с онлайн-конференции, на которой присутствовали кандидат филологических наук, член Орфографической комиссии РАН, руководитель авторского коллектива «Орфографического словаря русского языка» Инна САЗОНОВА и старший научный сотрудник Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН, координатор Службы русского языка Института русского языка РАН Оксана ГРУНЧЕНКО: «И средний род «кофе» и «дОговор» – не нововведение, а хорошо забытые старые нормы». Во всех старых словарях на первом месте зафиксировано слово «договОр», а «дОговор»» помечено, как просторечное. А то, «что в новом «Орфографическом словаре» появилось слово «договор» с ударением на первый слог, – досаднейшая опечатка. Потому что орфографический словарь не должен расставлять ударения, это должно фиксироваться в словаре ударений. Сейчас специалисты вносят поправки в словарь и готовят новое издание». Объяснение всей этой шумихе вокруг новых норм языка, Сазонова находит в том, что люди разучились пользоваться словарями: «на первом месте всегда стоит литературная норма, а на втором уже равноправный, или разговорный вариант. Так и с кофе – мужской род на первом месте. И с договором – договОр первый». О. Грунченко призывает всех чаще заглядывать в словари, ведь в них можно обнаружить много нового. Например, раньше в школах писали «розыскной», а сейчас правильно – «разыскной». «Язык и формы совершенствуются», – подчеркнула Грунченко. В нашем классе также был проведен небольшой опрос по поводу изменений в современном русском языке. Мнения разделились. Одни ученики посчитали, что «данная реформа призвана облегчить понимание русского языка всем слоям общества». Например, Валерия Филатова утверждает: «Мир изменился, и вместе с ним изменились нормы языка. Мы не используем в речи первоначальные варианты написания слов, старославянизмы и устаревшие выражения; русский язык адаптировался под современное общество и нужно продолжать совершенствовать его». Другие решили, что «эти изменения чужды оригинальному языку». Так, Игорь Шестаков в своем сочинении пишет: «Люди стали «экономить» время, подстраивать язык под обыденную жизнь, вводить новые слова и менять ударения – и все это специально и обдуманно, а не из-за низкой образованности». Он считает, что введение новых официальных норм можно назвать лишь «бредом». Я присоединяюсь ко второй точке зрения, так как считаю, что государство и общество должны пытаться сохранять традиционные языковые нормы, являющиеся показателем уровня культуры населения. Русский язык и так засорен иноязычными словами, вульгаризмами, ненормативной лексикой, нельзя и дальше продолжать губить его. Данные изменения литературных норм лишь снижают уровень языковой и речевой культуры общества Изучив позиции различных членов общества, можно придти к выводу, что отношение разных людей к изменению языковых норм отличается. Одни слои населения считают данные изменения абсолютно ненужными, снижающими общий уровень культуры общества; другие уверены, что это закономерный процесс эволюции языка. Склонность к той или иной точке зрения зависит от множества причин: от профессиональной принадлежности, от уровня речевой культуры, от личных убеждений и т.д.

Нормы русского языка и их изменение в современном обществе (Реферат)

Министерство Образования и Науки Удмуртской Республики

Муниципальное общеобразовательное учреждение

«Средняя общеобразовательная школа №93»

НОРМЫ РУССКОГО ЯЗЫКА И ИХ ИЗМЕНЕНИЕ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

Выполнила:

Ученица 11 класса Б

МОУ СОШ №93

Штина Екатерина

Андреевна

Преподаватель:

Косолапова О. В.

Ижевск, 2009 г.

Содержание

Введение. Значение норм для носителей языка

Речевая культура современного общества

Изменения в современном языке и отношение к ним разных групп населения

Заключение. О необходимости сохранения языковых норм

Список литературы

Приложения

Введение

Значение норм для носителей языка

  1. Необходимость данной работы вызвана теми изменениями норм русского языка, которые происходят в современности.

Цель нашей работы – обозначить изменения некоторых норм языка и выявить отношения к этим изменениям разных групп населения.

В данной работе мы опирались на пособие Л.Л. Введенской «Русский язык и культура речи», на публикации в СМИ Андрея Архангельского «Последний кофе», Михаила Бударагина «Новый русский язык», Дарьи Токаревой «Кофе род не менял, а дОговор – опечатка», Марии Сарычевой «Русский язык терпел и нам велел» и на данные Интернета.

II. Языковая норма (норма литературная) – это правила использования речевых средств в определенный период развития литературного языка, т.е. правила произношения, словоупотребления, использования традиционно сложившихся грамматических, стилистических и других языковых средств, принятых в общественно-языковой практике. Это единообразное, образцовое, общепризнанное употребление элементов языка (слов, словосочетаний, предложений).

Норма обязательна как для устной, так и для письменной речи и охватывает все стороны языка. Различают нормы: орфоэпические, орфографические, словообразовательные, лексические, морфологические, грамматические, синтаксические, интонационные и пунктуационные.

Характерные особенности нормы литературного языка:

– относительная устойчивость,

– распространенность, общеупотребительность,

-общеобязательность,

-соответствие употреблению, обычаю и возможностям языковой системы.

Языковые нормы не придумываются учеными. Они отражают закономерные процессы и явления, которые происходили и происходят в языке и поддерживаются речевой практикой носителей литературного языка. К основным источникам языковой нормы относятся произведения писателей-классиков и некоторых современных писателей, язык дикторов Центрального телевидения, общепринятое современное употребление, данные живого и анкетного опросов, научные исследования ученых-языковедов.

Нормы помогают литературному языку сохранять свою целостность и общепонятность. Они защищают литературный язык от потока диалектной речи, социальных и профессиональных жаргонов, просторечия. Это позволяет литературному языку выполнять свою основную функцию – культурную.

Литературная норма зависит от условий, в которых осуществляется речь. Языковые средства, уместные в одной ситуации (бытовое общение), могут оказаться нелепыми в другой (официально-деловое общение). Норма указывает на их коммуникативную целесообразность.

Речевая культура современного общества

Состояние современного русского языка (расшатывание традиционных литературных норм, стилистическое снижение устной и письменной речи, вульгаризация бытовой сферы общения) давно вызывает беспокойство как специалистов-филологов, так и представителей других наук, всех тех, чья профессиональная деятельность связана с речевым общением. Одним из показателей снижения речевой культуры современного общества является повсеместное нарушение грамматических, лексических, орфоэпических и этических норм.

Наиболее часты случаи нарушения грамматических норм – правил использования морфологических форм разных частей речи и синтаксических конструкций.

Можно услышать ошибки, связанные с неверным употреблением рода имен существительных: железнодорожная рельса, французская шампунь, большой мозоль, заказной бандероль, лакированный туфель.

Но ведь существительные рельс, шампунь – мужского рода, а мозоль, бандероль – женского, поэтому следует говорить: железнодорожный рельс, французский шампунь, большая мозоль, заказная бандероль. Слово туфель в такой форме считается неправильным. Следует говорить: туфля; нет одной туфли; купила красивые туфли; зимних туфель много в магазине; рада новым туфлям.

Не всегда правильно используются в речи и глаголы, например, возвратные и невозвратные. Так, в предложениях «Дума должна определиться с датой проведения заседания», «Депутатам необходимо определиться по предложенному законопроекту» возвратный глагол определиться носит разговорный характер. В приведенных примерах глагол следует употреблять без –ся: «Дума должна определить дату проведения заседания», «Депутатам необходимо определить отношение к предложенному законопроекту».

Нарушение грамматических норм нередко связано с употреблением в речи предлогов. Так, не всегда учитывается то, что предлоги благодаря, вопреки, согласно, навстречу по современным нормам литературного языка употребляются только с дательным падежом: «благодаря деятельности», «вопреки правилам», «согласно расписанию», «навстречу юбилею».

Также в современном обществе часто нарушаются лексические нормы – правила применения слов в речи. Это приводит к искажению смысла высказывания. Так, наречие где-то имеет одно значение «в каком-то месте», «неизвестно где» (где-то заиграла музыка). Однако в последнее время это слово стали употреблять в значении «около, приблизительно, когда-то»: «Где-то в 70-х годах ХIХ века», «Занятия планировали провести где-то в июне», «План выполнен где-то на 102 процента».

Ошибкой является и неправильное употребление глагола ложить вместо класть. Глаголы ложить и класть имеют одно и тоже значение, но класть – общеупотребительное литературное слово, а ложить – просторечное. Нелитературно звучат выражения: «Я ложу книгу на место», «Он ложит папку на стол» и т.д. В этих предложениях следует употребить глагол класть: «Я кладу книгу на место», «Он кладет папку на стол».

Нарушение лексических норм порой связано с тем, что говорящие путают слова, близкие по звучанию, но различные по значению. Например, не всегда правильно употребляются глаголы предоставить и представить. Иногда мы слышим неверные выражения типа: «Слово представляется Петрову», «Разрешите предоставить вам доктора Петрова». Глагол предоставить означает «дать возможность воспользоваться чем-либо» (предоставить квартиру, отпуск, должность, кредит, заем, права, независимость, слово и т.д.), а глагол представить имеет значение «передать, дать предъявить что-либо, кому-либо» (представить отчет, справку, факты, доказательства; представить к награде, к ордену, к званию, на соискание премии и т. д.). Приведенные выше предложения с этими глаголами правильно звучат так: «Слово предоставляется Петрову», «Разрешите представить вам доктора Петрова».

Для уточнения лексических норм современного литературного языка рекомендуется использовать толковые словари русского языка, специальную справочную литературу.

Орфоэпические нормы – это произносительные нормы устной речи. Их изучает специальный раздел языкознания – орфоэпия.

Один из крупнейших исследователей произносительных норм Р.И. Аванесов определяет орфоэпию как совокупность правил устной речи, обеспечивающих единство ее звукового оформления в соответствии с нормами национального языка, исторически выработавшимися и закрепившимися в литературном языке.

Одно из основных нарушений орфоэпических норм – это неправильное произношение согласных. Например, можно часто услышать «Ильини[чн]а», «Лукини[чн]а», в то время как по нормам современного языка в женских отчествах на –ична требуется произносить [шн] вместо [чн]: «Ильини[шн]а», «Лукини[шн]а».

🚀 Реферат: “Аспекты заимствования. Современное состояние русского языка: проблемы и решения”, Литературоведение

В проблеме иноязычных заимствований следует выделить два аспекта. Первый из них связан с выделением самого объекта — круга заимствований, оцениваемых как ненужные или спорные в тот или иной период. Второй аспект — функциональный и научно-лингвистический подход к фактам заимствований. Круг заимствований в каждую историческую эпоху определяется общественно-политическими, культурными и другими условиями и оказывается преходящим в эволюции литературного языка: отвергаемое в предыдущую эпоху становится обычным фактом речи (что-то при этом уходит вместе с эпохой и ее речевым бытом), для новых поколений и в новых условиях появляется другой набор обсуждаемых с нормативных позиций заимствований. И этот процесс идет вместе с развитием языка.

Совершенно ясно, что в составе общелитературного языка специальная заимствованная лексика не утрачивает своего терминологического характера. И здесь мы непосредственно подходим ко второму аспекту — функциональной, лингвистической оценке новых заимствований В статьях и книгах журналистов и писателей проблема иноязычных заимствований рассматривается обычно в нерасчлененном виде. В один ряд ставятся элементы научной и технической терминологии (бойлер, барраж, преференция, дизайнер, прецессионный, дисплей, лазер, компьютер, стресс, и т. п.), экзотизмы и близкие к ним слова (битл, кетч, хиппи, смог, лобби и др.), искусственно созданные термины научной фантастики (бластер), иноязычные слова в общем употреблении (кар, паблисити, ралли, эскалация, хобби и т. п.).

Современные противники заимствований, делая исключение для исторических иноязычных слов, выступают практически против любых иностранных слов и нередко сводят проблему к решительному требованию искоренить иностранные слова (как символ иностранщины) во имя «русскости русского языка» (А. Югов).

Главное в этом вопросе — не доводить до абсурда. Многие иностранные слова прижились в русском языке и прекрасно себя чувствуют, служа нам верой и правдой. Не стоит огульно все переводить на русский язык. Такое насильственное внедрение «перевода» на русский язык всего подряд иногда дает забавные результаты. Адмирал А. С. Шишков, занимавший какое-то время пост министра просвещения (1823г.), предлагал заменить слово фонтан придуманным им синонимом — водомет. Упражняясь в словотворчестве, он изобретал замены заимствованных слов: предлагал говорить вместо аллея — просад, бильярд — шарокат, кий заменял шаротыком, а библиотеку называл книжницей. Для замены не понравившегося ему слова калоши он придумал другое — мокроступы. Давайте назовем компьютер вычислителем, монитор — смотрельщиком, а клавиатуру — буквонабиралкой. А чего стоит хорватское название футбола — ногомёт? Такая забота о чистоте языка не может ничего вызвать, кроме смеха и раздражения современников.

Язык — живой. Он прирастает за счет интеграции новых слов для отражения новых понятий. Удобные, емкие, неповторимые заимствованные слова остаются в языке, обогащая его. Тяжелые, громоздкие и нарочитые — засоряют язык, мешают общению.

Факторы, влияющие на языковое развитие

Сентябрь 2010, 2 изд. (Английский язык). Перевод: Июнь 2016

Введение

Овладение речью – это одно из самых заметных и важных достижений в раннем детстве. В течение нескольких месяцев и без какого-либо явного обучения малыши переходят от стадии неуверенного произнесения отдельных слов к беглому произнесению целых предложений; от маленького словарного запаса к лексикону, увеличивающемуся ежедневно на шесть новых слов. Новые речевые инструменты означают наличие новых возможностей для социального взаимопонимания, для познания мира и обмена опытом, радостями и потребностями.

Предмет

Природа языкового знания

Языковое развитие кажется еще более впечатляющим, когда мы рассматриваем природу того, что осваивается. Может показаться, что детям просто нужно запоминать то, что они слышат, и повторять услышанное спустя некоторое время. Но, как отмечал Хомский1 много лет назад, если бы в этом заключалась сущность освоения языка, наше общение не было бы столь успешным. Вербальная коммуникация требует продуктивности, т.е. способности создавать бесконечное число высказываний, которые мы никогда не слышали ранее. Это бесконечное множество новых высказываний предполагает, что некоторые аспекты языкового знания являются абстрактными. В конечном счете, «правила» комбинирования слов не могут касаться только определенных слов, они должны касаться классов слов, таких как существительные, глаголы или предлоги. Как только эти абстрактные схемы становятся доступными, говорящий может заполнить «ячейки» в предложении словами, которые лучше всего передают сообщение о происходящем. Ключевое положение теории Хомского заключалось в том, что поскольку подобные абстракции невозможно познать напрямую, то они должны возникать в результате психической деятельности ребенка, когда он слушает речь.

Проблематика и научный контекст

Дебаты

Эксперты по языковому развитию детей интенсивно обсуждают вопрос о природе психической деятельности, обеспечивающей освоение языка. Одна группа теоретиков утверждает, что восприятие речи просто активирует знание грамматики, которое уже заложено генетически.2 Группа оппонентов считает, что грамматическое знание возникает в результате того, как человеческий разум анализирует и организует информацию, и что это знание не является врожденным.3 Прения ученых отражают фундаментально различные убеждения, касающиеся человеческого развития, и, скорее всего, они не приведут к однозначному решению. Однако существуют, как минимум, две области, в которых имеется значительный консенсус мнений, что может служить руководством для работников образования и сотрудников директивных органов: (а) предсказуемость процесса овладения языком; и (б) его мульти-детерминированная природа.

Результаты исследований

Предсказуемые языковые последовательности

В целом, очевидные «факты» языкового развития не являются предметом обсуждения. Большинство детей начинают говорить на втором году жизни, и к возрасту двух лет они уже знают как минимум 50 слов и способны комбинировать их в короткие фразы. 4 Как только словарный запас достигает порядка 200 слов, скорость овладения новыми словами значительно увеличивается, и слова, выполняющие грамматическую функцию, такие как артикли и предлоги, начинают появляться с некоторой регулярностью.5 В течение дошкольного периода схемы предложений становятся все более усложненными, и словарный запас становится более разнообразным за счет включения терминов отношения, обозначающих размер, местонахождение, количество и время.6 К моменту достижения возраста от четырех до шести лет большинство детей овладевают базовой грамматикой предложения.7 Начиная с этого момента дети учатся говорить более рационально и эффективно. Они также учатся создавать и поддерживать более крупные языковые единицы, такие как разговор и рассказ.8 Хотя существуют индивидуальные различия в темпе развития, последовательность, с которой появляются различные языковые формы, является достаточно предсказуемой как на протяжении каждого отдельного этапа, так в течение нескольких этапов. 9 

Определяющие факторы

Также существует значительное сходство мнений о том, что ход языкового развития отражает взаимодействие факторов, касающихся, по меньшей мере, пяти сфер: социальной, перцептивной, когнитивной обработки, понятийной и лингвистической. Теоретики расходятся во мнениях относительно особой значимости и детерминирующей роли, постулируемых для каждой сферы, но большинство ученых согласны, что каждая сфера релевантна. Существует внушительное количество исследований, подтверждающих мнение о том, что процесс овладения языком находится под влиянием множества аспектов человеческого опыта и способностей. Для каждой сферы я упомяну два результата исследований, которые способны передать общее представление об имеющихся на сегодняшний день заключениях.

Социальная сфера

  1. Маленькие дети делают вывод о коммуникативном намерении говорящего и используют данную информацию для того, чтобы направлять процесс овладения языком. Например, уже в возрасте 24 месяцев ориентируясь исключительно на восторженный тон взрослого и на элементы окружающей обстановки дети способны сделать вывод о том, что новое слово должно относиться к объекту, который положили на стол в момент отсутствия взрослого.10
  2. Вербальная среда влияет на овладение языком. В возрасте от одного до трех лет дети из  семей, в которых родители «профессионально» много говорят, слышали по крайней мере в три раза больше слов в неделю по сравнению с детьми из «живущих на пособие» семей, в которых дома мало разговаривают. Лонгитюдные данные говорят о том, что аспекты родительской речи, воспринимаемые детьми в раннем детстве, предопределяют речевые показатели в девятилетнем возрасте.11

Перцептивная сфера

  1. Восприятие в младенчестве закладывает фундамент. Слуховые навыки восприятия в возрасте шести или 12 месяцев могут предопределять объем словарного запаса и сложность синтаксиса в возрасте 23-х месяцев. 12
  2. Воспринимаемость имеет значение. В английском языке для восприятия обучающихся, имеющих нарушения слуха, особую сложность представляют формы с редуцированной перцептивной отчетливостью, например, безударные формы или элементы, входящие в состав скопления согласных.13

Когнитивные процессы

  1. Частота влияет на скорость обучения. Дети, слышащие нехарактерно большое количество примеров некоторой речевой формы, учат ее быстрее по сравнению с детьми, получающими обычное количество информации.14
  2. «Компромиссы» среди различных речевых сфер могут иметь место, когда восприятие всего предложения требует больше психических ресурсов, чем доступно ребенку. Например, дети делают больше ошибок в малых грамматических формах, таких как глагольные окончания и предлоги, в предложениях со сложной синтаксической организацией, по сравнению с предложениями с простым синтаксисом.15 

Понятийная сфера

  1. Родственные термины привязаны к психологическому возрасту. Слова, выражающие понятия времени, причинности, месторасположения, размера и порядка коррелируют с психологическим возрастом в гораздо большей степени, чем слова, которые просто относятся к объектам и событиям.16 Более того, дети, изучающие различные языки, учатся говорить о пространственном местонахождении, выраженном, например, предлогами в или рядом практически в том же порядке, независимо от грамматических средств своего языка.17 
  2. Языковые навыки находятся под влиянием знаний об окружающем мире. Дети, с трудом вспоминающие какое-либо слово, так же хуже осведомлены об объектах, к которым это слово относится.18

Лингвистическая область

  1. Окончания глаголов – ключ к их значению. Если глагол заканчивается на -ing, дети трехлетнего возраста решат, что он относится скорее к деятельности (например, форма swimming от английского глагола swim «плавать»), чем к законченному/завершенному изменению состояния19 (английский глагол push off «отталкивать, отпихивать»).
  2. Текущий словарный запас влияет на освоение новых слов. Маленькие дети обычно решают, что новое слово относится к объекту, для которого у них еще не имеется обозначения.6

Выводы

Природа и воспитание

Результаты исследований, приведенные выше, являются лишь частью данных, которые в совокупности убедительно свидетельствуют об интерактивной природе развития. Дети приступают к задаче освоения языка с механизмами восприятия, функционирующими определенным образом, а также с ограниченными возможностями внимания и памяти. Эти когнитивные системы, как минимум, будут влиять на то, на что обращается внимание в поступающей языковой информации, и они вполне могут быть центральными элементами процесса освоения языка. Аналогичным образом, предыдущий опыт детей, связанный с материальным и социальном миром, обеспечивает начальный фундамент для интерпретации услышанной речи. Позже дети также будут пользоваться языковыми подсказками. Однако ход освоения языка не направляется исключительно внутренними факторами. Структура языка, который предстоит изучить, и частота, с которой дети слышат различные языковые формы, также окажут влияние. Несмотря на дебаты теоретиков, очевидно, что языковые навыки отражают знания и способности практически в каждой сфере и не должны рассматриваться обособленно.

Рекомендации для образовательных учреждений и администрации

Представители образовательных и директивных органов часто игнорировали дошкольников, чье речевое развитие, как кажется, отстает по сравнению с их развитием в других областях, и аргументировали это тем, что такие дети «просто немного отстают» в говорении. Данные исследований, напротив, предполагают, что освоение языка должно рассматриваться как важный показатель успеха в сложных интегративных задачах. Как мы только что убедились, всякий раз, когда язык «подводит», подразумевается, что не сработали также и другие сферы – как причины или следствия этого. В самом деле, масштабные эпидемиологические исследования продемонстрировали, что дети с диагностированными специфическими речевыми расстройствами в возрасте четырех лет (например, отставание в овладении языком без сенсомоторных ухудшений, аффективных расстройств или ретардации) находятся в группе высокого риска развития академических неудач и проблем с психическим здоровьем вплоть до достижения взрослого возраста и уже находясь в нем.20,21 К счастью, данные исследований также показывают, что возможно ускорить процесс овладения языком.22 Даже если ребенок должен сам создавать абстрактные схемы из языковых данных, мы можем способствовать этому процессу (а) путем предоставления языковых примеров, согласующихся с перцептивными, социальными и когнитивными ресурсами ребенка; и (б) путем выбора целей обучения, гармонично сочетающимися со стандартным ходом развития.

Литература

  1. Chomsky N. A Review of Verbal Behavior by B.F. Skinner. Language 1959;35:26-58.
  2. Pinker S. Language learnability and language development. Cambridge, Mass: Harvard University Press; 1984.
  3. Elman JL, Bates EA, Johnson MH, Karmiloff-Smith A, Parisi D, Plunkett K. Rethinking innateness: A connectionist perspective on development. Cambridge, Mass: MIT Press; 1996.
  4. Rescorla L. The language development survey: A screening tool for delayed language in toddlers. Journal of Speech and Hearing Disorders 1989;54(4):587-599.
  5. Bates E, Goodman JC. On the inseparability of grammar and the lexicon: Evidence from acquisition, aphasia, and real-time processing. Language and Cognitive Processes 1997;12(5-6):507-584.
  6. Clark EV. The lexicon in acquisition. New York, NY: Cambridge University Press; 1993.
  7. Paul R. Analyzing complex sentence development. In: Miller JF. Assessing language production in children: experimental procedures. Baltimore, Md: University Park Press; 1981:36-40.
  8. Owens R. Language development: An introduction. 5th ed. Boston, Mass: Allyn and Bacon; 2001.
  9. Crystal D, Fletcher P, Garman M. The grammatical analysis of language disability: a procedure for assessment and remediation. London, United Kingdom: Edward Arnold; 1976.
  10. Akhtar N, Carpenter M, Tomasello M. The role of discourse novelty in early word learning. Child Development 1996;67(2):635-645.
  11. Hart B, Risley TR. Meaningful differencesin the everyday experience of young American children. Baltimore, Md: P.H. Brookes; 1995.
  12. Trehub SE, Henderson JL. Temporal resolution and subsequent language development. Journal of Speech and Hearing Research 1996;39(6):1315-1320.
  13. Leonard L. The use of morphology by children with specific language impairment: Evidence from three languages. In: Chapman RS, ed. Processes in language acquisition and disorders. St. Louis, Mo: Mosby Year book; 1992:186-201.
  14. Nelson KE, Camarata SM, Welsh J, Butkovsky L, Camarata M. Effects of imitative and conversational recasting treatment on the acquisition of grammar in children with specific language impairment and younger language-normal children. Journal of Speech and Hearing Research 1996;39(4):850-859.
  15. Namazi M, Johnston J. Language performance and development in SLI. Paper presented at: Symposium for Research in Child Language Disorders; 1997; Madison, Wis.
  16. Johnston JR, Slobin DI. The development of locative expressions in English, Italian, Serbo-Croatian and Turkish. Journal of Child Language 1979;6(3):529-545.
  17. McGregor KK, Friedman RM, Reilly RM, Newman RM. Semantic representation and naming in young children. Journal of Speech, Language, and Hearing Research 2002;45(2):332-346.
  18. Carr L, Johnston J. Morphological cues to verb meaning. Applied Psycholinguistics 2001;22(4):601-618.
  19. Fazio BB, Johnston JR, Brandl L. Relation between mental age and vocabulary development among children with mild mental retardation. American Journal of Mental Retardation 1993;97(5):541-546.
  20. Beitchman JH, Wilson B, Johnson CJ, Atkinson L, Young A, Adlaf E, Escobar M, Douglas L. Fourteen year follow-up of speech/language-impaired and control children: psychiatric outcome. Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry 2001;40(1):75- 82. 
  21. Young AR, Beitchman JH, Johnson C, Douglas L, Atkinson L, Escobar M, Wilson B. Young adult academic outcomes in a longitudinal sample of early identified language impaired and control children. Journal of Child Psychology and Psychiatry and Allied Disciplines 2002;43(5):635-645. 
  22. Nye C, Foster SH, Seaman D. Effectiveness of language intervention with the language/learning disabled. Journal of Speech and Hearing Disorders 1987;52(4):348-357.

русской литературы | Британника

Русская литература , совокупность письменных произведений на русском языке, начиная с христианизации Киевской Руси в конце 10 века.

Британская викторина

Русская литература

Как ты думаешь, ты разбираешься в русской литературе? Проверьте свои знания с помощью этой викторины.

Необычная форма истории русской литературы вызвала множество споров. Три крупных и внезапных разрыва делят его на четыре периода – допетровский (или древнерусский), имперский, послереволюционный и постсоветский. Реформы Петра I (годы правления 1682–1725), стремительно вестернизировавшего страну, привели к настолько резкому разрыву с прошлым, что в XIX веке было принято утверждать, что русская литература зародилась всего за столетие до этого.Самый влиятельный критик XIX века, Виссарион Белинский, даже предложил точный год (1739), когда началась русская литература, тем самым отрицая статус литературы для всех допетровских произведений. Русская революция 1917 года и большевистский переворот позже в том же году создали еще один серьезный разрыв, в конечном итоге превратив «официальную» русскую литературу в политическую пропаганду коммунистического государства. Наконец, приход к власти Михаила Горбачева в 1985 году и распад СССР в 1991 году ознаменовали еще один драматический прорыв.Что важно в этой модели, так это то, что перерывы были скорее внезапными, чем постепенными, и что они были продуктом политических сил, внешних по отношению к самой истории литературы.

Самым знаменитым периодом русской литературы был XIX век, который за удивительно короткий срок создал некоторые из бесспорных шедевров мировой литературы. Часто отмечается, что подавляющее большинство русских произведений мирового значения создано при жизни одного человека – Льва Толстого (1828–1910).Действительно, многие из них были написаны в течение двух десятилетий, 1860-х и 1870-х годов, периода, который, возможно, никогда не был превзойден ни одной культурой благодаря явному сосредоточенному литературному блеску.

Русская литература, особенно имперского и послереволюционного периодов, имеет в качестве определяющих характеристик глубокий интерес к философским проблемам, постоянное самосознание своего отношения к культурам Запада и сильную тенденцию к формальным нововведениям и нарушение принятых общих норм.Сочетание формального радикализма и увлечения абстрактными философскими проблемами создает узнаваемую ауру русской классики.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту. Подпишитесь сейчас

Древнерусская литература (10–17 вв.)

Традиционный термин «древнерусская литература» анахроничен по нескольким причинам. Авторы произведений, написанных в это время, очевидно, не считали себя «старыми русскими» или предшественниками Толстого.Более того, термин, который представляет точку зрения современных ученых, стремящихся проследить происхождение более поздних русских произведений, затемняет тот факт, что восточнославянские народы (земель, которые тогда назывались Русью) являются предками украинцев и белорусов, а также современный русский народ. Произведения древнейшего (киевского) периода также привели к появлению современной украинской и белорусской литературы. В-третьих, литературным языком, установленным в Киевской Руси, был церковнославянский язык, который, несмотря на постепенное увеличение количества местных восточнославянских вариантов, связал культуру с более широким сообществом, известным как Slavia orthodoxa , то есть с восточно-православными южными славянами Балканы.В отличие от настоящего, это более крупное сообщество преобладало над «нацией» в современном понимании этого термина. В-четвертых, некоторые задаются вопросом, можно ли эти тексты должным образом называть литературными, если под этим термином подразумеваются произведения, предназначенные для выполнения преимущественно эстетической функции, поскольку эти сочинения обычно писались для церковных или утилитарных целей.

зивов.индд

% PDF-1.7 % 1695 0 объект > эндобдж 1690 0 объект > поток Акробат Дистиллятор 8.0.0 (Windows) PDF / X-1a: 2001PDF / X-1: 2001 ЛожьAdobe InDesign CS4 (6. 0) 2017-12-12T15: 04: 34-05: 002009-11-09T11: 28: 04-05: 002017-12- 12T15: 04: 34-05: 00приложение / pdf

  • zivov.indd
  • Берг Михаил
  • PDF / X-1: 2001PDF / X-1a: 2001uuid: ad782316-79dc-4a0c-a0fd-867fe27eb7a0uuid: ca7e0d54-5ecd-4c5d-aa6a-078006bdb5d9 конечный поток эндобдж 1808 0 объект > эндобдж 1630 0 объект > эндобдж 1809 0 объект > эндобдж 1813 0 объект > эндобдж 1814 0 объект > эндобдж 1815 0 объект > эндобдж 1853 0 объект > 1850 0 R] / P 1836 0 R / Pg 1856 0 R / S / Link >> эндобдж 1854 0 объект > 1852 0 R] / P 1821 0 R / Pg 1856 0 R / S / Ссылка >> эндобдж 1821 0 объект > эндобдж 1856 0 объект > / MediaBox [0 0 442. 08 663.12] / Parent 1632 0 R / Resources> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB / ImageC / ImageI] / XObject >>> / StructParents 0 / Tabs / S / Type / Page >> эндобдж 1858 0 объект > поток x [n7} 7 ࣶeInM4i “(> ײ; 3 \ 6 T

    Какова сегодня литературная сцена в России?

    Русские традиционно с большим почтением относились к своим писателям. И это не совсем прошлое – после все люди среднего возраста, выросшие на «великой русской литературе», такие как я, все еще живы, и многие молодые люди чувствуют то же самое, но ситуация с литературой и серьезным искусством имеет тенденцию к западному. , где писатели знают свое скромное место в обществе.Наши писатели сегодня тоже стараются развлекать, а не учить. Как и везде, сегодня большинство людей предпочитают яркие шоу, увлекательные игры и легкую фантастику. Серьезные идеи должны быть красиво упакованы. И, конечно же, есть захватывающий Интернет с огромным разнообразием развлечений, включая чтение. (Казалось бы, длина онлайн-текстов не имеет значения, но объем внимания людей продолжает сокращаться, и даже онлайн-журналы принимают рассказы объемом всего несколько страниц, желательно оптимистичные и веселые: пожалуйста, никаких обреченности и уныния.) Издатели пытаются убедить авторов, что они должны адаптировать свои тексты к вкусам людей, потому что это источник их дохода. Естественно, такой подход подрывает самоуважение авторов и всякое чувство собственной важности.

    Последние три года Glas издает в основном книги авторов моложе 30 лет, лауреатов премии «Дебют», так что у меня была возможность многое узнать об этом поколении. Они не стремятся быть «инженерами человеческих душ», цитируя Сталина, и не чувствуют себя ответственными за судьбу своей страны, как интеллигенция XIX века.Молодые авторы здравомыслящие и довольно прагматичные, даже романтики среди них. Годы их становления совпали с периодом экономических потрясений и политического хаоса 1990-х годов, которые они считали нормой. Там, где я был бы шокирован и разочарован, они остаются холодными и отстраненными, не ожидая, что мир будет идеальным. Мир, в свою очередь, мало нуждается в их рассказах, если они не адаптированы для экрана или телесериалов.

    Тем не менее, у них есть острое чутье на детали и большие литературные способности, которые позволяют им рисовать графические картины реальной России, в основном отдаленные места на задворках потустороннего мира, о которых мы почти ничего не знаем.Глас опубликовал некоторые из этих произведений в английском переводе.

    В прошлом государство осложняло жизнь писателям в России (и это еще не совсем прошлое). Цензура и инакомыслие разделяли писательскую профессию и тем или иным образом влияли на их писательство – вы были либо за, либо за антисоветчики. Если вы занимались «искусством ради искусства», вы все равно были антисоветчиками. Когда в начале 1990-х годов была снята цензура и потоки ранее запрещенных книг хлынули в книжные магазины, вновь написанные произведения были «постсоветскими» по духу, а затем «пост-постсоветскими», но от них никуда не деться. Советское прошлое.Только сегодняшние 20-30-летние наконец-то пишут здесь и сейчас, а советская тема для них чисто историческая, как времена Петра Великого или Ивана Грозного.

    Власть наконец осознала, насколько безобидны интеллектуалы на самом деле, и оставила их в покое. Теперь они могут говорить все, что хотят, и выпускать пар столько, сколько хотят, в то время как властям наплевать на их несогласие, пока они издаются небольшими тиражами, что обычно и имеет место.Писатели стремились к свободе, но когда она наконец была им дарована, они обнаружили, что никого не заботят их смелые идеи. Государство по-прежнему может создавать проблемы для писателей (и таких примеров довольно много), но умные писатели просто используют возможность использовать проблемы в качестве рекламы.

    В 90-е годы мы стали свидетелями крушения морально-нравственной традиции русской литературы. Доминируют фэнтези, фантастика, гротеск и нигилизм. И все же у нас по-прежнему есть прекрасные серьезные авторы, которые занимаются своим делом, не обращая внимания на тенденции – они сами задают тенденции.Фэнтези, гротеск, детективы и т. Д. – это только литературные формы, которые они наполняют великими идеями и образами. Достаточно вспомнить, что « Мастер и Маргарита » Булгакова – это фантастика, а « Преступление и наказание » Достоевского – детективный роман.

    Современная литературная жизнь очень разнообразна. Власти позволили этому быть; их беспокоят только журналисты-расследователи, которые могут внезапно обнаружить что-то, не предназначенное для их глаз и ушей. Дальше дело обстоит серьезно – Политковская – один из примеров.

    Заграничные читатели часто говорят, что в России, похоже, не было «великих романов», посвященных серьезным проблемам последних двух десятилетий, которые были так богаты важными событиями. Читателям следует напомнить, что литература – это не журналистика, которая должна бегать по пятам за событиями. Писателям необходимо переварить исторический период и проанализировать социальные изменения. Вот почему в самый жестокий период социальных потрясений писатели все еще пытались разобраться со своим советским прошлым.Современные романы редко переводятся (по разным причинам), но они существуют. Было опубликовано немало крупных романов, в которых рассказывается о перестройке, наступлении дикого капитализма с его войнами между бандами и о неудачных попытках простых людей открыть собственное дело и в целом выжить. Достаточно упомянуть окончательный роман Ольги Славниковой 2017 , краткое изложение последних двух десятилетий жизни России (опубликовано на шведском языке Ersatz), и ее последний роман Light Head , который о еще более недавнем времени (воскрешение секретная служба, терроризм, легионы мелких бизнес-менеджеров и человеческие отношения, испорченные жестокой государственной машиной, которая сейчас так же безразлична к маленькому человечку, как и всегда в России.Или мы можем вспомнить главный роман Александра Терехова « Каменный мост », в котором сопоставлены две эпохи, когда главный герой расследует преступление, совершенное в 1943 году, преследуя выживших в настоящее время и вступая в контакт с различными аспектами нового порядка. Дмитрий Быков пишет о ближайшем будущем России: в Living Souls на Западе были открыты новые источники энергии, и российская нефть больше никому не нужна, что поставило Россию на грань катастрофы и развязывало гражданскую войну.В своем романе социального протеста Маленький человек, Лиза Александрова-Зорина дает пугающее видение России, изображая провинциальный город, контролируемый мафией с одобрения коррумпированных властей и покорного населения.

    Некоторые люди видят связь между политическим угнетением и великим искусством, полагая, что искусство стимулируется террором. Я категорически не согласен. Небольшой голод может стимулировать художника, но длительный голод просто убьет его. Тысячи талантливых авторов и художников погибли в лагерях, а лучшие русские мыслители были истреблены или изгнаны из страны, что резко снизило культурный уровень России.Угнетение всегда существовало везде и всегда будет частью нашей жизни. В разумных количествах он действительно может быть стимулирующим – некоторых художников, вероятно, иногда нужно дисциплинировать, но если вы живете в тюрьме, вы просто иссякаете или сойдете с ума, вместо того, чтобы вдохновиться на создание произведения искусства.

    В наше время рыночной экономики криминальное чтиво победило литературную фантастику в России, попросту отодвинув ее на задний план. Если бы Толстой и Достоевский попытались предложить свои романы коммерческим издательствам сегодня, им было бы трудно их опубликовать – их, вероятно, отвергли бы на том основании, что их романы слишком длинные и многословные, слишком многословные, медленные и серьезные.Многие писатели-фантасты стремятся к среднему рынку, выпуская романы в цифрах. В начале 1990-х они все еще стеснялись писать под своим именем и использовали псевдонимы. Но теперь среди интеллектуальной элиты стало модным признавать поп-культуру и работать в популярных жанрах.

    Пример Виктора Пелевина одновременно типичен и исключителен: он одним из первых заявил о своем намерении охватить жанровые формы и завоевать более широкую популярность (что в то время казалось мне маловероятным).Однако он был одним из немногих, кто никогда не жертвовал своими литературными достоинствами, и в результате его книги нравятся самым разным категориям читателей, каждая из которых воспринимает текст на своем уровне. Очень немногим из новых писателей, последовавших его примеру, удалось сохранить этот баланс – либо качество их письма пострадало, либо они так и не вышли на массовый рынок.

    Борис Акунин – еще одна весьма симптоматичная фигура – интеллектуальный интеллигент, который принял сознательное решение писать для массового рынка (хотя и под псевдонимом) и добился большого успеха именно потому, что, будучи чрезвычайно умным человеком и хорошим психологом, он умел впечатлять простые умы.Его примеру с переменным успехом последовали многие другие талантливые молодые авторы.

    Поскольку художественная литература должна сосуществовать с культурой массового рынка, молодые писатели продолжают пытаться преодолеть этот разрыв, все чаще используя популярные литературные формы и прибегая к всевозможным средствам саморекламы, из которых скандал стал самым популярным и эффективным. средства привлечь внимание общественности. Когда Владимира Сорокина, нашего российского маркиза де Сада, обвинили в распространении порнографии, а его книги театрально бросили в картонный унитаз возле Большого театра, скандал только повысил популярность Сорокина, настолько, что его издатель попытался раздуть его. как можно больше.

    Литературный процесс теперь организован как шоу-бизнес с яркими презентациями и конкурсами, рейтингами, викторинами и т. Д. Серьезные авторы ведут телешоу и даже рекламируют товары народного потребления.

    Влияние Запада на молодых российских авторов сегодня очевидно. Но это больше касается формы и метода, а не более глубоких вещей. Поскольку авторы смотрят на русское состояние и используют местный материал, их работы остаются исключительно русскими по духу и стилю. Следует отметить, что прославленные русские классики XIX века взяли за образец классический французский роман, что не умаляло их оригинальности и значимости.

    Только в последнее десятилетие крупные издательства очень осторожно начали выпуск сериалов литературной фантастики в надежде, что некоторые из произведений попадут в широкое распространение и принесут прибыль. Это действительно произошло с Пелевиным и Людмилой Улицкой, если назвать только двоих, которые, вероятно, сегодня самые известные на Западе.

    Женщины, как существа более практичные, особенно активны в массовых изданиях, хотя в советское время женские имена и гендерные проблемы как таковые практически отсутствовали в русской литературе.Нынешнее изобилие успешных женских имен как в криминальной литературе, так и в художественной литературе – новая черта современной литературной сцены.

    Государственная поддержка культуры прекратилась в конце 1980-х вместе с идеологической цензурой. Это дало писателям свободу самовыражения, но общественный интерес уже безвозвратно переключился на массовую культуру. Серьезная литература потеряла престиж. Между тем, 90-е годы породили богатую и разнообразную культуру. Во многих аспектах этот период после цензуры имел много общего с 1920-ми годами: страна снова переживала муки насильственных перемен, свергая своих прежних идолов, ставя под сомнение устоявшиеся ценности и пробуя новые идеи относительно размера.Возникли всевозможные продуктивные, а также странные теории и движения. Постмодернизм сосуществовал со всеми видами реализма: магическим, грязным, сюрреалистическим. Писатели открывают свои собственные издательства, книжные магазины и литературные клубы, чтобы достучаться до своих читателей и каким-то образом зарабатывать на жизнь в отсутствие общественного интереса к новым произведениям. Художественная литература издавалась крошечными тиражами. Люди были заняты получением образования, пожирая ранее запрещенные книги. Литературно-художественная сцена была активна как никогда, но столкнулась с таким разнообразием, что и критики, и публика чувствовали себя дезориентированными.

    Хотя кое-что из вышеперечисленного все еще происходит, я использую здесь прошедшее время, потому что этот период закончился, и когда-то находившаяся под угрозой свобода самовыражения переместилась в Интернет, где новое письмо процветает и до сих пор чувствует себя в безопасности. .

    Писатели мира, соединяйтесь! Присоединяйтесь к PEN’s Thunderclap до 5 февраля, чтобы продемонстрировать солидарность в знак протеста против ограничений свободы слова в России. Нажмите здесь, чтобы зарегистрироваться.

    Переосмысление мировой литературы через отношения русской и восточноазиатской литературы

    Переосмысление мировой литературы через отношения русской и восточноазиатской литературы

    Введение

    В этом специальном выпуске журнала Cross-Currents: East Asian History and Culture Review , посвященном культурным взаимодействиям между Россией / Советским Союзом и Восточной Азией, эта статья, в частности, посвящена литературе с целью критического переосмысления мировых литературных моделей с использованием Случай России и Восточной Азии.Я начинаю с обсуждения теорий мировой литературы Паскаля Казановы и Франко Моретти, прежде чем перейти к более поздним теориям, потому что они являются одними из пионеров, которые оживили дискуссии о мировой литературе в последние годы, и потому что они остаются ориентирами в этой области. Случай литературных отношений России и Восточной Азии дает нам пример, который существенно и исторически бросает вызов их теориям. Принимая эти литературные отношения в качестве отправной точки для обсуждения мировой литературы, в последнем разделе этой статьи я исследую вклад и ограничения более поздних исследований мировой литературы.[1]

    Вопросы о том, что составляет мировую литературу и кто имеет право решать, какие авторы и произведения должны быть включены в эту категорию, всегда были политическими. В течение девятнадцатого века западная «цивилизация» утверждала свое превосходство с помощью правовой, экономической и военной силы, в то время как знаки культуры были непреложными символами прав в евро-американском империалистическом мировом порядке. В то время на Западе фактически не было возможности признать другие культуры имеющими эквивалентную современную ценность.Как видно из канонов западной литературы, искусства и музыки девятнадцатого и начала двадцатого веков, Запад осознавал себя источником всех культурных ценностей, особенно в современных формах, таких как роман. Эти предположения были полностью опровергнуты за последние полвека, и в результате вновь возник вопрос о том, что составляет мировую литературу или мировую культуру.

    Франко Моретти и Паскаль Казанова – два ученых, которые пытались ответить на этот вопрос способами, выходящими за рамки латентных колониалистских и империалистических предположений, но, тем не менее, подвергались широкой критике за сохраняющиеся евроцентрические взгляды (Moretti 2000; Casanova 2004).[2] Теоретическое обоснование Моретти полезно тем, что оно подрывает здравое предположение о том, что роман и современная литература возникли автономно в западноевропейских странах; вместо этого он показывает, что большинство литератур прошли через процесс «компромисса» с другими культурами. Однако подход Моретти адаптирует социально-экономическую теорию мировых систем Иммануила Валлерстайна к литературе, что приводит к систематизации мировых литератур на ядро ​​и периферию (и полупериферию) и упрощает сложность встреч между культурами.Он считает, что движение или поток происходит почти исключительно из ядра (испанской, французской и английской литературы) на периферию, и объясняет текстуальное производство, которое возникает в результате этих встреч, классифицируя его на три простых компонента: иностранная форма (иностранная форма). сюжет), местный материал (местные персонажи) и местная форма (местный повествовательный голос). Одним из проблемных последствий этой схематизации является подтверждение евроцентрической модели диффузии и неспособность исследовать отношения и обмены между «(полу) перифериями».В этой статье исследуются отношения между (полу) перифериями России и Восточной Азии, чтобы показать, что в данном случае модель диффузии и упрощенное разделение форм и материала на «иностранные» и «местные» неадекватны для понимания того, насколько современные литература формировалась по всему миру.

    Влиятельная книга Казановы « Всемирная республика писем » (2004 г.) подтверждает евроцентрическое картирование мировой литературы. «Гринвичский меридиан литературы» – термин, который Казанова использует для обозначения относительной автономии литературного поля и литературной современности, – связан с литературным миром и издательской индустрией в Париже.Согласно теории Казановы, каждый художественный текст находится в конкурентных отношениях с другими текстами, соединяясь с литературной современностью, и в иерархических отношениях с центром «мировой республики букв». Как и в случае с моделью Моретти, эта идея также отрицает другие возможные формы взаимосвязи, особенно среди литературы, удаленной от Гринвичского меридиана литературы.

    Для Казановы Франция, которая стала литературным центром, потому что она накопила литературные активы в течение долгого времени и имела большую литературную независимость, чем любая другая национальная литература, связана с такими терминами, как «международный», «автономный», «космополитический», и «литературные инновации», в то время как периферийные литературы ассоциируются с «национальным», «политическим», «провинциальным» и «стилистическим консерватизмом», если не оспариваются писателями, которых тронет или признает центр (2004, 108–114).Однако восточноазиатское литературное сообщество придумало и занялось альтернативной литературой, которая активно занималась бы социальными проблемами и жизнями людей посредством взаимодействия с русской литературой, а не путем согласования с литературной современностью в Париже. Это было наиболее очевидно среди пролетарских литературных коалиций, но в целом характеризует современное литературное сообщество в целом.

    Посредством конкретного обсуждения межрегиональных литературных отношений в Восточной Азии и России я показываю, что эти случаи эффективно и существенно опровергают диффузионную модель мировой литературы и точку зрения, согласно которой литературные произведения включены в конкурентные отношения между национальными литературами.Посредством дальнейшего обсуждения недавних мировых литературных теорий я утверждаю, что нам было бы лучше воспринимать мировую литературу как совокупность запутанных литературных и культурных отношений и процессов, чем как единое целое, состоящее из определенных литературных произведений, которые должны действовать путем включения и исключения как единая диффузионная сеть, определяемая иерархией и конкуренцией. Что еще более важно, мы должны рассматривать «мировую литературу» как сложный вид тех сетей, которые постоянно генерируют новые значения и значения через запутанные литературные и культурные отношения и процессы.Я также утверждаю, что переосмысление мировой литературы как методологии, а не просто объекта познания дает нам новые перспективы, позволяющие сосредоточиться на сетях различными способами, что позволит нам лучше понять мир через литературу и их связи. Я начинаю с обсуждения отношений восточноазиатских культур с русской литературой, их общей чувствительности к литературе, а также случая России и Восточной Азии в отношении теорий мировой литературы.

    «Литература для жизни»: русская литература в Восточной Азии

    В течение первых десятилетий двадцатого века корейские интеллектуалы с энтузиазмом импортировали и переводили иностранную литературу, начиная с 1900-х годов и достигнув пика в 1920-х годах.Очерки корейских писателей показывают, что они с энтузиазмом искали русскую литературу, которая была самой популярной из всех зарубежных литератур. [3] Например, Йи Хёсок вспоминал, что он и его друзья «также читали английскую и французскую литературу, такую ​​как Харди и Зола, но ничто не могло сравниться с популярностью русской литературы» в средней школе (в начале 1920-х) (Йи Х. 1990, 7: 156–157).

    Русская литература также была самой популярной «западной» литературой в Китае, Корее и Японии в период формирования национальных литератур этих стран.Это могло быть по нескольким причинам. Первое – это географическая близость. Политические и географические связи между этими странами создали потребность и возможность знать языки друг друга, что привело к буму языкового образования. Литературные произведения часто использовались в качестве языковых текстов, и изучающие язык знакомились с литературой на другом языке, независимо от того, было ли это их основной целью или нет. Этот процесс привел к переводам русской литературы.

    Еще один фактор, который следует учитывать в связи с популярностью русской литературы, заключается в том, что в конце девятнадцатого века русская литература вошла в сферу того, что было известно японцам и корейцам как мировая литература: устоявшийся канон европейских шедевров.Русская литература существовала как мировая литература в Восточной Азии в основном на других европейских языках, и эти переводы часто становились основой для дальнейших переводов. В Японии книжный магазин Maruzen импортировал множество английских переводов русской литературы, а меньшее количество прямых переводов с русского было выполнено Православной духовной семинарией и Токийской школой иностранных языков. Нобори Шому и Футабатей Шимей – представительные переводчики, окончившие эти школы.В Китае авторы «Четвертого мая» полагались на английский, немецкий или японский переводы (Ng 1988, 7). В Корее большинство контактов осуществлялось через переводы на японский язык или переводы на корейский язык, основанные на переводах на японский язык. Признание Францией, Англией и другими европейскими странами русской литературы как «мировой литературы» узаконило и ускорило ее ввоз в Восточную Азию [4].

    Наконец, вполне вероятно, что писатели Японии, Китая и Кореи испытывали сильную симпатию к русским писателям или персонажам, появлявшимся в их произведениях.Литература играет особую роль как голос общественного сознания в обществах, где государство контролирует политическую речь. Царский режим в России, сильное государство в современной Японии и японское колониальное правительство в Корее контролировали публичные выступления и блокировали политически опасные сообщения. Этот тип цензуры придал литературе заметное социально-политическое значение. В странах, которые были наполовину или полностью колонизированы, таких как Китай и Корея, литература стала пространством, в котором интеллектуалы могли косвенно выражать свои социально-политические проблемы.Лян Цичао, китайский реформист и философ, считал литературу «наиболее эффективным инструментом социальной реформы» (Ng 1988, 4). Лу Синю, которому приписывают создание первого современного китайского рассказа, считал литературу лучшим инструментом для изменения китайского национального характера, а И Квансу, которому приписывают создание первого современного корейского романа, считал ее «фундаментальной силой, которая определяет рост и развитие. падение нации »[5]

    Одним из наиболее заметных элементов образа Льва Толстого, как это понималось в Корее, было утверждение, что царский режим не мог его наказать, потому что он был известным литературным деятелем (Ilso 1921, 39).Толстой, которого корейские интеллектуалы идеализировали и взяли за образец, был не тем, кто писал прекрасные с эстетической точки зрения произведениями, а человеком, который занимался проблемами современного общества через литературу. В определенной степени этот акцент на роли Толстого в его обществе отражает идеального литератора в конфуцианском обществе, который подчеркивал социальный и моральный долг лидера и его доброжелательность. Но в нем также рассматривается ситуация, в которой оказались восточноазиатские интеллектуалы, а именно такая, которая оставляла им мало места для прямого взаимодействия с политическими обстоятельствами, в которых они жили, поскольку силы колонизации и развития охватили мир.В Китае писатели «Четвертого мая» Лу Синь, Ю Дафу, Мао Дунь и Ба Цзинь обнаружили сходство между собой и «излишней революционной традицией Гамлета», примером которой являются интеллектуальные герои русских романов XIX века, идеализм которых так часто звучал. разочарованы государственной властью (Ng 1988, 4–5).

    Лу Синь, в частности, прямо разъяснил, почему китайские интеллектуалы сочувствовали русской литературе:

    Рассказы о детективах, авантюристах, английских дамах и африканских дикарях могут только возбудить пресыщенные чувства тех, кто поел и напился досыта.Но некоторые из наших молодых людей уже чувствовали угнетение и боль. Они хотели бороться, чтобы их не чесали по спине, и искали настоящего руководства.

    Именно тогда они открыли для себя русскую литературу.

    Именно тогда они узнали, что русская литература – наш проводник и друг. Ибо из него мы можем видеть добрую душу угнетенных, их страдания и борьбу. Надежда загорелась в наших сердцах, когда мы читали произведения сороковых годов [1840-х годов], и печаль наполняла наши души, когда мы читали произведения шестидесятых [1860-х годов].(Лук 1959, 3: 181)

    Образ других создается путем проецирования самоидентификации на других, и сама самоидентификация создается посредством того же процесса. В данном случае понимание и стремление Лу Синя к русской литературе раскрывают идеальную идентичность китайской литературы, то есть то, на что надеялись претендовать китайские интеллектуалы.

    Для корейских интеллектуалов русская литература наиболее точно соответствует их идеализированной концепции современной литературы, которая развивалась в 1910-1920-х годах.Ан Хвак, Чу Йосоп, Ким Киджин и Пак Юнгхи утверждали, что русская литература отличается от других европейских литератур тем, что она публично проводит реформу российского общества. Это стремление привело их к мнению, что русская литература выше морального уровня (Чу 1920, 88; Ким К. 1988, 4: 341; Пак 1997, 3:24; An 1921, 41). То, что они видели в русской литературе, было «литературой для жизни» [6], что означает, что русская литература была не искусством ради искусства, а искусством ради жизни. Выражение «литература для жизни» неоднозначно, но в этом контексте подчеркивает большую вовлеченность русской литературы в жизнь общества по сравнению с другими литературой.Выражение «литература для жизни» использовалось как в Китае, так и в Корее. Китайские интеллектуалы считали, что русская литература поддерживает «литературу о людях» и «литературу для жизни», которые отличались тем, что «изображали угнетенных и боролись за лучшее будущее для них» (Gamsa 2010, 29–33).

    Хотя каждый писатель имел несколько разное представление о том, что означает «литература для жизни», мы можем рассматривать пример Илсо как один конкретный случай. Он объяснил, что российское общество во времена Толстого переживало мрачный период авторитарного режима; у людей не было никакой свободы публикации, слова или организации, а власть российской полиции поставила каждого гражданина под наблюдение.Далее он утверждал, что, поскольку Толстой был великим человеком, царский режим не мог его наказать, даже если он выступал против него (Ilso 1921, 39). Ким Мёнгсик утверждал, что в то время как литература прошлого была мертва, потому что была сосредоточена на поэтическом и эмоциональном выражении, русская литература жива, потому что она привносила социальные проблемы в литературную сферу. По словам Кима, русская литература была «живой» литературой, потому что она выражала страдания и печаль общества и работала на социальные реформы.Ким пришел к выводу, что русские писатели принесли себя в жертву справедливости и праведности и, таким образом, создали литературу не красоты и техники, а мысли и людей [7]. Страстное отношение корейских писателей к русской литературе было связано с их собственным желанием играть активную роль в литературе в их конкретной социально-политической ситуации.

    Пролетарская литература: Сопоставление с Россией XIX века

    Политические и военные события конца девятнадцатого и начала двадцатого веков также повлияли на представление восточноазиатской интеллигенции о России.К ним относятся интерес японских интеллектуалов к русскому нигилизму во время движения «Свобода и права народа» в конце XIX века, пророссийская политика короля Коджона в Корее, русско-японская война в 1904–1905 годах и русская революция 1917 года. Революция, в частности, прямо и косвенно принесла социально-политические и культурные изменения в Корею и Восточную Азию. Одним из изменений стало развитие пролетарских культурных движений, начавшееся в конце 1910-х – начале 1920-х годов.Наряду с развитием пролетарских культурных движений корейские интеллектуалы использовали большинство известных дореволюционных русских писателей и их произведения для продвижения своих радикальных социальных идей в течение 1920-х годов. То, как русская литература воспринималась и конструировалась в Корее, постоянно менялось в зависимости от изменений корейской социальной и политической ситуации. Например, известных русских писателей, таких как Толстой и Федор Достоевский, интерпретировали как социалистов, хотя такая интерпретация искажала фактические позиции авторов.Хотя корейское пролетарское литературное движение попало под влияние Коммунистического Интернационала (Коминтерна) на поздних этапах своего развития в течение 1930-х годов, оно отличалось гибкостью и терпимостью в течение 1920-х годов. Для корейских авторов и интеллектуалов в 1920-е годы пролетарская литература представляла собой смесь различных идей и движений, включая движение французского Кларте, русский популизм (движение народников), нигилизм и неоднозначный и эклектичный неоидеализм (используемый Пак Юнгхой). , Например).Термин «пролетариат» относится к широкому кругу корейских простых людей и часто включает самих интеллектуалов. В наибольшей степени она включала весь корейский народ, включая буржуазию.

    Параллельно с этим всеобъемлющим пониманием пролетариата в 1920-е годы, диапазон пролетарской литературы в Корее был достаточно всеобъемлющим, чтобы включать в себя литературу, даже если в ней отсутствовала четкая социалистическая идеология или концепция солидарности рабочих или классовой идентичности.Пролетарская литература в Корее охватывает не только литературные произведения, написанные рабочими или рабочими, но и произведения, написанные интеллектуалами и интеллектуалами. Эта инклюзивность позволила русским буржуазным литературным произведениям стать частью социалистической литературы в Корее. Дореволюционная русская литература, стремившаяся к социальным изменениям, возможно, была даже более привлекательной для корейской интеллигенции, чем большевистская литература (например, исторический роман Федора Гладкова 1925 года « Цемент [Цемент]», описывающий процесс постреволюционной реконструкции).

    Многие пролетарские писатели Японии и Кореи неоднократно ссылаются на дореволюционных русских писателей и их персонажей в своих рассуждениях о пролетарской литературе. В Корее, например, Ивана Тургенева и его персонажей часто цитировали и присваивали корейские пролетарские писатели и попутчики. Что могли значить Тургенев и русские писатели XIX века для корейских пролетарских писателей-литераторов? Корейская и японская пролетарская литература выражала стремление к революции. приходят , , тогда как советская пролетарская литература была построена на уже наступившей революции или вместе с ней.[8] В России литературой, олицетворявшей стремление к грядущей революции, была литература последних нескольких десятилетий девятнадцатого века – времени, когда Тургенев создавал своих революционных персонажей. Если исследование обсуждает корейскую и японскую пролетарскую литературу только в связи с советской литературой и ее теориями после революции, оно не может должным образом отразить направление, в котором развивалась ранняя корейская пролетарская литература.

    Корейская пролетарская литература нацелена на явный разрыв с литературой прошлого, как и пролетарская литература других стран.Но, подчеркивая свою оторванность от своей собственной традиции, особенно искусства ради искусства (которое само по себе имеет очень короткую историю), она одновременно выстраивала связь с традицией дореволюционной русской литературы XIX века. Тот факт, что в Корее в то время существовала относительно короткая традиция современной литературы (прошло менее десяти лет с момента создания первого современного корейского романа), возможно, также означал, что авторы пролетарской литературы меньше заботились о том, чтобы отличить себя от существующей буржуазии. литература.Вместо этого эти писатели уделяли больше внимания созданию законной основы для литературного движения, подчеркивая роль вовлеченной литературы в России девятнадцатого века и подчеркивая сходство между дореволюционной Россией и Кореей 1920-х годов.

    В отличие от революционной России, основная мотивация и стремление пролетарской литературы в Японии и Корее были основаны не на успешной революции в этих странах или росте рабочего класса, а на надежде на наступление социальной революции в ближайшем будущем. .Как мы можем видеть из воспоминаний Ким Киджина, например, вера японских и корейских писателей в неизбежность революции в Японии и Корее зажгла их волю к изменению их литературного мира и, в конечном итоге, к изменению общества [9]. Первоначальное эмоциональное и литературное соответствие японских и корейских писателей пролетарской литературы с прогрессивными и сочувствующими русскими писателями и их персонажами, независимо от их социального класса, ясно видно в мемуарах Кима. Русская литература девятнадцатого века сознательно сыграла контргегемонистскую роль против царской тирании, затрагивая жизнь простых людей и обнажая необходимость социальных изменений.Именно такой образ русской литературы привлекал корейских интеллектуалов на протяжении всего колониального периода. Если успех русской революции дал восточноазиатским социалистическим писателям будущее, о котором они могли мечтать, то именно русская литература XIX века служила проводником на пути, который мог привести их туда.

    В статье 2002 года Чоэ Винсик, известный исследователь современной корейской литературы, утверждал, что корейская пролетарская литература является результатом внешней трансплантации всемирного движения левой литературы.Он перечисляет три особенности корейской пролетарской литературы в период ее расцвета в 1920-х и начале 1930-х годов: внешняя трансплантация, международный синхронизм и современность ( hyŏndaesong, ), которые корейская пролетарская литература приобрела в результате интенсивного, осознанного развития. Подчеркивая современность и трансплантацию, Чоэ определяет корейскую пролетарскую литературу как часть «революционной литературы, которая зародилась и процветала во всем мире под руководством Коминтерна в 1920-х и начале 1930-х годов» (Ch’oe 2002, 20).Это определение дает прочную историческую основу корейской пролетарской литературе и передает ее интернациональный характер в начале двадцатого века. Но это также стирает сложность социально-политического и культурного контекста Кореи. Несмотря на влияние Коминтерна на корейское пролетарское литературное движение на его более позднем этапе, корейские пролетарские писатели 1920-х годов охватили широкий спектр идей и социальных движений. Они также сознательно соединили историческую сцену Кореи и самих себя с Россией девятнадцатого века и ее писателями-реалистами.

    Большинство авторов пролетарской литературы в колониальной Корее, несмотря на их осведомленность и веру в социалистическую интернациональную коалицию, отдавали приоритет восстановлению своего национального суверенитета и полагали, что революция, которую они ждали и к которой они стремились, всегда будет сопровождать независимость Кореи. Для пролетарских писателей в колониальной Корее национальный суверенитет был не побочным продуктом революции, а ее мотивацией и воображаемой формой ее успеха.Придавая приоритет национальной независимости и признавая ее сходство с российской дореволюционной реальностью, корейские пролетарские писатели сочувствовали русским реалистам не только эмоционально, но и логически, как это показано в их манифестах, эссе и художественных произведениях. Их привязанность к России девятнадцатого века может показаться анахронизмом, но на самом деле это было эмоциональное и реалистичное чувство современности и интернациональности корейских писателей-колониалов, которое в 20-х годах прошлого века в корейской пролетарской литературе перевернуло.

    Русская литература как толковый инструмент к восточноазиатской литературе

    Взаимодействие Кореи с русской литературой в начале двадцатого века было частью восточноазиатского интеллектуального сообщества, которое использовало русскую литературу для создания новой, современной литературы. Обращение к Восточной Азии через процесс ее взаимодействия с русской литературой позволяет нам увидеть общие культурные знаменатели в Китае, Японии и Корее, которые не обязательно проявляются, когда мы подходим к современной восточноазиатской литературе по отношению к «Западу».”

    Процесс взаимодействия Восточной Азии с русской литературой подчеркивает тот факт, что иностранная литература, войдя в литературный мир Восточной Азии, прошла через ряд уровней языкового и культурного посредничества. Русскую литературу в основном читали и переводили в Восточной Азии на другие западные языки или японский язык. Несмотря на то, что многие интеллектуалы с трудом знали русский язык, чтобы читать или переводить русские тексты, русская литература была наиболее часто переводимой литературой в Восточной Азии в решающий период становления современной восточноазиатской литературы и, возможно, оказала наибольшее интеллектуальное влияние из любой западной литературы на Японию. , Китай и Корея в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков.[10] Восприятие русской литературы в Восточной Азии, таким образом, представляет собой крупномасштабный и яркий пример того, как общая доступность иностранного языка , а не определяет объем перевода или популярность литературы на этом языке. Это показывает, что языковая дистанция или незнание между двумя культурами не обязательно препятствует восприятию одной культуры другой. Уникальным аспектом восточноазиатской современности является то, что Восточная Азия создала огромное поле культурного интереса к русской литературе, несмотря на относительно неразвитую инфраструктуру изучения языка или образования о России.

    Три писателя, которым приписывают создание первого современного романа или рассказа в Японии, Корее и Китае – соответственно Футабатей Шимей, И Кван-су и Лу Синь – все были тесно связаны с русской литературой как с точки зрения их литературное творчество и направление собственной жизни. Футабатей Шимей объяснил, что русские писатели изучали угнетение людей как «человеческую проблему» и описали свой подход к проблеме угнетения как «искренний» или «серьезный» ( majime ).Он взял «Зарисовки охотника» Тургенева (1852 г.) в качестве примера произведения, которое было фактором освобождения крепостных, и подчеркнул жертвы, на которые русские писатели принесли свою литературу (Futabatei 1965, 5: 283–284). Взгляды Футабатей близки к взглядам Лу Синя, считавшего русскую литературу «проводником и другом», в котором он мог видеть «добрую душу угнетенных, их страдания и борьбу» (Lu 1959, 3: 181). Не случайно, что самооценка И Кван-су как писателя и его теория литературы включали Толстого во многих аспектах, что первый современный японский роман Футабатей Дрейфующее облако ( Ukigumo , 1887) показывает тесную связь с русскими писателями, такими как Николай Гоголь и Тургенев, и что название первого современного китайского рассказа Лу Синя «Дневник сумасшедшего» («Kuángrén rìjì», 1918) напоминает название «Дневника сумасшедшего» Гоголя (1835).Что привлекло этих трех писателей к русской литературе XIX века и на что они обращали основное внимание, так это не столько эстетическое качество или современность произведений, сколько проявленная ими забота о простых людях и обществе. Таким образом, русская литература была не просто «продвинутой» цивилизационной технологией для восточноазиатских писателей, с которой они могли соперничать или подражать, но чем-то, посредством чего они могли представить и передать общую направленность литератур, которые они создавали.

    Хотя стремления восточноазиатских интеллектуалов к литературе были тесно переплетены с их заботой об обществах и угнетенных людях, их увлечение русской литературой также является примером того, как литература может влиять на их жизнь и жизненную реальность. Переводы иностранной литературы в Корее начала двадцатого века не пытались воспроизвести «оригинал», а продуктивно использовали иностранные произведения. Переводчики творчески реконструировали исходные тексты, разрабатывая новые способы восприятия и формирования живой реальности.В некоторых случаях писатели выходили за рамки своей воспринимаемой прожитой реальности, используя литературу, чтобы описать жизни, которые они будут проживать, и жизни, к которым они будут просить других людей присоединиться. Некоторые писатели жили так, как они описали в своей литературе, как мы можем видеть в гомологии между корейским писателем Чо Мёнхи и его собственными персонажами в «Река Нактонг», рассказе, который Чо создал в середине 1920-х годов посредством перевода. из романа Тургенева 1860 года Накануне . Герой «Река Нактонг» Сон Ын возвращается в Корею и возглавляет общественное движение после пяти лет участия в движении за независимость Северо-Восточного Китая, а героиня Роза уезжает в северные районы (Россия или Китай), чтобы взять вверх Борьба Сынг Ына после его смерти.Написав этот рассказ, Чо Мен Хи сам уехал в Россию, но был там казнен и не вернулся в Корею. Таким образом, он уже практически прожил жизнь, которую он будет вести через персонажей Тургенева и через своих собственных персонажей, прежде чем пойти по их пути и начать жизнь культурной и политической активности. Точно так же для китайских писателей «русская, а затем советская литература в Китае отождествлялась с реальной жизнью, ее вымышленные персонажи – с живыми мужчинами и женщинами, а ее авторы – с учителями» (Gamsa 2010, 12).Для китайского интеллектуала Цянь Гуронга русская литература вышла за рамки жанра и предоставила когнитивную основу, с помощью которой он мог воспринимать и понимать окружающий мир [11]. Когда восточноазиатские интеллектуалы характеризовали русскую литературу такими фразами, как «литература для жизни», и требовали такой литературы на своих языках, это означало не только ту литературу, которую они создавали, но и литературу, которая, как они видели, создает свое настоящее и будущее. жизни.

    Образ русской литературы и писателей, созданный восточноазиатскими интеллектуалами, не обязательно соответствовал действительности, ярким примером чего является их убеждение в том, что Достоевский был репрезентативным писателем-гуманистом.Достоевский был стойким империалистом и типичным востоковедом. Его эссе «Геок-тепе: что для нас Азия?» утверждал, что покоренные азиатские народы (Сибири и Средней Азии) представляют собой «незаменимый элемент в общей картине российской славы» (Lim 2013, 9). Восточноазиатские интеллектуалы формировали свои идеалы путем тщательного отбора иностранных материалов, а также время от времени откровенная фальсификация. Они утвердили Достоевского как гуманиста, симпатизировавшего представителям низших классов, и который через свою литературу принял образ мышления и образ жизни обездоленных.Писатели из Восточной Азии спроецировали образ литературы, который они желали , на образ русской литературы, (пере) конструируя его в соответствии со своими целями.

    Как показывают недавние исследования, рассматривать Россию как неотъемлемую часть Запада по отношению к Азии проблематично (Schimmelpenninck van der Oye 2001, 2010; Konishi 2013; Lim 2013). Отношения России с Азией осложнялись исторически и культурно сложной идентичностью по отношению к Западной Европе, а также ее географической и этнической близостью к Азии.Между тем Восточная Азия рассматривала Россию как западную культуру, но находившуюся на некотором расстоянии от западноевропейских культур из-за своей географической и расовой близости к Азии, а также из-за своего положения, опоздавшего на модернизацию. Восточноазиатские интеллектуалы воспринимали Россию как альтернативу западной современности, что очевидно на примере русско-японского анархического сообщества в Японии в девятнадцатом и начале двадцатого веков [12]. Лу Синь и Чжэн Чжэндуо также считали русскую литературу «приемлемой альтернативой« Западу »для Китая» (Gamsa 2010, 15).

    Использование русской литературы в качестве исчерпывающего инструмента для объяснения восточноазиатской литературы проясняет общие стремления к социальной справедливости, а также осознание выбора и альтернатив, доступных и востребованных даже в условиях бурной модернизации. Эта точка зрения не возникает так легко, когда мы подходим к вопросу о влиянии западноевропейской и американской литературы на восточноазиатскую литературу, или даже когда мы рассматриваем связи между Россией и той или иной единой восточноазиатской культурой.Хотя литература в Восточной Азии двадцать первого века, кажется, существует только как одна из многих форм искусства и массовой культуры, общий гуманистический взгляд на литературу в современной Восточной Азии, который создавался и конкретизировался посредством диалога с русской литературой и кристаллизовался. в выражении «литература для жизни» – напоминает нам, что литература в Восточной Азии зародилась и сконструировалась как критика антигуманистического угнетения и из желания создать лучшее общество.

    Переосмысление мировой литературы

    Как мы можем понять эти движения и связи между русской и восточноазиатской литературой применительно к недавним дискуссиям о мировой литературе, в частности к теориям Моретти, Казановы и более поздним теориям? Как видно из взаимодействия между русской и восточноазиатской литературой, писатели Восточной Азии, принадлежащие к категориям так называемой периферии или полупериферии в мировой литературной системе Моретти, активно взаимодействовали в процессе создания своей современной формы литературы.Они сделали это, включив в литературу свои общие культурные ценности, тревоги и желания, опосредуя различные иностранные элементы литературы и соединяясь друг с другом через свое стремление к новой литературе в процессе проецирования на русскую литературу и выборочного присвоения из нее. Если мы используем модель распространения, перемещающуюся из западноевропейского центра к периферии, мы легко упускаем из виду общий гуманистический взгляд на литературу в современной Восточной Азии, представленный в процессе взаимодействия с русской литературой.

    Казанова почти не обсуждает русскую литературу, не говоря уже о литературе Восточной Азии. По ее теории, русская / советская и восточноазиатская литература – все претенденты на то, чтобы достичь центра и добиться признания центра (или международного гегемона). Казанова утверждает, что «объединение литературного пространства через соревнование предполагает существование единого стандарта для измерения времени, абсолютной точки отсчета, безоговорочно признанной всеми участниками» (2004, 87). Однако взаимодействие между русской и восточноазиатской литературой показывает самобытное литературное сообщество, которое трудно отнести к одному литературному полю или универсальному литературному стандарту времени.

    Случай с русской и восточноазиатской литературой, в том числе с левыми литературными отношениями, которые являются ее частью, опровергает обоснованность точки зрения, согласно которой литературные произведения находятся в конкурентных отношениях, связанных с национальными литературами. Русская и восточноазиатская литературы не соревновались, а дружили. Интерес восточноазиатских писателей к русской литературе, особенно среди пролетарских писателей, не был мотивирован желанием получить международное признание (по сути, одобрение Парижа) посредством эстетических новшеств; литературе предстояло сделать гораздо более важную работу как дома, так и за границей.Несмотря на то, что литературные отношения России и Восточной Азии сложны и разнообразны, они являются примером процесса мировой литературы, который не порождается постоянным соперничеством национальных литератур. Эти отношения, как они представлялись и практиковались в культурах Восточной Азии, были скорее совместными и сочувствующими, чем соревновательными. Писатели пролетарской литературы особенно враждебно относились бы к идее Казановы о литературном эталоне времени, контролируемом Парижем. Хотя по «стандартному времени» эти писатели, казалось, отстали от времени, они создали форму совместной заботы и борьбы с дореволюционной русской литературой XIX века и использовали ее для построения воображаемого революционного времени, которое наступит в будущем.Такой порядок времени не основан на нации, конкуренции или иерархии.

    Александр Бикрофт, вдохновленный Моретти и Казановой с точки зрения предоставления систематической макрокартины мировой литературы, предлагает более сложную и инклюзивную модель мировой литературы. Критикуя упрощение сложных литературных систем, фигурирующих в теориях Моретти и Казановы, Бикрофт включает концепцию экологии, чтобы учесть различные способы развития литературы (2015, 19).Он систематизирует мировую литературу по шести категориям: эпихорическая литературная экология (небольшое местное сообщество, в котором литературное, в основном словесное, распространение ограничено), панхорическая экология (сообщества в местах с небольшими политическими образованиями, которые характеризуются более широким распространением литературы и искусства. и чувство отличия от других политий), космополитическая экология, местная экология, национальная литературная экология и глобальная литературная экология. Эти шесть экологий также примерно соответствуют современной концепции развития мировой истории.Вклад Бикрофта состоит в том, чтобы предоставить способ понять сложные литературные сети, меняющиеся во времени и пространстве до того, как то, что он называет национальной литературной экологией, стало доминирующим. Однако примечательно то, что, хотя Бикрофт во многих аспектах усложняет модели «ядро-периферия» Моретти и Казановы, он по-прежнему утверждает, что национальная литературная экология, к которой относятся литературные отношения России и Восточной Азии, «очень во многом соответствует экологической ситуации в мире. литература, описанная, в частности, Моретти и Казановой »(Beecroft 2015, 35).Этот аргумент подтверждает, что проблемные взгляды Моретти и Казановы продолжают оказывать влияние на современные исследования современной мировой литературы. Эти теории мировой литературы до сих пор не предлагают способа описать литературные отношения между современной Россией и Восточной Азией, которые оказали огромное историческое и литературное влияние на мировую литературу в современную эпоху.

    Теории мировой литературы, которые сосредотачиваются на циркуляции, с другой стороны, пытаются дистанцироваться от евроцентрических перспектив, таких как взгляды Моретти и Казановы, но испытывают трудности с пониманием того, каким образом межкультурное распространение текстов уже было сформировано политическими и экономическими властными структурами. созданный в эпоху империализма.В своей книге « Что такое мировая литература?». , Дэвид Дамрош определяет произведение мировой литературы как произведение, «активно присутствующее в литературной системе, выходящей за рамки его изначальной культуры» (2003, 4). Это определение признает разнообразие текстов и непредсказуемость их путешествий, но недооценивает влияние геополитического дисбаланса на перевод, распространение и признание отдельных произведений и национальных литератур. Хотя довольно много литературных произведений, написанных на периферийных языках, было переведено на другие языки – что, согласно теории Дамроша, является необходимым процессом для признания литературы частью мировой литературы – все еще существует огромный разрыв между ними, поскольку Например, количество корейских переводов английской литературы и количество английских переводов корейской литературы.Более важным, чем цифры, является тот факт, что ученые не обсуждали эти переводы с периферийных языков в такой степени, как они обсуждали переводы с европейских языков.

    Еще один фактор, который следует учитывать, особенно в Соединенных Штатах, – это то, что некоторые читатели не хотят читать переведенные тексты. Как отмечает Жизель Сапиро: «Похоже, что, когда они публикуют переводы, издатели, как правило, не представляют их как таковые (это не указано на обложке) из опасения, что розничные торговцы их« пропустят »» (2014 г. , 227).Действительно, многие издатели США стараются избегать включения имен переводчиков на обложку книги. Не секрет, что «только около 3% всех книг, издаваемых в Соединенных Штатах, являются произведениями в переводе» и «с точки зрения художественной литературы и поэзии это число фактически приближается к 0,7%» (Three Percent n.d.). Это соотношение резко контрастирует с показателем, например, в Корее, где около 30 процентов всех книг и около половины бестселлеров – это переведенные произведения. Хотя низкий уровень перевода легче всего определить количественно по отношению к публикации, нежелание обычных читателей читать переводы в Соединенных Штатах, возможно, является более важным фактором.Если читатели, как правило, не одобряют переведенную литературу как категорию литературы, иностранному тексту чрезвычайно трудно привлечь значительную аудиторию за пределами страны его происхождения, а это означает, что текст гораздо труднее признать «мировой литературой». в определении Дамроша.

    Нобелевская премия по литературе демонстрирует неравноправную языковую и культурную структуру власти «мировой» культурной сферы. Одним из результатов присуждения премии является международное распространение работ победителя и, как следствие, привлечение авторов к «активному представлению» за пределами их оригинальных литературных систем.Но литературные произведения из культур с менее развитыми языками редко получают это признание, если они не были переведены на английский или другие европейские языки. На примере Нобелевской премии мы можем понять два важных вопроса среди многих сложных аспектов канонического эффекта престижных международных литературных премий: стоимость перевода и критерии отбора. Во-первых, стоимость перевода неравномерно ложится на международно-доминирующие языки и периферийные языки: перевод стоит дорого для недоминирующих языков, но в основном бесплатный для доминирующих языков.Большая часть затрат на перевод корейских литературных произведений на такие языки, как английский и французский, например, оплачивается корейскими издателями, правительством, агентствами или писателями, но это не относится к английским и французским текстам, переводимым на корейский язык. Более того, Майкл Кронин правильно отмечает, что «когда выдвигается аргумент о том, что использование lingua franca устраняет затраты на перевод, то, по сути, это еще одна форма перенесенных затрат». Перечисленная стоимость здесь означает время и деньги, которые «не носители языка lingua franca по всему миру» тратят на приобретение и перевод lingua franca (2013, 45).

    Вторая проблема, которую мы видим в Нобелевской премии по литературе, – это важность критериев отбора. Бикрофт подчеркивает сильные евроцентрические характеристики Нобелевской премии по литературе: из 110 работ, удостоенных этой премии в период с 1900 по 2013 год, только восемь были написаны на неевропейских языках. Что еще более важно, пять из этих восьми были написаны «в самой Европе, на ее периферии или во время европейского правления» (Beecroft 2015, 257). В дополнение к удивительно низкому количеству лауреатов незападных стран, Нобелевский комитет демонстрирует противоречивые стандарты в оценке западной и незападной литературы.Сравнивая две группы Нобелевских цитат по западной и незападной литературе, Джулия Ловелл утверждает, что «двойственное принятие Нобелевским комитетом писателей из маргинальных литератур означает, что писатели незападных литератур должны делать одно из двух: достичь« универсального » «уровень развития (как определено Нобелевским комитетом) или зарабатывать экзотические деньги как представитель заброшенного уголка литературного мира» (2006, 69). Нобелевская премия и другие западные литературные премии гарантируют заметное распространение литературных произведений во всем мире, но сами они основаны на евроцентрических допущениях, которые затрудняют рассмотрение литературы на неевропейских языках как чего-либо кроме периферийных.Пхенг Чеа справедливо критикует теории мировой литературы, которые подчеркивают глобальное распространение текстов, утверждая, что «колониальное образование, поскольку каноническая европейская литература играла в нем важную функцию, возможно, было первой широко распространенной институционализацией мировой литературы за пределами Евро-Америки. Следовательно, мировая литература в узком смысле слова литературы, которая циркулирует по всему миру, исторически замешана в эпистемическом насилии империализма »(2016, 18). Одна из фундаментальных проблем, лежащих в основе модели мировой литературы, основанной на циркуляции, – это перцептивное и экономическое неравенство, встроенное в систему циркуляции, и значительный импульс, который система получает, поскольку она постоянно подкрепляется весьма проблематичными механизмами признания, такими как Нобелевская премия.

    Модель тиража обращается к количественному расширению как к решению правильного определения области мировой литературы и ее развития. В качестве способа изучения и преподавания мировой литературы должным образом Дамрош призывает к большему количеству языков и большему количеству языковых исследований на филологическом уровне, более тесному сотрудничеству и обучению на методологическом уровне и большему плюрализму на идеологическом уровне (Spivak and Damrosch 2014, 368–368) 370). Однако механизм включения / исключения при обсуждении мировой литературы часто вызывает серьезные проблемы, когда ученые имеют дело с незападными текстами.Например, Валери Хенитюк, на которую явно повлиял Дамрош, подразумевает, что досовременный японский шедевр, The Tale of Genji , должен был быть распространен в англоязычном мире и признан им, чтобы стать частью «глобального канон ». Она утверждает, что «иностранные произведения должны войти в этот канон через своеобразное прочтение, даже неправильное толкование переводчиков, поскольку именно они создают текст мировой литературы» (2012, 19). Этот аргумент оправдывается идеей, что текст квалифицируется как часть мировой литературы, потому что он циркулирует в других культурах и живет жизнью, выходящей за рамки своего культурного происхождения.Однако на практике, когда этот критерий применяется к незападным текстам, это почти всегда означает, что что-то может быть мировой литературой только тогда, когда оно переведено на европейский язык и признано западными читателями. Возможность расширения канона не решает фундаментальных проблем, порожденных неравной властной структурой, встроенной в социокультурные системы, которые были созданы и укреплены в современную империалистическую эпоху. Чтобы по-настоящему охватить наши взгляды на мировую литературу, нам необходимо изменить наши взгляды на то, что такое мир.

    Реконцептуализация мира Чеа как временной категории (чего-то структурно открытого, в отличие от мира как пространственного расширения) и литературы как нормативной силы миротворчества дает нам интригующую перспективу и является необходимым вкладом в обсуждение этого вопроса. мировая литература. Как утверждает Чеа, литература – это не пассивная реакция, описывающая мир, а активная сила, которая формирует мир идеализирующим или нравственно требовательным образом. Представление Чеа о нормативной силе литературы (под нормативностью он имеет в виду то, что должно быть) напоминает нам об идеях, которыми интеллектуалы Восточной Азии делились друг с другом в своем взаимодействии с русской литературой.Литература помогла этим интеллектуалам воспринимать мир вокруг себя и строить свою собственную жизнь, воображая и стремясь к лучшему миру, который наступит в будущем.

    Для Чеа литература постколониального Юга – хороший пример нормативного проекта мировой литературы. Как он пишет: «Во-первых, деколонизация – это как раз попытка открыть мир, отличный от мира колоний. Во-вторых, переосмысление мира остается продолжающимся проектом в свете неравенства, созданного капиталистической глобализацией, и его трагических последствий для народов и социальных групп в постколониальном пространстве »(2016, 194).Альтернативная литература, которую восточноазиатские писатели и интеллектуалы представляли для своего будущего, в частности, в случае выровненной левой литературы, кажется, хорошо связана с концепцией мировой литературы Чеа, которая обладает нормативной силой «мирообразования»: процесс создания, который помогает актуализация идеального человечества в существующем мире. Хотя теория Чеа показывает, как литература из (полу) периферии может по праву претендовать на свое место в мировой литературе, она также показывает, как существующим западноевропейским канонам будет трудно найти место среди мировой литературы, которая поддерживает нормативность.Таким образом, несмотря на свои вдохновляющие и проницательные элементы, теория мировой литературы Чеа, кажется, рискует попасть в ловушку обратного механизма включения / исключения и исторически укрепленных структур доступности / недоступности.

    Однако важность этического аспекта мировой литературы может быть решена способами, не исключающими конкретных литератур, если мы сосредоточимся на самих отношениях, а не на совокупности текстовых произведений. Карен Торнбер предполагает, например, что такие понятия, как «местный» и «глобальный», можно переосмыслить, изучив «внутри- и межрегиональные взаимодействия между незападными литературой», и переориентация их практики может помочь ученым стать более нейтральными по отношению к региону и отдельно от «застарелого европоцентризма» (Thornber 2014, 461).Предложение Торнбера в некоторой степени перекликается с призывом Шу-мэй Ши к «этической практике сравнения». Вдохновленный интегративной всемирной историей и Эдуардом Глиссаном, Ши утверждает, что этическая практика сравнительной литературы должна осуществляться путем выявления литературных отношений, которые традиционно были менее признаны из-за европоцентризма, и «приводя в движение исторические отношения между сущностями, объединенными для сравнения, и приводя в терминах отношений, которые традиционно отделялись друг от друга из-за определенных интересов, таких как европейская исключительность, лежащая в основе евроцентризма »; она считает, что «раскопки этих взаимоотношений» – это «этическая практика сравнения, при которой действие силы не скрывается, но обязательно раскрывается» (Shih 2013, 79).

    Чтобы избежать механизма включения / исключения в определении мировой литературы и быть по-настоящему открытыми для других, нам следует меньше сосредотачиваться на категоризации определенных типов литературы как мировой литературы (например, текстов, признанных центрами, или текстов, которые существуют в системе центр-периферия; тексты, которые активно присутствуют за пределами их собственной культуры; тексты, обладающие нормативной силой перевоплощения мира; или тексты, относящиеся к конкретным регионам и истории).Мы должны рассматривать мировую литературу не как литературные тексты, а как запутанные литературные отношения и процессы, посредством которых эти отношения возникают и меняются. Поскольку литература – это процесс, она постоянно меняет свои различные отношения к социально-историческим и культурным факторам и ценностям, другим типам письма, другим средствам массовой информации и формам движения и другим литературным сетям. Я бы сказал, что мировая литература – это совокупность этих сложных взаимосвязей и процессов, которые постоянно порождают новые значения и понимания литературы и общества.Таким образом, литература поможет нам понять мир не только через то, что он представляет по своему содержанию и форме или через то, как он устроен, но также через широкие отношения, которые он имеет с другими литературой и историями. Таким образом, я бы предложил, чтобы мы рассматривали мировую литературу не как «подмножество литературы» (Puchner 2011, 256) или литературу, имеющую существенные объекты, которые мы можем легко понять, а как новую линзу, через которую мы можем лучше понять литературные отношения и их роль в мире.

    Ссылки

    An Hwak. 1921. «Сегье мунхаккван» [Обзор мировой литературы]. Asŏng [Наш крик] 1 (2): 28–54.

    Арак, Джонатан. 2002. «Англо-глобализм?» Обзор новых левых 16: 35–45.

    Бикрофт, Александр. 2015. Экология мировой литературы: от древности до наших дней . Нью-Йорк: Verso.

    Казанова, Паскаль. 2004. Всемирная Литературная Республика .Перевод М. Б. ДеБевуаза. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Cheah, Pheng. 2016. Что такое мир ?: О постколониальной литературе как мировой литературе . Дарем, Северная Каролина: издательство Duke University Press.

    Чо, Хикён. 2016. Забытая история перевода: русская литература, японское посредничество и формирование современной корейской литературы . Кембридж, Массачусетс: Азиатский центр Гарвардского университета.

    Ch’oe Wŏn-sik. 2002. «Pro munhak kwa pŭro munhak ihu» [Пролетарская литература и позднее]. Минджок мунхакса йŏн’гу [Исследование национальной истории литературы] 21: 10–33.

    Chu Yosŏp. 1920. «Nosŏa ŭi tae munho Ch’eekhopŭ» [Великий русский писатель Чехов]. Sŏgwang [Рассвет] 6: 88–94.

    Кронин, Майкл. 2013. Перевод в цифровую эпоху . Нью-Йорк: Рутледж.

    Дамрош, Дэвид. 2003. Что такое мировая литература? Princeton, NJ: Princeton University Press.

    Деннинг, Майкл. 2004. Культура в эпоху трех миров .Нью-Йорк: Verso.

    Futabatei Shimei. 1965. «Рококу бунгаку но Нихон бунгаку ни ойобошитару эйкё» [Влияние русской литературы на японскую]. В Futabatei Shimei zenshū [Полное собрание сочинений Futabatei Shimei], т. 5, под редакцией Йоичи Коно и Мицуо Накамура, 283–284. Токио: Iwanami shoten.

    Гамса, Марк. 2008. Китайский перевод русской литературы . Лейден: Брилл.

    ———. 2010. Чтение русской литературы в Китае: нравственный пример и практическое руководство .Нью-Йорк: Пэлгрейв Макмиллан.

    Генитюк Валерия. 2012. «Оптические иллюзии? Художественный перевод как рефракционный процесс ». В «Творческие ограничения: перевод и авторство» , под редакцией Риты Уилсон и Лии Гербер, 3–20. Клейтон, Виктория: Издательство Университета Монаша.

    Хилл, Кристофер. 2011. «Нана в мире». Modern Language Quarterly 72 (1): 75–105.

    Ilso. 1921. «Туонг» [Толстой]. Asŏng [Наш крик] 1 (4): 38–43.

    Ким Киджин. 1988–1989 гг. Ким Палбонг мунхак чонджип [Полное собрание сочинений Ким Палбонга]. 6 томов. Сеул: Munhak kwa chisŏng.

    Kim Pyŏngch’ŏl. 1998a. Ханъгук кŭндаэ пŏнюк мунхакса йŏн’гу [История перевода западной литературы в современной Корее]. Сеул: Ŭryu munhwasa.

    ———. 1998b. Ханъгук кŭндэ соян мунхак иипса йŏн’гу [История импорта западной литературы в современную Корею].Сеул: Ŭryu munhwasa.

    Кониши, Шо. 2013. Анархическая современность: кооператизм и японско-российские интеллектуальные отношения в современной Японии. Кембридж, Массачусетс: Азиатский центр Гарвардского университета.

    Кристал, Эфраин. 2002. «Рассматривая холодно…»: ответ Франко Моретти ». Обзор новых левых 15: 61–74.

    Лим, Сусанна. 2013. Китай и Япония в российском воображении, 1685–1922: К концам Востока . Нью-Йорк: Рутледж.

    Лю, Лидия Х.1995. Транслингвальная практика: литература, национальная культура и трансляционная современность – Китай, 1900–1937 гг. . Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

    Ловелл, Джулия. 2006. Политика культурного капитала: Китай в поисках Нобелевской премии по литературе . Гонолулу: Гавайский университет Press.

    Лу, Сюнь [Lu Xun]. 1959. «Долг Китая русской литературе». В г. Избранные произведения Лу Синя , т. 3, перевод Ян Сянь-и и Глэдис Ян, 180–184.Пекин: Издательство иностранных языков.

    Мэй, Рэйчел. 1994. Переводчик в тексте: О чтении русской литературы на английском языке . Эванстон, Иллинойс: Издательство Северо-Западного университета.

    Мотидзуки, Тецуо. 1995. «Восприятие японцами русской литературы в эпоху Мэйдзи и Тайсё». В г. Скрытый огонь: русские и японские культурные встречи, 1868–1926 гг. , под редакцией Дж. Томаса Римера, 17–21. Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

    Моретти, Франко.2000. «Домыслы о мировой литературе». Обзор новых левых 1: 54–68.

    Нг, Мау-санг. 1988. Русский герой в современной китайской фантастике . Гонконг: Издательство Китайского университета.

    Pak Ynghŭi. 1997. Пак Ynghŭi chŏnjip [Полное собрание сочинений Пак Ynghŭi]. 4 тт. Тэгу: Yngnam taehakkyo.

    Перри, Сэмюэл. 2007. «Эстетика правосудия: пролетарская литература в Японии и колониальной Корее». PhD, Чикагский университет.

    Прендергаст, Кристофер. 2004. «Всемирная Республика писем». В Debating World Literature , под редакцией Кристофера Прендергаста, 1–25. Нью-Йорк: Verso.

    Пухнер, Мартин. 2011. «Обучение мирской литературе». В журнале The Routledge Companion to World Literature , под редакцией Тео Д’Хэна, Дэвида Дамроша и Джелала Кадира, 255–263. Нью-Йорк: Рутледж.

    Rimer, J. Thomas, ed. 1995. Скрытый огонь: русские и японские культурные встречи, 1868–1926 гг. .Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

    Сапиро, Жизель. 2003. «Литературное поле между государством и рынком». Поэтика 31: 441–464.

    ———. 2014. «Глобализация и культурное разнообразие на книжном рынке: пример литературных переводов в США и Франции». В «Мировая литература в теории» , под редакцией Дэвида Дамроша, 209–233. Молден, Массачусетс: Уайли Блэквелл.

    Шиммельпеннинк ван дер Ойе, Давид. 2001. В сторону подъема: российские идеологии империи и путь к войне с Японией. DeKalb: Издательство Университета Северного Иллинойса.

    ———. 2010. Русский ориентализм: Азия в сознании россиян от Петра Великого до эмиграции. Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета.

    Ши, Шу-мэй. 2004. «Мировая литература и технологии признания». PMLA 119 (1): 16–30.

    ———. 2013. «Сравнение как отношение». В «Сравнение : теории, подходы и использование» , под редакцией Риты Фельски, 79–98. Балтимор, Мэриленд: Издательство Университета Джона Хопкинса.

    Спивак, Гаятри Чакраворти и Дэвид Дамрош. 2014. «Сравнительная литература / Мировая литература: дискуссия». В «Мировая литература в теории» , под редакцией Дэвида Дамроша, 363–388. Молден, Массачусетс: Уайли Блэквелл.

    Торнбер, Карен Лаура. 2014. «Переосмысление мира в мировой литературе: Восточная Азия и литературные контактные туманности». В «Мировая литература в теории» , под редакцией Дэвида Дамроша, 460–479. Молден, Массачусетс: Уайли Блэквелл.

    Три процента.нет данных “О.” http://www.rochester.edu/College/translation/threepercent/about/.

    Yi Hyosk. 1990. Yi Hyosk chŏnjip [Полное собрание сочинений Yi Hyosk]. 8 томов. Сеул: Чангмиса.

    И Гван-су. 1977. И Гван-су чонджип [Полное собрание сочинений И Гван-су]. 11 томов. Сеул: Самджунгданг.

    Об авторе

    Хикён Чо – доцент кафедры азиатского языка и литературы Вашингтонского университета.


    [1] Это объяснение культурного взаимодействия России и Восточной Азии было адаптировано из разделов моей книги «Забытая история перевода : русская литература, японское посредничество и формирование современной корейской литературы» (2016).

    [2] Критики Моретти включают Kristal (2002), Arac (2002) и Shih (2004). Критика Казановы включает Сапиро (2003), Прендергаста (2004, 7) и Хилла (2011).

    [3] Всего в 1910-е гг. Было выполнено 89 переводов западной литературы по сравнению с 671 переводом в 1920-е гг. (Kim P.1998а, 414). В 20-е годы было переведено 81 русское, 78 французское, 55 английское, 24 американских и 23 немецких литературных произведения. Подробнее см. Kim P. (1998b, 188–712).

    [4] О восприятии русской литературы в европейских странах см. May (1994, 11–55).

    [5] Обсуждение Лу Сюня китайского национального характера см. В Лю (1995, 45–76) и И К. (1977, 1: 545–546).

    [6] Корейские писатели использовали особую фразу, например « insaeng ŭl wihan yesul » (литература / искусство на всю жизнь) (Ким К.1988, 2: 422) или объяснил, что русская литература – это «литература, имеющая самое тесное отношение к жизни» среди всех литератур (An 1921, 41).

    [7] Ким Мёнгсик, «Nosŏa ŭi san munhak» [Живая литература России], цитируется по Ким Пёнч’ол (1998b, 607–608).

    [8] Как правильно указывает Майкл Деннинг, Россия была скорее исключительной, чем типичной, потому что «в России литературное движение развивалось в основном после революции, в союзе (в той или иной степени) с новым режимом, а не как оппозиционный авангард. Garde.В результате пролетарские романы были больше о реконструкции нации и построении социализма, чем о борьбе против капитализма или колониализма »(Denning 2004, 61). Аргумент Сэмюэля Перри о том, что пролетарское литературное движение в Японской империи было частью «социальной формации» и «контргегемонистского оппозиционного движения», согласуется с наблюдением Деннинга о пролетарской литературе как оппозиционном авангарде в большинстве стран (Perry 2007, 1–2). 12).

    [9] По словам Кима, событием, которое заставило его вернуться в Корею, чтобы принять меры, был разговор с Асо Хисаши (1891–1940), японским социалистическим активистом и писателем.Асо верил, что японское общество совершит революцию через десять лет, и Ким вернулся в Корею, думая, что Корея должна идти в ногу с тем, чтобы освободиться от колонизации (Kim K. «Na ŭi hoegorok» 1988, 2: 204–205, и «P ‘yŏnp’yŏn yahwa ”1988, 2: 344).

    [10] Согласно Тецуо Мотидзуки , «Другие литературы, в частности французская, немецкая и английская, также сыграли важную роль в формировании современной японской литературы, но из тех, что появились в [девятнадцатом и начале двадцатого веков]. ], Русская литература по праву считается самой влиятельной »(Mochizuki 1995, 17).В случае Китая Гамса утверждает, что «по общему мнению, литература ни одной другой страны не оказала столь важного и многостороннего воздействия на современный Китай, как литература России и Советского Союза» (2010, 4). О количестве китайских переводов русской литературы в разные периоды см. Gamsa (2008, 20–25). В исследовании японо-российских негосударственных интеллектуальных отношений с середины девятнадцатого до начала двадцатого века Шо Кониси утверждает, что «в макроисторической перспективе русское культурное присутствие в Японии с середины девятнадцатого до начала двадцатого века было в целях интерпретации, сравнимой с присутствием китайской культуры в интеллектуальной жизни Японии Токугава до 1860 года и американским культурным присутствием в интеллектуальной жизни Японии после Азиатско-Тихоокеанской войны »(Konishi 2013, 5).

    [11] «Влияние русской литературы на меня далеко не ограничивается литературным аспектом, потому что оно вошло в мою кровь и мозг: то, как я вижу и понимаю все в мире, даже самую мою душу, являются неотделимы от нравственного воспитания и воспитания [ taoye xunyu ] русской литературы »(введение Цянь Гурун в Chen Jianhua, 20 shiji Zhong-E wenxue guanxi ; цитируется по Gamsa 2010, 16).

    [12] «Анархизм» здесь означает «культурное, интеллектуальное и социальное движение», а не насильственную конфронтацию с государством.Подробнее см. Konishi (2013, 6–10).

    Российские исследования

    Доступ, использование и воспроизведение электронных ресурсов, доступных через библиотеки Гриннелл-колледжа, регулируются лицензионными соглашениями с издателями, которые могут налагать более строгие ограничения на использование, чем закон об авторском праве. Пользователь несет ответственность за соблюдение этих соглашений, а также законов об авторском праве США (Раздел 17, Кодекс США), включая правила добросовестного использования, защищающие стипендии и исследования.

    При доступе к базам данных подписки за пределами кампуса вам будет предложено войти в систему, используя имя пользователя и пароль вашего кампуса. Если у вас возникнут проблемы с доступом к библиотечным ресурсам за пределами кампуса, свяжитесь с Ребеккой Чота или Тони Льюисом.


    Academic OneFile
    Эта база данных предлагает исчерпывающий, актуальный и простой в использовании ресурс для серьезных академических исследований. Включает около 14 000 проиндексированных периодических изданий и журналов по физическим наукам, технологиям, медицине, общественным наукам, искусствам, теологии, литературе и многим другим предметам на разных языках.Полнотекстовые статьи доступны в форматах PDF или HTML.
    JSTOR
    Цифровое хранилище полных полнотекстовых архивов нескольких сотен научных журналов в области искусств и наук, здравоохранения и общих наук, экологии и ботаники, за исключением последних двух-пяти лет.
    Проект MUSE
    Доступ к полному тексту примерно 350 научных электронных журналов по искусству и гуманитарным наукам, социальным наукам и математике.
    Европейская библиография славянских и восточноевропейских исследований
    1991 – настоящее время. Содержит цитаты из славянских и восточноевропейских исследований, опубликованных в Европе, с географическим охватом Восточной, Центральной и Восточной Европы, а также России и бывшего Советского Союза / Содружества Независимых Государств. 1975–1995 также имеется в печати (Z2483.E94).
    База данных религий ATLA
    1949 – настоящее время. Охватывает религиозные и богословские стипендии в более чем тысячи международных журналах и 14 000 работ с несколькими авторами.
    Лингвистика и рефераты по языковому поведению
    Охватываемые предметы включают природу, использование и преподавание языка, а также лингвистику, фонетику, речь, общение, социолингвистику, философию языка, физиологию слуха и речи и связанные темы.
    Указатель философов
    1940 – настоящее время. Индексирует книги и журналы по всем областям философии, включая эстетику, биоэтику, эпистемологию, этику, логику, метафизику, социальную и политическую философию, а также философию образования, истории, языка, права, религии и науки.
    РИЛМ: Рефераты по музыкальной литературе
    1967 – настоящее время. Обширная база данных научной литературы по музыке. Индексирует статьи, библиографии, книги, каталоги, материалы конференций, критические комментарии к полным работам, диссертации, электронные ресурсы, этнографические записи и видео, фестивали, иконографии, обзоры и многое другое. Особенно хорош для классической музыки. Для популярных музыкальных публикаций см. Academic Search Premier.
    Historical Abstracts
    Охватывает всемирную историю после 1450 года, за исключением U.С. и Канада. Индексирует статьи из более чем 2000 журналов, книг, сборников и диссертаций.
    Указатель литературы по кино и телевидению
    Охватывает теорию кино и телевидения, сохранение и реставрацию, написание, производство, кинематографию, технические аспекты и обзоры. Включает полные тексты более 90 журналов и индексацию более 600 публикаций.
    Библиография по истории искусств
    1975–2007 гг.Указатель и рефераты (на французском или английском языках) литературы по европейскому и американскому искусству от поздней античности до наших дней, охватывающей более 1200 журналов. В свободном доступе в Исследовательском институте Гетти.
    WorldCat
    До 1000 г. до н.э. по настоящее время. Каталог миллионов книг, веб-ресурсов и других материалов, хранящихся в библиотеках по всему миру, поддерживаемый Центром компьютерных онлайн-библиотек (OCLC). Лучший способ найти ресурсы за пределами коллекций Гриннелл-Колледжа.
    Доступ к коллекции World News Research Collection
    1978 – настоящее время. Интернет-ресурс, который предоставляет полнотекстовую информацию из почти 4000 американских и международных газет, новостных служб, журналов, блогов, стенограмм и многого другого. Чтобы перейти к международным газетам, используйте ссылку «Мир» в разделе «Горячие клавиши» на левой боковой панели.
    Ethnic NewsWatch
    Полный текст газет, публикуемых этническими сообществами США, включая афроамериканцев, арабов, азиатских, филиппинских, финских, греческих, испаноязычных, итальянских, евреев, коренных американцев, жителей островов Тихого океана, русских и других.
    GlobalPost
    GlobalPost представляет беспристрастные новости о странах мира. Содержит цветные фотографии, видео и аудио, а также текст. Основное внимание уделяется политическим и социальным вопросам.
    ЗНАЧОК: База данных
    Международной газетной коалиции ICON предоставляет информацию о газетах, издаваемых за пределами США. Под управлением Центра исследовательских библиотек он содержит более 27 000 записей из CRL, Библиотеки Конгресса, Библиотеки штата Нью-Йорк, Вашингтонского университета, Университета Иллинойса и Университета Коннектикута.
    Электронный архив Правды,
    Основанная в 1912 году, Правда является главной хроникой русской и советской истории с начала русской революции до Второй мировой войны, холодной войны, распада Советского Союза и до наших дней. Архив содержит PDF-файлы почти каждого года этого первичного ресурса. Полный текст всех статей можно искать в кириллице или латинице. Пользователи должны убедиться, что они используют текущую версию Adobe Reader; Пользователи Mac должны использовать браузер Safari для доступа к этому ресурсу.
    PressReader
    Комплексный цифровой новостной ресурс, предлагающий более 5000 газет и журналов со всего мира. PressReader обеспечивает полный доступ в тот же день к периодическим изданиям на более чем 60 языках.
    Переходы онлайн (TOL)
    Независимый онлайн-источник новостей из Чешской Республики, освещающий новости, аналитику, политику и культуру из Центральной и Восточной Европы и Балкан. На английском.
    Ежедневные отчеты Службы информации зарубежного вещания (FBIS)
    1941–1996 гг.Ежедневный отчет Службы зарубежной радиовещательной информации (FBIS), являющийся основным историческим рекордом США в области политической разведки из открытых источников за более чем полвека, дает представление о шести десятилетиях бурной мировой истории. Первоначальная миссия FBIS заключалась в отслеживании, записи, расшифровке и переводе перехваченных радиопередач иностранных правительств, официальных новостных служб и тайных передач с оккупированных территорий. Оцифрованная с оригинальной бумажной копии и высококачественного микрофильма, эта полностью доступная для поиска коллекция включает полнотекстовые расшифровки стенограмм из Африки, Азии и Тихого океана, Китая, Восточной и Западной Европы, Латинской Америки, Ближнего Востока и Советского Союза.Включает приложения к ежедневным отчетам FBIS и пять тематических подколлекций.
    Код кредо
    Простой в использовании онлайн-справочник для начала исследования. Соберите справочную информацию по вашей теме из сотен полнотекстовых общих и тематических справочников, а также из многочисленных изображений, аудиофайлов и видеоклипов.
    Глобальные проблемы в контексте
    Эта база данных, созданная для поддержки глобальной осведомленности, объединяет широкий спектр авторитетного контента, который позволяет студентам критически анализировать и понимать наиболее важные проблемы современного мира.Представлено более 600 международных газет, журналов и академических журналов со специальными тематическими страницами для 250 стран и 400 глобальных проблем, таких как экономика, дипломатия, изменение климата и многое другое.
    Oxford Reference Online
    Полностью интегрированная коллекция с возможностью перекрестного поиска, включающая более 135 академических словарей с кратким содержанием, а также множество оксфордских энциклопедий и других научных работ.
    Литературная энциклопедия
    Онлайн-энциклопедия, в которой рассматриваются литературные произведения, писатели, культурные движения и исторические события по всему миру, с интерактивными функциями, которые позволяют пользователю помещать литературу в ее исторический контекст.
    Grove Art Online
    Интернет-энциклопедия искусства, охватывающая все аспекты визуальной культуры. Содержит статьи, библиографии, учебные ресурсы и изображения с возможностью поиска, доступные благодаря партнерским отношениям Оксфорда с музеями, галереями и другими художественными организациями. Версия также доступна в печатном виде по ссылке Берлинга.
    Современная литературная критика
    Онлайн-доступ к подборке из томов современной литературной критики, томов, предоставленных Литературным ресурсным центром.Объемы печати хранятся на внешнем складе Гриннелла и доступны по запросу.
    Литературная критика девятнадцатого века
    Содержит отрывки из критики произведений романистов, поэтов, драматургов, новеллеров, философов и других творческих писателей, умерших между 1800 и 1899 годами. Онлайн-версия является выборочной и доступна через Центр литературных ресурсов Гейла. Печатная версия библиотеки доступна по запросу.
    Оксфорд Музыка Онлайн
    Ищите словарь Grove Music and Musicians в справочном сборнике
    Литературная критика двадцатого века
    Интернет-издание является выборочным и доступно через Центр литературных ресурсов.Печатное издание (более 185 томов) находится в справочном сборнике: Ref. PN771 .G27
    История русской литературы XI-XVII вв .: Учебное пособие
    Расположение печати: PG3001 .I7713 1989 г. Современная энциклопедия восточнославянской, балтийской и евразийской литературы
    Расположение печати: Ссылка PG2940 .M6 Видео на иностранных языках
    Сборник коротких видеороликов носителей разных языков.Предлагает образцы их выступлений на различные темы, включая культуру и повседневную жизнь.
    Прозрачный язык онлайн
    Одна из наиболее полных систем изучения языка для самостоятельных учащихся; требует, чтобы пользователи создали индивидуальную учетную запись (для отслеживания изучения языка).
    Интересные русские сайты
    Этот сайт с уровнями первого, второго и третьего года удобен для русских студентов, которые хотят расширить и расширить свое владение языком.Составлено и создано русским отделением Гриннелл-колледжа.
    Чикагское руководство стиля (онлайн)
    Полностью доступен для поиска и прост в использовании, дает быстрые ответы на вопросы о вашем стиле и редактировании. Чикагское руководство по стилю в Интернете также предоставляет удобные инструменты, такие как образцы форм, письма и таблицы стилей, а также контент вопросов и ответов с возможностью поиска.
    Справочник MLA, 8-е. выпуск (2016)
    Расположение печати: LB2369.G53 2016
    В постоянном резерве в обращении. Второй экземпляр доступен на 3 этаже и может быть выписан.
    Руководства по стилю лаборатории письма Университета Пердью: APA
    Стиль APA (Американской психологической ассоциации) чаще всего используется для цитирования источников в социальных науках. Этот ресурс, отредактированный в соответствии с 6-м изданием, вторым изданием руководства APA, предлагает примеры для общего формата исследовательских работ APA, цитат в тексте, примечаний / сносок и справочной страницы.Для получения дополнительной информации обратитесь к Руководству по публикациям Американской психологической ассоциации, 6-е издание, второе издание.
    RefWorks
    Онлайновый инструмент управления исследованиями, написания и совместной работы, разработанный, чтобы помочь исследователям на всех уровнях легко собирать, систематизировать, хранить и обмениваться всеми типами информации, а также мгновенно создавать ссылки и библиографии.
    Руководства по стилю для лаборатории письменного языка Университета Пердью: MLA
    Стиль MLA (Modern Language Association) чаще всего используется для написания статей и ссылок на источники в области гуманитарных и гуманитарных наук.Этот ресурс, обновленный для отражения Справочника MLA (8-е изд.), Предлагает примеры для общего формата исследовательских работ MLA, цитат в тексте, сносок / сносок и страницы цитируемых работ.

    Теория литературы | Интернет-энциклопедия философии

    «Теория литературы» – это совокупность идей и методов, которые мы используем в практическом чтении литературы. Под литературной теорией мы подразумеваем не значение литературного произведения, а теории, раскрывающие, что может означать литература.Теория литературы – это описание основных принципов, можно сказать инструментов, с помощью которых мы пытаемся понять литературу. Всякая литературная интерпретация опирается на теорию, но может служить оправданием самых разных видов критической деятельности. Именно теория литературы формулирует отношения между автором и произведением; Теория литературы развивает значение расы, класса и пола для изучения литературы как с точки зрения биографии автора, так и с точки зрения их тематического присутствия в текстах.Теория литературы предлагает различные подходы к пониманию роли исторического контекста в интерпретации, а также значимости лингвистических и бессознательных элементов текста. Литературные теоретики прослеживают историю и эволюцию различных жанров – повествовательного, драматического, лирического – в дополнение к более недавнему появлению романа и рассказа, одновременно исследуя важность формальных элементов литературной структуры. Наконец, в последние годы литературная теория пыталась объяснить, в какой степени текст является скорее продуктом культуры, чем отдельным автором, и, в свою очередь, как эти тексты помогают создавать культуру.

    Содержание

    1. Что такое теория литературы?
    2. Традиционная литературная критика
    3. Формализм и новая критика
    4. Марксизм и критическая теория
    5. Структурализм и постструктурализм
    6. Новый историзм и культурный материализм
    7. Этнические исследования и постколониальная критика
    8. Гендерные исследования и квир-теория
    9. Культурология
    10. Ссылки и дополнительная литература
      1. Общие работы по теории
      2. Теория литературы и культуры

    1.Что такое литературная теория?

    «Теория литературы», иногда называемая «критической теорией» или «теорией», а теперь претерпевающая трансформацию в «теорию культуры» в рамках литературной дисциплины, может пониматься как набор концепций и интеллектуальных предположений, на которых основывается работа по объяснению или интерпретации художественных текстов. Литературная теория относится к любым принципам, полученным из внутреннего анализа литературных текстов или из знаний, внешних по отношению к тексту, которые могут быть применены в различных интерпретационных ситуациях.Вся критическая практика в отношении литературы зависит от основной структуры идей, по крайней мере, двумя способами: теория дает обоснование того, что составляет предмет критики – «литературное» – и конкретные цели критической практики – сам акт интерпретации. Например, чтобы говорить о «единстве» Эдипа-царя года в году, прямо ссылаются на теоретические утверждения Аристотеля о поэтике. Утверждать, как это делает Чинуа Ачебе, что книга Джозефа Конрада «Сердце тьмы » не дает полной человечности африканцам, которые она изображает, – это точка зрения, основанная на постколониальной литературной теории, предполагающей историю эксплуатации и расизма.Критики, которые объясняют кульминационное утопление Эдны Понтелье в фильме « Пробуждение » как самоубийство, обычно призывают к поддержке феминистской и гендерной теории. Структура идей, которая позволяет критиковать литературное произведение, может признаваться или не признаваться критиком, и статус теории литературы в рамках академической дисциплины литературных исследований продолжает развиваться.

    Теория литературы и формальная практика литературной интерпретации проходят параллельный, но менее известный курс с историей философии и очевиден в исторических записях, по крайней мере, еще со времен Платона. Cratylus содержит размышления Платона о соотношении слов и вещей, к которым они относятся. Скептицизм Платона по поводу значения, то есть того, что слова не имеют этимологического отношения к своим значениям, а произвольно «навязываются», становится в двадцатом веке центральной проблемой как для «структурализма», так и для «постструктурализма». Однако стойкая вера в «референцию», представление о том, что слова и образы относятся к объективной реальности, обеспечивала эпистемологическую (то есть имеющую отношение к теориям познания) поддержку теорий литературной репрезентации на протяжении большей части западной истории.До девятнадцатого века Искусство, по выражению Шекспира, было «зеркалом природы» и достоверно записывало объективно реальный мир, независимый от наблюдателя.

    Современная литературная теория постепенно возникает в Европе в девятнадцатом веке. В одном из самых ранних этапов развития теории литературы немецкая «высшая критика» подвергла библейские тексты радикальной историзации, которая порвала с традиционной интерпретацией священных писаний. «Высшая», или «критика источников», анализировала библейские сказки в свете сопоставимых повествований из других культур, подход, который предвосхитил некоторые методы и дух теории двадцатого века, особенно «структурализм» и «новый историзм».Во Франции выдающийся литературный критик Шарль Огюстен Сен-Бев утверждал, что литературное произведение можно полностью объяснить с точки зрения биографии, в то время как романист Марсель Пруст посвятил свою жизнь опровержению Сен-Бева в обширном повествовании, в котором он утверждал, что Детали жизни художника кардинально трансформируются в произведении искусства. (Этот спор был вновь поднят французским теоретиком Роланом Бартесом в его знаменитом заявлении о «смерти автора». См. «Структурализм» и «Постструктурализм.Возможно, наибольшее влияние на теорию литературы в девятнадцатом веке оказало глубокое эпистемологическое подозрение Фридриха Ницше: факты не являются фактами, пока они не истолкованы. Критика знания Ницше оказала глубокое влияние на литературоведение и помогла открыть эру интенсивного литературного теоретизирования, которой еще предстоит пройти.

    Внимание к этимологии термина «теория», от греческого «theoria», предупреждает нас о частичной природе теоретических подходов к литературе.«Теория» указывает на вид или перспективу греческой сцены. Именно это и предлагает теория литературы, хотя конкретные теории часто претендуют на то, чтобы представить полную систему понимания литературы. Текущее состояние теории таково, что существует много пересекающихся сфер влияния, и старые теоретические школы, хотя и не обладали прежним авторитетом, продолжают оказывать влияние в целом. Когда-то широко распространенное убеждение (имплицитная теория), что литература является хранилищем всего значимого и облагораживающего в человеческом опыте, точка зрения, отстаиваемая школой Ливиса в Великобритании, больше не может быть признана по имени, но остается существенным оправданием. для текущей структуры американских университетов и учебных программ по гуманитарным наукам.Момент «деконструкции», возможно, и прошел, но его акцент на неопределенности знаков (что мы не можем исключительно установить, что означает слово при использовании в данной ситуации) и, следовательно, текстов, остается значительным. Многие критики могут не принять ярлык «феминистский», но предпосылка о том, что гендер является социальной конструкцией, одним из теоретических феминизмов, отличающих понимание, теперь является аксиомой в ряде теоретических точек зрения.

    Хотя теория литературы всегда подразумевала или прямо выражала концепцию мира вне текста, в двадцатом веке три движения – «марксистская теория» Франкфуртской школы, «феминизм» и «постмодернизм» – открыли сферу литературной литературы. исследования в более широкой области исследования.Марксистские подходы к литературе требуют понимания основных экономических и социальных основ культуры, поскольку марксистская эстетическая теория рассматривает произведение искусства как продукт, прямо или косвенно, базовой структуры общества. Феминистская мысль и практика анализируют производство литературы и литературное изображение в рамках, которые включают все социальные и культурные формации, поскольку они имеют отношение к роли женщин в истории. Постмодернистская мысль состоит как из эстетических, так и из эпистемологических направлений.Постмодернизм в искусстве включал движение к нереферентным, нелинейным, абстрактным формам; повышенная степень самореферентности; и крах категорий и условностей, которые традиционно управляли искусством. Постмодернистская мысль привела к серьезным сомнениям в отношении так называемых метанарративов истории, науки, философии, экономического и сексуального воспроизводства. В условиях постмодернизма все знания начинают рассматриваться как «сконструированные» в рамках исторических замкнутых систем понимания.Марксистская, феминистская и постмодернистская мысли привели к включению всех человеческих дискурсов (то есть взаимосвязанных областей языка и знания) в качестве предмета для анализа теоретиком литературы. Используя различные постструктуралистские и постмодернистские теории, которые часто опираются на дисциплины, отличные от литературных – лингвистические, антропологические, психоаналитические и философские – для своих основных идей, теория литературы превратилась в междисциплинарный корпус теории культуры. Принимая в качестве предпосылки, что человеческие общества и знания состоят из текстов в той или иной форме, культурная теория (к лучшему или худшему) теперь применяется к разновидностям текстов, амбициозно стремясь стать выдающейся моделью исследования человеческого состояния.

    Теория литературы – это сайт теорий: некоторые теории, такие как «Queer Theory», находятся «внутри»; другие литературные теории, такие как «Деконструкция», «отсутствуют», но продолжают оказывать влияние на сферу деятельности. «Традиционная литературная критика», «Новая критика» и «структурализм» схожи в том, что они придерживаются точки зрения, согласно которой изучение литературы имеет объективную совокупность знаний, находящуюся под ее пристальным вниманием. Другие школы теории литературы в той или иной степени придерживаются постмодернистского взгляда на язык и реальность, который ставит под серьезный вопрос объективный референт литературных исследований.Следующие категории, конечно, не являются исчерпывающими и не исключающими друг друга, но они представляют основные тенденции в теории литературы этого столетия.

    2. Традиционная литературная критика

    Академическая литературная критика до появления «новой критики» в Соединенных Штатах имела тенденцию практиковать традиционную историю литературы: отслеживание влияния, установление канона основных писателей в литературные периоды и прояснение исторического контекста и намеков в тексте.Литературная биография была и остается важным методом интерпретации в академии и за ее пределами; версии моральной критики, в отличие от школы Ливиса в Британии, и эстетическая (например, жанроведение) критика также в целом оказали влияние на литературные практики. Возможно, ключевой объединяющей чертой традиционной литературной критики был консенсус в академии относительно как литературного канона (то есть книг, которые должны читать все образованные люди), так и целей и задач литературы. Что такое литература, почему мы читаем литературу и что мы читаем, были вопросами, которые должны были поднять последующие направления в теории литературы.

    3. Формализм и новая критика

    «Формализм», как следует из названия, представляет собой интерпретационный подход, который подчеркивает литературную форму и изучение литературных приемов в тексте. Работа формалистов оказала общее влияние на более поздние разработки «структурализма» и других теорий нарратива. «Формализм», как и «структурализм», стремился поставить изучение литературы на научную основу посредством объективного анализа мотивов, приемов, техник и других «функций», составляющих литературное произведение.Формалисты придавали большое значение литературности текстов, тем качествам, которые отличали литературное от других видов письма. Для формалистов не важны ни автор, ни контекст; это было повествование, которое говорило, например, «функция героя» имела значение. Форма была содержанием. Сюжетный прием или повествовательная стратегия исследовались на предмет того, как они функционируют, и сравнивались с тем, как они функционировали в других литературных произведениях. Из критиков русских формалистов, вероятно, наиболее известны Роман Якобсон и Виктор Шкловский.

    Формалистская пословица о том, что целью литературы было «сделать камни более каменными», хорошо выражает их представление о литературности. «Формализм», пожалуй, наиболее известен – это концепция «клеветы» Шкловского. Шкловский утверждал, что рутина обычного опыта делает невидимыми уникальность и особенность объектов существования. Литературный язык, отчасти привлекая внимание к себе как к языку, отдаляет читателя от привычного и освежает повседневную жизнь.

    «Новая критика», обозначенная таким образом, чтобы указать на разрыв с традиционными методами, была продуктом американского университета 30-40-х годов. «Новая критика» делает упор на внимательном прочтении самого текста, как и французская педагогическая заповедь «explication du texte». В качестве стратегии чтения «Новая критика» рассматривала литературное произведение как эстетический объект, независимый от исторического контекста, и как единое целое, отражающее единую чувственность художника. Т.С. Элиот, хотя и не был явно связан с этим движением, выразил аналогичную критически-эстетическую философию в своих эссе о Джоне Донне и метафизических поэтах, писателях, которые, по мнению Элиота, испытали полную интеграцию мысли и чувств.Новые критики, такие как Клинт Брукс, Джон Кроу Рэнсом, Роберт Пенн Уоррен и У.К. Вимсатт уделял аналогичное внимание метафизическим поэтам и поэзии в целом, жанру, хорошо подходящему для практики Новой критики. «Новая критика» была направлена ​​на привнесение большей интеллектуальной строгости в литературные исследования, ограничиваясь тщательным изучением одного только текста и формальных структур парадокса, двусмысленности, иронии и метафор, среди прочего. «Новая критика» была вызвана убеждением, что их чтение стихов окажет гуманизирующее влияние на читателей и тем самым противодействует отчуждающим тенденциям современной индустриальной жизни.«Новая критика» в этом отношении имеет сходство с южным аграрным движением, манифест которого Я займу свою позицию , содержал эссе двух новых критиков, Рэнсома и Уоррена. Возможно, непреходящее наследие «новой критики» можно найти в классе колледжа, где словесная фактура стихотворения на странице остается основным объектом литературного изучения.

    4. Марксизм и критическая теория

    Марксистские литературные теории имеют тенденцию сосредотачиваться на представлении классового конфликта, а также на усилении классовых различий посредством литературы.Теоретики марксизма используют традиционные методы литературного анализа, но ставят эстетические вопросы в зависимость от окончательного социального и политического смысла литературы. Теоретики марксизма часто отстаивают авторов, симпатизирующих рабочему классу, и авторов, чья работа бросает вызов экономическому равенству, существующему в капиталистических обществах. В соответствии с тотализирующим духом марксизма литературные теории, вытекающие из марксистской парадигмы, искали не только новые способы понимания взаимосвязи между экономическим производством и литературой, но и всем культурным производством.Марксистский анализ общества и истории оказал глубокое влияние на литературную теорию и практическую критику, особенно на развитие «нового историзма» и «культурного материализма».

    Венгерский теоретик Георг Лукач внес вклад в понимание взаимосвязи между историческим материализмом и литературной формой, в частности с реализмом и историческим романом. Вальтер Бенджамин открыл новые горизонты в своей работе, изучая эстетику и воспроизводя произведения искусства.Франкфуртская школа философов, включая, прежде всего, Макса Хоркхаймера, Теодора Адорно и Герберта Маркузе, после их эмиграции в США, сыграла ключевую роль во внедрении марксистских оценок культуры в основное русло американской академической жизни. Эти мыслители стали ассоциироваться с так называемой «критической теорией», одним из составных компонентов которой была критика инструментального использования разума в развитой капиталистической культуре. «Критическая теория» проводила различие между высоким культурным наследием Европы и массовой культурой, производимой капиталистическими обществами как инструментом господства.«Критическая теория» видит в структуре форм массовой культуры – джазе, голливудском кино, рекламе – повторение структуры фабрики и рабочего места. Креативность и культурное производство в развитых капиталистических обществах всегда уже использовались развлекательными потребностями экономической системы, которая требует сенсорной стимуляции и узнаваемых клише и подавляет тенденцию к постоянному размышлению.

    Основное влияние марксистов на теорию литературы со времен Франкфуртской школы оказали Раймонд Уильямс и Терри Иглтон в Великобритании и Франк Лентриккиа и Фредрик Джеймсон в Соединенных Штатах.Уильямс связан с политическим движением новых левых в Великобритании и развитием «культурного материализма» и движением культурных исследований, зародившимся в 1960-х годах в Центре современных культурных исследований Бирмингемского университета. Иглтон известен как теоретик марксизма и популяризатор теории благодаря своему широко читаемому обзору Literary Theory . Лентриккия также стал влиятельным благодаря его описанию тенденций в теории, После новой критики .Джеймсон – более разносторонний теоретик, известный как своим влиянием на марксистские теории культуры, так и своей позицией в качестве одной из ведущих фигур теоретического постмодернизма. Работа Джеймсона по потребительской культуре, архитектуре, кино, литературе и другим областям олицетворяет крах дисциплинарных границ, происходящих в сфере марксистской и постмодернистской теории культуры. В своей работе Джеймсон исследует, каким образом структурные особенности позднего капитализма – в частности, преобразование всей культуры в товарную форму – теперь глубоко укоренились во всех наших способах общения.

    5. Структурализм и постструктурализм

    Подобно «новой критике», «структурализм» стремился привнести в литературоведение набор объективных критериев для анализа и новую интеллектуальную строгость. «Структурализм» можно рассматривать как расширение «формализма» в том смысле, что и «структурализм», и «формализм» уделяли внимание вопросам литературной формы (то есть структуры), а не социальному или историческому содержанию; и что оба направления мысли были направлены на то, чтобы поставить изучение литературы на научную объективную основу.«Структурализм» изначально опирался на идеи швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра. Как и Платон, Соссюр считал означающее (слова, знаки, символы) произвольным и не связанным с понятием, означаемым, к которому оно относится. В том, как конкретное общество использует язык и знаки, значение было конституировано системой «различий» между единицами языка. Конкретные значения представляли меньший интерес, чем лежащие в основе структуры значения, делавшие возможным сам смысл, часто выражавшиеся как акцент на «языке», а не на «условно-досрочном освобождении».«Структурализм» должен был стать метаязыком, языком языков, используемым для декодирования реальных языков или систем значений. Работа «формалиста» Романа Якобсона внесла свой вклад в «структуралистскую» мысль, и наиболее известными структуралистами были Клод Леви-Стросс в области антропологии, Цветан Тодоров, А.Дж. Греймас, Жерар Женетт и Барт.

    Философ Ролан Барт оказался ключевой фигурой в деле разделения «структурализма» и «постструктурализма». «Постструктурализм» менее унифицирован как теоретическое движение, чем его предшественник; действительно, работа его сторонников, известных под термином «Деконструкция», ставит под сомнение возможность согласованности дискурса или способность языка общаться.«Деконструкция», семиотическая теория (исследование знаков, тесно связанных со «структурализмом», «теорией реакции читателя» в Америке («теория восприятия» в Европе) и «гендерная теория», основанная на психоаналитиках Жаком Лаканом и Юлией Кристевой, – области исследования, которые могут быть расположены под знаменем «постструктурализма». Если означающее и означаемое являются культурными концепциями, как в «постструктурализме», ссылка на эмпирически подтвержденную реальность больше не гарантируется языком.«Деконструкция» утверждает, что эта потеря референции вызывает бесконечную отсрочку значения, систему различий между единицами языка, которая не имеет места для отдыха или окончательного означающего, что позволило бы другим означающим сохранять свое значение. Самый важный теоретик «деконструкции» Жак Деррида утверждал: «Вне текста нет выхода», указывая на своего рода свободную игру значений, в которой невозможно фиксированное, устойчивое значение. «Постструктурализм» в Америке изначально отождествлялся с группой йельских ученых, Йельской школой «деконструкции»: Дж.Хиллис Миллер, Джеффри Хартманн и Поль де Ман. Другие тенденции в момент после «Деконструкции», которые разделяют некоторые интеллектуальные тенденции «постструктурализма», включают теории «отклика читателя» Стэнли Фиша, Джейн Томпкинс и Вольфганга Изера.

    Лаканианский психоанализ, обновленная версия работ Зигмунда Фрейда, расширяет «постструктурализм» на человеческий субъект с дальнейшими последствиями для теории литературы. Согласно Лакану, фиксированное, стабильное «я» – это романтическая фикция; подобно тексту в «Деконструкции», я представляет собой децентрализованную массу следов, оставленных нашей встречей со знаками, визуальными символами, языком и т. д.Для Лакана самость конституируется языком, языком, который никогда не принадлежит ни одному человеку, всегда чужому, всегда уже используется. Барт применяет эти течения мысли в своем знаменитом провозглашении «смерти» автора: «письмо – это разрушение каждого голоса, каждой точки происхождения», одновременно применяя аналогичный «постструктуралистский» подход к Читателю: «читатель» без истории, биографии, психологии; он просто тот некто , который удерживает в одном поле все следы, из которых состоит письменный текст.”

    Мишель Фуко – еще один философ, как и Барт, идеи которого во многом определяют постструктуралистскую литературную теорию. Фуко сыграл решающую роль в развитии постмодернистской точки зрения, согласно которой знание конструируется в конкретных исторических ситуациях в форме дискурса; знание не передается посредством дискурса, но является самим дискурсом, с которым можно встретиться только текстуально. Следуя за Ницше, Фуко выполняет то, что он называет «генеалогией», пытается деконструировать непризнанные действия силы и знания, чтобы выявить идеологии, которые делают доминирование одной группы над другой «естественным».Фукалдианские исследования дискурса и власти должны были дать значительный интеллектуальный импульс для нового взгляда на историю и проведения текстологических исследований, который стал известен как «новый историзм».

    6. Новый историзм и культурный материализм

    «Новый историзм», термин, введенный Стивеном Гринблаттом, обозначает совокупность теоретических и интерпретационных практик, которые начались в основном с изучения литературы раннего Нового времени в Соединенных Штатах. «Новый историзм» в Америке был в некоторой степени предвосхищен теоретиками «культурного материализма» в Великобритании, который, по словам их главного защитника, Раймонд Уильямс описывает «анализ всех форм сигнификации, в том числе весьма централизованное письмо, в пределах фактические средства и условия их производства.И «новый историзм», и «культурный материализм» стремятся понять литературные тексты исторически и отвергнуть формализующее влияние предыдущих литературных исследований, включая «новую критику», «структурализм» и «деконструкцию», все из которых по-разному отдают предпочтение литературным произведениям. текст и уделять вторичное внимание историческому и социальному контексту. Согласно «новому историзму», распространение литературных и нелитературных текстов порождает отношения социальной власти внутри культуры. Новая историцистская мысль отличается от традиционного историзма в литературоведении по нескольким важным направлениям.Отвергая предпосылку нейтрального исследования традиционного историзма, «новый историзм» признает необходимость делать исторические ценностные суждения. Согласно «новому историцизму», мы можем знать текстуальную историю прошлого только потому, что она «встроена», ключевой термин, в текстуальность настоящего и его проблемы. В практике нового историзма текст и контекст менее четко различимы. Традиционное разделение литературных и нелитературных текстов, «великой» литературы и популярной литературы также подвергается фундаментальному вызову.Для «нового историка» все акты выражения встроены в материальные условия культуры. Тексты изучаются с точки зрения того, как они раскрывают экономические и социальные реалии, особенно когда они порождают идеологию и представляют силу или подрывную деятельность. Как и большая часть зарождающейся европейской социальной истории 1980-х годов, «новый историзм» проявляет особый интерес к репрезентациям маргинальных / маргинализированных групп и ненормативных форм поведения – колдовства, переодевания в одежду другого пола, крестьянских восстаний и экзорцизма – как примера необходимости в власть представлять подрывные альтернативы, Другой – узаконивать себя.

    Луи Монтроуз, еще один крупный новатор и представитель «нового историзма», описывает фундаментальную аксиому движения как интеллектуальную веру в «текстуальность истории и историчность текстов». «Новый историзм» опирается на работы Леви-Стросса, в частности его представление о культуре как «саморегулирующейся системе». Фукалдианская посылка о том, что власть вездесуща и не может быть отождествлена ​​с государственной или экономической властью, и концепция «гегемонии» Грамши, т. Е. Что господство часто достигается посредством культурно организованного согласия, а не силы, являются критически важными основами точки зрения «нового историзма». .Перевод работы Михаила Бахтина о карнавале совпал с подъемом «Нового историзма» и «Культурного материализма» и оставил наследие в работах других теоретиков влияния, таких как Питер Сталлибрасс и Джонатан Доллимор. В период своего господства в 1980-е годы «новый историзм» вызвал критику со стороны политических левых за его изображение контркультурного выражения, которое всегда было заимствовано доминирующими дискурсами. Точно так же отсутствие акцента «нового историзма» на «литературности» и формальных литературных проблем вызвало презрение со стороны традиционных литературоведов.Однако «новый историзм» продолжает оказывать большое влияние на гуманитарные науки и на расширенную концепцию литературных исследований.

    7. Этнические исследования и постколониальная критика

    «Этнические исследования», иногда называемые «исследованиями меньшинств», имеют очевидную историческую связь с «постколониальной критикой» в том евро-американском империализме и колонизации за последние четыре столетия, будь то внешние (империя) или внутренние (рабство) была направлена ​​на узнаваемые этнические группы: африканские и афроамериканцы, китайцы, второстепенные народы Индии, ирландцы, латиноамериканцы, коренные американцы и филиппинцы и другие.«Этнические исследования» в основном занимаются искусством и литературой, создаваемыми идентифицируемыми этническими группами, которые либо маргинализированы, либо находятся в подчиненном положении по отношению к доминирующей культуре. «Постколониальная критика» исследует отношения между колонизаторами и колонизированными в период после колонизации. Хотя эти две области все чаще находят точки пересечения – например, работа колоколов – и обе являются активными интеллектуальными предприятиями, «Этнические исследования и« постколониальная критика »имеют существенные различия в своей истории и идеях.

    «Этнические исследования» оказали значительное влияние на литературоведение в США и Великобритании. В W.E.B. Дюбуа, мы находим раннюю попытку теоретизировать положение афроамериканцев в доминирующей белой культуре через его концепцию «двойного сознания», двойной идентичности, включающей как «американцев», так и «негров». Дюбуа и последовавшие за ним теоретики стремятся понять, как этот двойной опыт создает идентичность и проявляется в культуре. Афро-карибские и африканские писатели – Эйме Сезер, Франц Фанон, Чинуа Ачебе – на раннем этапе внесли значительный вклад в теорию и практику этнической критики, которая исследует традиции, иногда подавляемые или подпольные, этнической литературной деятельности, одновременно обеспечивая критику репрезентаций этническая идентичность в рамках культуры большинства.Литературная теория этнических меньшинств и меньшинств подчеркивает связь культурной идентичности с индивидуальной идентичностью в исторических обстоятельствах открытого расового угнетения. Совсем недавно ученые и писатели, такие как Генри Луи Гейтс, Тони Моррисон и Кваме Энтони Аппиа, обратили внимание на проблемы, связанные с применением теоретических моделей, полученных из евроцентрических парадигм (то есть структур мысли), к литературным произведениям меньшинств, в то время как в то же время исследуют новые стратегии интерпретации для понимания народных традиций (общей речи) расовых групп, которые исторически были маргинализованы доминирующими культурами.

    Книга палестинского литературного теоретика Эдварда Саида Ориентализм , хотя и не первый писатель, исследующий историческое состояние постколониализма, обычно считается открытием области явной «постколониальной критики» на Западе. Саид утверждает, что концепция «Востока» возникла в результате «воображаемой географии» западной науки и сыграла важную роль в колонизации и господстве незападных обществ. «Постколониальная» теория меняет направление исторического центра / периферии культурного исследования: критика метрополии и столицы теперь исходит из бывших колоний.Более того, теоретики, такие как Хоми К. Бхабха, подвергли сомнению бинарное мышление, которое порождает дихотомии – центр / край, белый / черный и колонизатор / колонизатор, – которыми оправдываются колониальные практики. Работа Гаятри С. Спивак сфокусировала внимание на вопросе о том, кто говорит от имени колониального «Другого», и на связи владения дискурсом и репрезентацией с развитием постколониальной субъективности. Подобно феминистской и этнической теории, «постколониальная критика» преследует не просто включение маргинальной литературы колониальных народов в доминирующий канон и дискурс.«Постколониальная критика» предлагает фундаментальную критику идеологии колониального господства и в то же время стремится разрушить «воображаемую географию» ориенталистской мысли, которая привела к концептуальному, а также экономическому разделению между Западом и Востоком, цивилизованным и нецивилизованным, первым и третьим Миры. В этом отношении «постколониальная критика» является активистской и враждебной по своим основным целям. Постколониальная теория открыла новый взгляд на роль колониальных народов – их богатства, труда и культуры – в развитии современных европейских национальных государств.Хотя «постколониальная критика» возникла в исторический момент после краха современных колониальных империй, растущая глобализация культуры, включая неоколониализм многонационального капитализма, предполагает сохраняющуюся актуальность этой области исследования.

    8. Гендерные исследования и квир-теория

    Гендерная теория вышла на передний план теоретической сцены сначала как феминистская теория, но впоследствии стала включать в себя исследование всех гендерных и сексуальных категорий и идентичностей.Феминистская гендерная теория немного отставала от возрождения политического феминизма в Соединенных Штатах и ​​Западной Европе в 1960-е годы. Политический феминизм так называемой «второй волны» уделял особое внимание практическим вопросам прав женщин в современных обществах, женской идентичности и представительства женщин в средствах массовой информации и культуре. Эти причины совпадали с ранней литературной феминистской практикой, охарактеризованной Элейн Шоуолтер как «гинокритизм», которая подчеркивала изучение и каноническое включение работ женщин-авторов, а также изображение женщин в канонических текстах, написанных мужчинами.

    Феминистская гендерная теория постмодерна в том, что она бросает вызов парадигмам и интеллектуальным предпосылкам западной мысли, но также занимает активистскую позицию, предлагая частые интервенции и альтернативные эпистемологические позиции, призванные изменить социальный порядок. В контексте постмодернизма теоретики гендера во главе с Джудит Батлер первоначально рассматривали категорию «гендер» как человеческий конструкт, воплощенный в многократном повторении социальных действий. Биологическое различие между мужчиной и женщиной в конечном итоге подверглось одинаковому вниманию теоретиков, которые пришли к аналогичному выводу: сексуальные категории являются продуктами культуры и как таковые помогают создавать социальную реальность, а не просто отражать ее.Гендерная теория приобрела широкую читательскую аудиторию и приобрела свою первоначальную теоретическую строгость благодаря работе группы французских теоретиков-феминисток, в которую входили Симона де Бовуар, Люс Иригарай, Элен Сиксус и Юлия Кристева, которые, хотя и болгарка, а не француженка, добились своего На французском. Французская феминистская мысль основана на предположении, что западная философская традиция вытесняет опыт женщин в структуре своих идей. Как важное последствие этого систематического интеллектуального подавления и исключения, жизни и тела женщин в исторических обществах также подвергаются репрессиям.В творческой / критической работе Сиксуса мы находим историю западной мысли, изображенную как бинарные оппозиции: «речь / письмо; Природа / Искусство, Природа / История, Природа / Разум, Страсть / Действие ». Для Сиксуса, а также для Иригарея, эти двоичные файлы являются не столько функцией какой-либо объективной реальности, которую они описывают, сколько дискурсом западной традиции, в которой доминируют мужчины, которая их породила. Их работа, выходящая за рамки описательной стадии, становится вмешательством в историю теоретического дискурса, попыткой изменить существующие категории и системы мышления, которые нашли западную рациональность.Французский феминизм и, возможно, весь феминизм после Бовуара, был в разговоре с психоаналитическим пересмотром Фрейда в работе Жака Лакана. Работа Кристевой во многом опирается на Лакана. Две концепции Кристевой – «семиотика» и «отвержение» – оказали значительное влияние на литературную теорию. Термин «семиотика» Кристевой относится к промежуткам, молчанию, пространствам и телесному присутствию в системе языка / символов культуры, в которой может быть место для женского языка, отличного по своему характеру от дискурса, в котором доминируют мужчины.

    Теория мужского гендера как отдельное направление в основном сосредоточена на социальных, литературных и исторических исследованиях построения мужской гендерной идентичности. В такой работе обычно отсутствует активистская позиция феминизма и она, как правило, служит в первую очередь обвинением, а не подтверждением мужских гендерных практик и мужественности. Так называемое «мужское движение», вдохновленное, в частности, работами Роберта Блая, было скорее практическим, чем теоретическим, и оказало лишь ограниченное влияние на гендерный дискурс.Толчок для «мужского движения» явился в значительной степени ответом на критику маскулинности и мужского доминирования, которая пронизывает феминизм и потрясения 1960-х годов, периода кризиса американской социальной идеологии, который потребовал пересмотра гендерных ролей. Теория мужской идентичности и мужского пола, долгое время служившая де-факто «предметом» западной мысли, требует серьезного исследования как особая и уже не репрезентативная для всех область исследования.

    Многое из того, чем обладает в настоящее время теоретическая энергия теории мужского пола, проистекает из ее неоднозначной связи с областью «квир-теории».«Квир-теория» не является синонимом гендерной теории или даже частично совпадающих областей исследований геев и лесбиянок, но разделяет многие их опасения по поводу нормативных определений мужчины, женщины и сексуальности. «Квир-теория» ставит под сомнение фиксированные категории сексуальной идентичности и когнитивные парадигмы, порожденные нормативной (то есть тем, что считается «нормальной») сексуальной идеологией. «Квир» становится актом, в результате которого стабильные границы сексуальной идентичности нарушаются, меняются местами, имитируются или критикуются иным образом.«Квиринг» также может разыгрываться от имени всех ненормативных сексуальностей и идентичностей, всего того, что считается доминирующими парадигмами культуры чуждым, странным, незнакомым, трансгрессивным, странным – короче говоря, странным. Работа Мишеля Фуко о сексуальности предвосхищает и информирует теоретическое движение квир в роли, аналогичной тому, как его работы о власти и дискурсе подготовили почву для «нового историзма». Джудит Батлер утверждает, что гетеросексуальная идентичность, долгое время считавшаяся нормативным основанием сексуальности, на самом деле порождается подавлением гомоэротической возможности.Ева Седжвик – еще один теоретик-пионер «квир-теории», и, как и Батлер, Седжвик утверждает, что за доминированием гетеросексуальной культуры скрывается широкое присутствие гомосоциальных отношений. Для Седжвика стандартные истории западных обществ представлены исключительно в терминах гетеросексуальной идентичности: «Наследование, Брак, Династия, Семья, Домашняя принадлежность, Население», и, таким образом, представление гомосексуальной идентичности в этих рамках уже проблематично.

    9. Культурология

    Большая часть интеллектуального наследия «Нового историзма» и «Культурного материализма» теперь можно ощутить в движении «Культурология» на факультетах литературы, движении, которое нельзя идентифицировать с точки зрения какой-то одной теоретической школы, но охватывает широкий кругозор. множество точек зрения – исследования средств массовой информации, социальная критика, антропология и теория литературы – применительно к общему изучению культуры.«Культурные исследования» возникли в 80-е годы довольно застенчиво, чтобы предоставить средство анализа быстро расширяющейся глобальной индустрии культуры, которая включает развлечения, рекламу, издательское дело, телевидение, кино, компьютеры и Интернет. «Культурология» исследует не только эти разнообразные категории культуры и не только уменьшающуюся разницу между этими сферами выражения, но и, что не менее важно, политику и идеологию, которые делают возможной современную культуру.«Культурология» стала печально известной в 90-х годах своим упором на иконы поп-музыки и музыкальное видео вместо канонической литературы и расширяет идеи Франкфуртской школы о переходе от действительно популярной культуры к массовой культуре в позднекапиталистических обществах, подчеркивая значение моделей потребления культурных артефактов. «Культурология» с самого начала была междисциплинарной и даже антидисциплинарной; действительно, «культурологические исследования» можно понимать как набор иногда противоречащих друг другу методов и подходов, применяемых к исследованию текущих культурных категорий.Стюарт Холл, Миган Моррис, Тони Беннетт и Саймон Уор – некоторые из важных сторонников «культурных исследований», которые стремятся вытеснить традиционную модель литературных исследований.

    10. Ссылки и дополнительная информация

    а. Общие работы по теории

    • Каллер, Джонатан. Теория литературы: очень краткое введение . Оксфорд: Oxford University Press, 1997.
    • Во время, Саймон. Эд. Читатель культурологии . Лондон: Рутледж, 1999.
    • Иглтон, Терри. Теория литературы . Миннеаполис, Миннесота: Университет Миннесоты, 1996.
    • Lentricchia, Франк. После новой критики . Чикаго: University of Chicago Press, 1980.
    • Мур-Гилберт, Барт, Стэнтон, Гарет и Мали, Вилли. Ред. Постколониальная критика . Нью-Йорк: Аддисон, Уэсли, Лонгман, 1997.
    • Райс, Филип и Во, Патрисия. Ред. Современная литературная теория: читатель . 4 -е издание .
    • Рихтер, Дэвид Х. Эд. Критическая традиция: классические тексты и современность Тенденции . 2 nd Ed. Бедфорд Букс: Бостон, 1998.
    • Ривкин, Джули и Райан, Майкл. Ред. Литературная теория: антология . Молден, Массачусетс: Блэквелл, 1998.

    г. Литературно-культурная теория

    • Адорно, Теодор. Индустрия культуры: избранные очерки массовой культуры . Эд. Дж. М. Бернштейн. Лондон: Рутледж, 2001.
    • Альтюссер, Луи. Ленин и философия: и другие очерки. Пер. Бен Брюстер. Нью-Йорк: издательство «Ежемесячный обзор», 1971.
    • Ауэрбах, Эрих. Мимесис: представление реальности в западной литературе. Пер.
    • Уиллард Р. Траск. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1953.
    • Бахтин Михаил. Диалогическое воображение. Пер. Кэрил Эмерсон и Майкл Холквист. Остин, Техас: Техасский университет Press, 1981.
    • Барт, Роланд. Изображение — Музыка — Текст. Пер. Стивен Хит. Нью-Йорк: Хилл и Ван, 1994.
    • Барт, Роланд. Удовольствие от текста . Пер. Ричард Миллер. Нью-Йорк: Хилл и Ван, 1975.
    • Бовуар, Симона де. Второй секс . Тр. H.M. Паршлей. Нью-Йорк: Кнопф, 1953.
    • .
    • Бенджамин, Уолтер. Освещение. Ed. Ханна Арендт. Пер. Гарри Зон. Нью-Йорк: Шокен, 1988.
    • Ручейки, Чистый. Искусно сделанная урна: Исследования в структуре поэзии. Нью-Йорк: Харкорт, 1947.
    • Деррида, Жак. Грамматология . Пер. Гаятри С. Спивак. Балтимор: Джонс Хопкинс, 1976.
    • Дюбуа, W.E.B. Души черного народа: очерки и зарисовки. Чикаго: A. C. McClurg & Co., 1903.
    • Рыба, Стэнли. Есть ли текст в этом классе? Авторитет интерпретирующих сообществ. Гарвард, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета, 1980.
    • Фуко, Мишель. История сексуальности.Том 1. Введение. Пер. Роберт Херли. Хармондсворт, Великобритания: Penguin, 1981.
    • Фуко, Мишель. Порядок вещей: археология гуманитарных наук. Нью-Йорк: Винтаж, 1973 г.
    • Гейтс, Генри Луи. Означающая обезьяна: теория афроамериканской литературы Критика . Нью-Йорк: Oxford University Press, 1989.
    • .
    • крючки, раструб. Разве я не женщина: черные женщины и феминизм . Бостон: South End Press, 1981.
    • Хоркхаймер, Макс и Адорно, Теодор. Диалектика Просвещения: философская Фрагменты . Эд. Gunzelin Schmid Noerr. Пер. Эдмунд Джефкотт. Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 2002.
    • Иригарей, Люси. Это не один секс . Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета, 1985.
    • Джеймсон, Фредерик. Постмодернизм: или культурная логика позднего капитализма. Дарем, Северная Каролина: Duke University Press, 1999.
    • Лакан, Жак. Ecrits: Подборка. Лондон: Рутледж, 2001.
    • Лимон Ли Т. и Рейс, Мэрион Дж. Редакторы. Российская формалистическая критика: четыре очерка. Lincoln, NE: University of Nebraska Press, 1965.
    • Лукач, Георг. Исторический роман . Пер. Ханна и Стэнли Митчелл. Линкольн, штат Невада: University of Nebraska Press, 1962.
    • Маркузе, Герберт. Эрос и цивилизация . Бостон: Beacon Press, 1955.
    • Ницше, Фридрих. Генеалогия нравов .Пер. Вальтер Кауфманн. Нью-Йорк: Винтаж, 1969.
    • Платон. Сборник диалогов. Ed. Эдит Гамильтон и Хантингтон Кэрнс. Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 1961.
    • Пруст, Марсель. Воспоминания о прошлом. Пер. C.K. Скотт Монкрифф и Теренс Килмартин. Нью-Йорк: Винтаж, 1982.
    • Саид, Эдвард. Ориентализм. Нью-Йорк: Пантеон, 1978.
    • Седжвик, Ева Кософски. Между мужчинами . Между мужчинами: английская литература и мужчины Гомосоциальное желание .Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 1985.
    • Седжвик, Ева Кософски Эпистемология туалета . Лондон: Пингвин, 1994.
    • Шоуолтер, Элейн. Эд. Новая феминистская критика: очерки о женщинах, литература и Теория . Лондон: Вираго, 1986.
    • Томпкинс, Джейн. Sensational Designs : Культурная работа американской художественной литературы, 1790– 1860. Нью-Йорк: Oxford University Press, 1986.
    • Веллек, Рене и Уоррен, Остин. Теория литературы . 3 изд. Нью-Йорк: Харкорт Брейс, 1956.
    • Уильямс, Раймонд. Страна и город . Нью-Йорк: Oxford University Press, 1973.

    Информация об авторе

    Винс Брютон
    Эл. Почта: [email protected]
    Университет Северной Алабамы
    США

    рефератов из бумаги | Итальянский | Современные языки и литература

    Панель 1: Литературное Мано а Мано

    Эмиль Левеск-Жальбер (Университет Майами) «В поисках Полема: Сартр и Бланшо»

    Какая связь между литературой и миром? Весной 1947 года Сартр и Бланшо работали над этим конкретным вопросом.В 19 томе Les Temps Modernes Сартр опубликовал главу Что такое литература? и Бланшо опубликовали статью «Le Roman, Oeuvre de mauvaise foi». Если философ, стоящий за «Тошнотой», утверждал, что литературное занятие безоговорочно, то Бланшо утверждал, что недобросовестность – единственно возможная литературная позиция. Несмотря на то, что их тезисы противоречат друг другу, два автора никогда не признавали спор. Что такое литературная дискуссия без какой-либо полемики? Что такое антагонизм, который возникает теоретически и использует косвенные ссылки в качестве наступательной стратегии? Мы оказываемся перед комедией: Сартр никогда не ссылается непосредственно на Бланшо, и единственный текст Бланшо, говорящий о Сартре, – это ухмылка дань уважения Сартру, прославляющая его романский успех.Как ни странно, мыслитель вовлеченности отказывается вступать в дебаты с Бланшо. Проходя через теоретическую оппозицию (прозаическая поэзия, участие-отстраненность, здоровье-болезнь, диалектический критик), оппозиция между двумя писателями затрагивает предел и источник литературной теории. Разоружая Сартра, Бланшо предлагает нейтрализующий подход к литературе. Литературу нельзя воспринимать как отрицательную силу, производящую диалектическое движение прогресса, но скорее как нейтральное пространство, удерживающее воедино оппозицию.Тогда литература не находится в отношениях между двумя противоположностями, но отношение между ними, и полемос будет ее горизонтом.

    Чарльз Аквен (Университет Лагоса) «Я против себя: переговоры с нигерийской поэзией через акт конфликта и противоречивого влияния»

    Место литературы и искусства в человеческом обществе открыто для дискуссий. На протяжении многих лет писатели и их ремесла, а также то, как они записывают, документируют, сообщают или предлагают решения социальных проблем, подвергались радикальному сомнению.Платон в свое время изгнал поэтов из идеального состояния, когда поднял вопрос о природе их художественного процесса, граничащий с психологией, на которой они пишут. Фрейд также видел в творческом писателе «странное существо», которое сам не может объяснить свою способность вызывать в нас новые и сильные эмоции ». Однако, в отличие от Платона, Вордсворт рассматривает поэта как« человека, говорящего с людьми », чтобы записывать свои собственные ощущения, наблюдения, размышления, тем самым создавая приятный образный отклик, неотделимый от высшего знания.Чтобы ответить на вопрос, является ли поэзия только выражением «я» , Китс замечает, что «истинный поэт не имеет личности и природы; он определенно самый непоэтичный из всех созданий Бога ». Вследствие неоднозначного положения писателей в обществе их идентичность (и) отражает противоречивые и противоречивые интерпретации. Более того, поскольку творчество писателя способно адаптироваться к множеству построений и реконструкций, иногда возникает проблема преднамеренного антагонизма между ними, публикой или читателями.Это исследование направлено на изучение разногласий между двумя нигерийскими писателями с международной репутацией, Одией Офеймуном и Джоном Пеппер Кларк-Бекедеремо. После публикации The Poet Lied , последний обвинил первого в умышленном клевете на него и пригрозил судебным иском против него и его издателя Хайнеманна. В результате сборник был изъят из обращения. Однако указанная публикация в настоящее время находится в обращении путем самоиздания примерно через десять лет после ее выхода.Это исследование также направлено на изучение стратегий интерпретации, используемых нигерийской общественностью; « ars poetica » Одиа Офеймуна и его приверженность себе и обществу.

    Панель 2: Религия и текстовые конфликты в начале Нового времени

    Ханна Борман (Католический университет) «Авторское (само-) исправление: Люси Хатчинсон, Genesis Epic и сожаление»

    В предисловии к эпопее Люси Хатчинсон «Бытие Порядок и беспорядок », когда она объясняет свои намерения и причины, стоящие за проектом, появляются сильные нотки антагонизма как по отношению к другим авторам, так и по отношению к ней самой.В первом случае, как отметили многие критики, Хатчинсон настойчиво рассматривает свое расширение Книги Бытия как «медитацию», которая исследует Сотворение и первородный грех в твердых пределах библейских знаний, а не претендует на божественное вдохновение, которое нарушает их границы. как и другие эпопеи Бытия – в первую очередь, конечно же, Мильтона за десять лет до этого. В дополнение к этой внешней враждебности, что, возможно, более интересно, одна из главных мотиваций Хатчинсона для создания эпопеи – это самоуправляемое осуждение; она высмеивает свой более ранний перевод книги Лукреция De rerum natura , делая Порядок и беспорядок , что Роберт Уилчер называет разновидностью «частного экзорцизма».Несмотря на впечатляющую схоластичность, Хатчинсон рассматривает исходный материал и свою собственную роль в том, чтобы сделать его доступным для английской аудитории, как «яд», который исправляется «противоядием» слова Божьего и ее приверженностью его ограничениям в ее собственной работе. Сопоставляя себя с другими авторами библейских эпосов и своим собственным амбициозным трудом, Хатчинсон, кажется, подрывает свою работу совсем иначе, чем обычное самоуничижение женских писателей раннего Нового времени. На фоне сложных представлений Хатчинсона о гендере, интеллекте и роли образования, как современный читатель понимает мотивы Хатчинсона? В этой статье мы ищем ответы, исследуя идеи Хатчинсона о христианском образовании и авторстве.

    Ян К. Роджерс (Университет Джона Хопкинса) «Непереводим Историю : Дон Кихот , Враждебность и создание крипто-исламских текстов в XVI в. Кастилия »Эта статья пытается предложить альтернативное прочтение« Historiador arábigo »Cide Hamete Benegeli и Толеданский кодекс, который содержит« Historia »Дон Кихота в одноименном опусе Мигеля де Сервантеса. А именно, я намерен проследить возможные способы, которыми Бенегели и кодекс могут функционировать для дестабилизации того, что я предлагаю назвать здесь историографиями враждебности (т.д., этимологическая семантика вражды как вражды, в основном историографические последствия длительного присутствия ислама на Пиренейском полуострове), отстаиваемая испанскими судами при правлении Габсбургов. Я утверждаю, что Толеданский кодекс, который был заново открыт неизвестным повествовательным голосом в знаменитой главе IX Quijote , составлен не на арабском языке, как стандартная интерпретация отрывка, а скорее aljamiado , модальность текстовая композиция, при которой иберийские диалекты транслитерируются с использованием арабского алфавита.Производство текстов aljamiado резко возросло в Испании в 16 веке в сообществах крипто-мусульман как важный инструмент для практики и сохранения криптоислама после указов о насильственных крещениях, начиная с 1501. Aljamiado производство текстов было разносторонним и подпольным предприятием, которое закрепило дивергентный социолингвистический локус крипто-мусульман в ортодоксальной матрице языка и религиозности в ранней современной Испании. Несмотря на его диссимулятивные качества, я не собираюсь описывать присутствие кодекса aljamiado в главе IX как простую переработку aljamiado как реакционного эпифеномена инквизиторских кампаний христианской Испании за социально-религиозную однородность; скорее, я размышляю о том, как его присутствие усиливает сатиру Quijote против историографии враждебности Испании, одновременно проливая свет на особенности истории ислама, мусульман и арабского языка в Испании.

    Круглый стол

    Сара Яхьяуи (CUNY) и Оливия Тапиеро «Трижды в карьере Оливии Тапиеро: Les murs , Espaces и Phototaxie »

    Оливия Тапиеро, написавшая Les murs , стала самым молодым автором, получившим престижную премию Роберта-Клише за свой первый роман. Текст был встречен критиками, был показан во многих ведущих СМИ и сделал Тапиеро ярким молодым гением на литературной сцене Квебека.Если похвала была объективно положительной, то создание мифа о молодом авторе оказалось для нее трудным, и выпуск ее второй книги, Espaces , вызвал личное, редакционное и медиаторское давление с целью написать столь же успешную следующую работу. Espaces получил более мягкую поддержку, чем Les murs , и даже встретил резкую критику. Восстановление после этой критики было трудным для Тапиеро, который работает над третьей книгой, Phototaxie , пытаясь игнорировать невозможный идеал первой, а также антагонизм, вызванный второй.Меня интересует артикуляция этих трех разных периодов ее написания в их связи с критикой: почти ложноположительная первая публикация, разрушительная вторая и еще не опубликованный писательский опыт, который предлагает новые возможности.

    Панель 3: Текст как радикальный критик

    Cae Joseph-Masséna (Мэрилендский университет)

    «Осуждение цензуры: тревожное написание женского начала в« любви », , Мари Вье Шове и « Главные дансы », , Виолетт Ледюк»

    «Они отказались от начала Ravages .Это убийство. Цензура прорезает ваши страницы. Эта скрытая гильотина ». Этими словами Виолетт Ледюк пишет Симоне де Бовуар, чтобы описать цензуру, примененную к ее рукописи. Действительно, когда в 1995 году был выпущен Ravages , это был усеченный текст, первая часть которого была подвергнута критике Галлимаром, который счел его «огромным и точным непристойным».

    Симона де Бовуар также способствовала изданию Любовь, гнев, безумие Мари Вье Шове в 1968 году тем же издателем, что и Шове, отправивший Бовуар ее рукопись в надежде, что она сможет помочь в ее публикации.Резкая критика режима Дювалье, содержащаяся в книге, в конечном итоге подтолкнула ее семью к покупке всех существующих экземпляров и заставила Мари Вье Шове написать Галлимару, чтобы остановить ее публикацию. Лишь несколько экземпляров распространялись в течение четырех десятилетий, пока официальные публикации, наконец, не сделали ее работу доступной в 2005 году. Что касается La main dans le sac , подвергнутых цензуре первых страниц книги Leduc Ravages , она была наконец опубликована в 2014 году.

    Эти тексты указывают на генеалогию цензуры, а также на генеалогию литературного восстания.Неустанно описывая диктатуру Дювалье и гаитянскую буржуазию, Мари Вье Шове исследует трансфигурацию женского начала в Love , а Виолетт Ледук исследует новые возможности языка, децентрируя женское начало в La main dans le sac . Это вмешательство предлагает сравнительное прочтение этих восстановленных текстов, которое исследует способы, с помощью которых авторы беспокоят женское начало соответствующими обезображивающими способами.

    Даниэль Хенгель (Центр выпускников CUNY) « Неизвестное: и искусство сопротивления»

    Призыв к сопротивлению силовым методам, используемым агентами как структурной однородности государства, так и индивидуализирующей субъектности, отзывается эхом на всем протяжении книги Беккета « Неизменяемое » (1953).Неописуемый «рассказчик» Беккета – бестелесная смесь бессубъектных голосов – усложняет, меняет порядок и отвергает курс власти. Написанный после невообразимых ужасов Второй мировой войны, текст Беккета представляет собой лабиринтное возражение против фашизма и разрушительных последствий абсолютной идеологической обработки. The Unnamable – необычная надпись сопротивления, воссоздающая тело и язык вне поля репрезентации.

    Борьба с недавней стипендией Джейкоба Лунда – «Биополитический Беккет: самодесубъективация как сопротивление» (2009) – и Мохаммадреза Аргиани – «Уменьшение I: Неизвестная отсутствие субъектности и дезинтеграция смысла перед лицом Паноптикум Фуко »(2012) – в этом эссе роман Беккета рассматривается как уникальный протестный текст, который сопротивляется способности языка квалифицировать и количественно оценить предмет.Его деконструкция разделения субъект-объект путем обфускации про и распределения собственных существительных дестабилизирует власть языка над самостью, что, в свою очередь, проблематизирует концепцию субъекта – и как самость, и как жертву государства – и идеологически дезинформирует порождают процессы индивидуализации. Как и Великая война до нее, Вторая мировая война потребовала «мощной переработки литературных форм». Беспричинная деструктивность фашизма требовала новых способов репрезентации, навсегда изменяющих «распределение разумного».”

    In The Unnamable Beckett создает текстовый тимпан, который существует в пространстве между субъектом и объектом. «Беспредметность» текста требует новой формы значения. Нынешняя стипендия, посвященная повествовательному агентству, отсутствующему в The Unnamable , часто воплощает творение Беккета в архаической терминологии, которая неточно отражает особую специфику прозы Беккета. Рассказчик, рассказчик Беккета, он, они, безымянное, комитет, голос, Mahood, Basil, Worm – незначительные и вводящие в заблуждение значения голоса без голоса.Вместо них это эссе знакомит с новым способом представления «Неизвестного» Беккета.

    Опираясь на произведения Мишеля Фуко, Пьера Бурдье, Сэмюэля Беккета и Горана Терборна, я предлагаю прочитать книгу The Unnamable , которая не стремится ни систематизировать говорящий голос в соответствии со знакомыми линиями репрезентации, ни неверно истолковать уникальность литературных усилий Беккета. Я называю этого не рассказывающего рассказчика Вокализатором. Вокализатор «на словах, состоит из слов, других слов».. . [это] все эти слова, все эти чужие, эта чужая пыль », ему« нечего делать, то есть нечего сказать, нет слов, кроме слов других ». Вокализатор – это отрывок, через который слышен язык, неправильно понимаются и забываются, когда слова текут «в одно ухо, а недержание выходит через рот или другое ухо». Вокализатор – это тот (не кто), который выражает сопротивление текста установленным системам порядка.

    Джейкоб Леви (Университет Джона Хопкинса) « Племянник Рамо и стойкая критика философии»

    Диалог Дидро Le Neveu de Rameau сочетает в себе увлекательную историю публикации трансъевропейских интриг и пиратских переводов с устрашающими философскими вопросами, которые беспокоят Гегеля и очаровывают Фуко.Чтобы избежать разжигания цензоров, Дидро распространил свой диалог среди немногих счастливых людей в своем книжном клубе, особенно среди королевы России Екатерины. Перевод Гете 1805 года стал первой публикацией диалога на любом языке. Он написал Шиллеру, с номером Rameau , «бомба взорвалась посреди французской литературы». Несмотря на его кажущуюся легкость, Дидро и Гете признали « Рамо » опасным текстом, ставя под сомнение всю философско-литературную деятельность, которой они были заняты.

    Рамо маскируется под сократический диалог: «Мои», моралист , и «Луи», блудный племянник композитора Рамо, встречаются в парижском кафе и обсуждают философские вопросы: гений, правда, музыка, деньги, и т.д. После некоторого обсуждения и еще большего количества разногласий диалог заканчивается так, что ни один из собеседников ни в чем не убежден. Рамо оказывается опасным, потому что это упражнение в философской самокритике в высшей степени: Луи ставит под сомнение ценность самой философии, и он полностью невосприимчив к аргументированным аргументам философа.Для Гегеля Луи – парадигматический самоотчужденный субъект, отстраненный не только от своих собственных, но и от других целей. Фуко утверждает, что Рамо – это антикартовский урок о важной роли безумия в философии, антипода разума.

    В своей статье я исследую, как невосприимчивость Луи к разуму является неиссякаемым – если не опасным – вопросом для философов, и почему, казалось бы, невинный диалог Дидро захватил философов на протяжении двух столетий.

    Адам Шон (Корнельский университет) «Тихая ферментация Дидро»

    Хотя Дидро не писал открыто политического трактата, его акцент на молчании и телесных жестах в его театральных и эстетических произведениях помогает осветить его политические противоречия, что я исследую в контексте его полемической сатиры, Le Neveu de Rameau .Я буду утверждать, что его молчание выполняет корректирующую функцию, а его воплощенное выражение предлагает более прямой доступ, чем устное слово, к бродящей страсти, которая играет политическую роль. Это наиболее очевидно в пантомиме титульной фигуры племянника Рамо, или Луи, в его виртуозной способности страстно изображать весь оркестр человечества своими жестами, имитируя его черты и эмоции, чтобы раскрыть подражательную природу социальной жизни и бросая вызов. другие – нарушить скрупулезное единообразие, которое вводят образование, условности и приличия: «Он подобен дрожжевому зерну, которое сбраживает и восстанавливает каждому из нас часть его природной индивидуальности.Он встряхивает и возбуждает, заставляет нас хвалить или обвинять, заставляет открыться правду, выявляя достойных и разоблачающих негодяев ». Я проанализирую, как пантомима племянника обнажает социальные и политические противоречия и противопоставляется диалогическому оппоненту Мои, для которого молчание приобретает другой смысл, подтверждая индивидуальную свободу действий. В дополнение к тишине в диалоге, я также обращусь к его функции в pacte tacite племянника, который переворачивает «крик природы», открывая более глубокую истину невысказанной агрессии, с брожением как движущей силой.

    Панель 4: Автор против читателей в американской литературе

    Лия Беккер (Нью-Йоркский университет)

    «Мелвилл тебя ненавидит? Подвергая сомнению одержимость и подрывную деятельность в романе Германа Мелвилла The Confidence-Man : His Masquerade

    В своей книге « Феминизация американской культуры » Энн Дуглас утверждает: « Человек уверенности» – самая неуловимая работа Мелвилла: она знаменует собой окончательное избавление от своих читателей …В конце концов, Дуглас утверждает, что Мелвилл завершил свою карьеру писателя этой книгой, потому что это был его способ показать сентименталистам, насколько беден их жанр на самом деле. Что критический читатель может сделать по поводу утверждения Дугласа? Неужели Мелвилл «лишил своих читателей» в том смысле, что изолировал себя от сентиментальной читающей публики? Или он вытеснил сентиментальных читателей из их собственного жанра, указав на его подводные камни? Или он достиг того и другого одновременно? Современные читатели и критики без труда утверждают, что Мелвилл подрывной и даже враждебный писатель; Хорошее прочтение «Человек уверенности» может легко это доказать.Однако термин «лишить собственности» нечасто встречается в критических разговорах о враждебности Мелвилла. Почему?

    В моей статье используются современные обзоры The Confidence-Man , а также современные теории о «подозрительных читателях» (Фелски) и «подрывной политике» (Ли), чтобы в конечном итоге доказать, что подрывная сатира Мелвилла – в то время как действительно лишила его сентиментальные читатели, в жанр которых он так злобно проник, не лишили его полностью читателей, а скорее создали пространство в этом жанре для единственных читателей, которые могли полностью понять его: его будущих читателей.Мелвиллу нужны были подозрительные читатели – читатели, готовые подвергнуть сомнению стандартные американские принципы, – чтобы такие книги, как The Confidence-Man , имели успех.

    Аманда Бейли (Университет Западной Вирджинии) «Автор против читателя: метафисментальные поля битвы Эдемский сад и Бледный огонь »

    Некоторые литературные произведения ухаживают за своими читателями, беря их за руки и уводя в место относительной безопасности и комфорта. Другие вдохновляют своих читателей на высокий уровень сочувствия или саморефлексии, а иногда даже на настоящие изменения.Но есть работы, которые придерживаются противоположной тактики. Это ловушки, манипуляции, те, которые дразнят, дразнят и мучают своих читателей до бесконечности – или, скорее, до очень неопределенного конца беспорядков. Эти тексты антагонистичны в том смысле, что они целенаправленно противопоставляют своих читателей своим авторам: они – в противовес «нормальным» отношениям читатель / текст – плохие парни литературы. В своем подходе к таким текстам я утверждаю, что метафисментальное проявление антагонизма между автором и читателем обязательно приводит к параллельному опыту между фактическим читателем текста и самим текстом (и, косвенно, его автором).Я ищу доказательства того, что я считаю основными метафорами чтения, которые облегчают этот чреватый читательским опытом: (1) «Чтение как представление» и (2) «Чтение как встреча с сенсорными телами». Выявляя язык и образность этих двух метафор, встречающихся в повествовании, я исследую два антагонистических отношения читателя и автора, что демонстрируется читательским опытом внутри и в работах Эрнеста Хемингуэя Эдемский сад (1986) и Владимира Набокова Бледный огонь (1962).Обе работы включают чтение как место конфликта, в котором читатели сопротивляются, но в конечном итоге должны передать контроль над своим чтением автору-победителю.

    Панель 5: Авторы против самих себя

    Паоло Фраска (Университет Торонто) «Выход (из ящика): самоцензурные письма Умберто Сабы»

    Эрнесто (1975) – незаконченный гомоэротический роман триестинского автора Умберто Саба. Роман, характеризующийся множеством бесспорных автобиографических основ, публикуется через два десятилетия после смерти автора.Из писем Сабы мы понимаем, что он не собирался когда-либо публиковать Ernesto . Рукопись должна была оставаться строго запертой в ящике ящика, а ключи от ящика должны были всегда оставаться во владении его дочери (она позаботится о посмертной публикации Эрнесто ), потому что «даже если бы она была опубликована, она было бы непонятно ». Эта сильная и, по крайней мере временно, успешная попытка самоцензуры не может быть результатом чего-либо, кроме очень личных и интимных отношений с самим текстом, наряду с сильным чувством стыда и страха.Сам Саба всю свою жизнь был заперт в шкафу, и он не собирался позволить Ernesto выскользнуть из простого ящика; по крайней мере, до его последнего вздоха. Эта статья исследует сильное желание автора открыто выразить свои самые темные секреты через Ernesto , сопровождаемое непреодолимым страхом быть непонятым и принятым, выраженным в его письмах. Диалектика между явным и бунтарским характером Эрнесто и цензурой писем свидетельствует о неразрешимом внутреннем конфликте, который, к сожалению, задержит публикацию того, что критики называют наиболее резонансным примером (потенциального) Итальянская квир-литературная традиция.

    Татьяна Нуньес (CUNY Graduate Center) «Текстуальный самоантагонизм в« Исповеди »Руссо »

    «Автобиография» занимает уникальное положение по сравнению с другими литературными жанрами из-за ее предполагаемой правдивости, которая вызывает споры в свете структуралистской сдержанности вообще в отношении автора. Гораздо труднее отделить автобиографию от ее предмета, потому что ее интерес представляет биографическая подоплека, а также любые расхождения между реальностью – как бы хорошо мы это ни оценили – и репортажем автора.Одним из источников дискомфорта является текстуальный самоантагонизм или случаи, когда автор ставит под сомнение их сконструированное сознание или память о событиях; вопрос в том, подрывает ли это действие авторитет автобиографии или увеличивает его. Первая часть книги Жан-Жака Руссо «Признания » (1782) содержит примеры этого сомнения, которые читатель может распознать без внешнего знания: «Я пишу полностью по памяти, без заметок или материала, чтобы вспомнить вещи… есть пробелы и пробелы. которую я не могу заполнить, кроме как посредством повествования, столь же запутанного, как сохраняемая мною память о событиях »(128).Руссо уже был публичной фигурой, когда написал свою автобиографию, в которой включение самоантагонизма несовместимо с осознанием аудитории и их потенциальной критики. В Confessions это самомнение работает в несоответствии между правдой и личной памятью. Вопрос о воспоминаниях создает самокритичный тон без серьезного подрыва текста; сама сила этого авторского голоса состоит в том, что он устанавливает контроль над читателем, делая вид, что не делает этого.Мой анализ будет основан не столько на намерении, сколько на стиле, в частности, как текст риторически и стилистически артикулирует эту враждебность.

    Ричард Леблан (Корнельский университет) «Антагонизм и ориентализм в книге Нерваля Аурелия »

    В начале Аурелия рассказчик говорит, что он идет «на Восток». В этой статье я интерпретирую эти откровенные слова, анализируя, как этот ответ распространяется на вопрос об ориентализме в книге Нерваля Aurélia .В отличие от предыдущих комментаторов, я защищаю тезис о том, что в Аурелия Нерваль формулирует четыре сконструированных антагонизма, которые сформировали его отношение к ориентализму 19 века. Первый антагонизм был отмечен в анализе ориентализма Эдвардом В. Саидом и показывает, как Нерваль поглощает сконструированную оппозицию Восток-Запад. Во втором антагонизме это противостояние Востока и Запада становится контекстуальным источником его «самоизгнания» или «автоматического изгнания» из Европы. Третий антагонизм, замеченный многими, заключается в увлечении Нерваля Востоком и оказывается антагонизмом между двумя частями личности, отраженными на Востоке.Хотя эти последние два самоантагонистических переживания Востока раскрывают критику евроцентризма, я использую интуицию некоторых комментаторов, чтобы утверждать, что эти самоантагонизмы превратились в четвертый случай антагонизма, который через Аурелия превратился в самоубийственное «самоубийство» изгнание. ” Занимая позицию в литературе, эта статья демонстрирует путь Аурелии от культурного антагонизма к самоизгнанию, самоантагонизму и самоубийству как серию антагонистических реакций на дискурс исключения ориентализма.

    Мушира ​​Хабиб (Университет штата Мэн) «Английская поэзия кайзера Хака: опубликована на улицах Дакки»

    Сборник стихов бангладешского поэта Кайзера Хака, , опубликованный в Streets of Dhaka: Collected Poems 1966–2006 (2007), заканчивается запиской самого поэта под названием «Извинение за бангладешскую поэзию на английском языке». Примечания, защищающие или объясняющие творчество автора / поэта, не так уж редки в литературе, но можно спросить, почему Хак должен извиняться за свой способ выражения.На этот вопрос нетрудно ответить для постколониальных читателей и писателей всего мира, которых часто считают предателями своих родных языков и националистических настроений из-за того, что они используют язык своих колонизаторов. Положение Хака еще хуже, поскольку он из Бангладеш, страны, которая боролась за свое освобождение и добилась его освобождения на основе бангла, своего национального языка. Посредством избранных стихов Хака моя статья пытается выдвинуть на первый план постколониальную напряженность вокруг идентичности, верности и авторских намерений с точки зрения бангладешского поэта, пишущего на английском языке.Как утверждает Хак, несмотря на усвоение родного языка еще в утробе матери, при достаточном знакомстве с английским языком в утробе матери, такой постколониальный ребенок, как он, также может родиться с внутренней склонностью к английскому языку. Моя газета намеревается осветить такие переходы и переговоры о бангладешских реалиях в его английских стихах, демонстративно опубликованных на улицах Дакки.

    Оставить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *