Спектакль берег утопии отзывы: Все отзывы о спектакле «Берег утопии. Часть 1. Путешествие» – Афиша-Театры

Содержание

Все отзывы о спектакле «Берег утопии. Часть 1. Путешествие» – Афиша-Театры

Целиком трилогия длится десять часов, включая перерывы между пьесами и антракты между актами. То есть поход на «Берег утопии» (по крайней мере 20 и 27 октября, потом каждую пьесу будут играть по отдельности) займет целый рабочий день — только пойди еще поищи работу, которая была бы настолько же осмысленной и приносила бы столько же удовольствия, как и «Берег утопии».

В центре первой части, «Путешествия», оказались Бакунин и его семья. Уже там, а также во второй части, «Кораблекрушении», появляется Белинский. А Герцен стал главной фигурой в «Кораблекрушении» и в третьей части трилогии, «Выброшенных на берег». Стоппард рассказывает о центральных фигурах русской мысли середины XIX века — но не только. Речь Стоппарда — о Герцене и Огареве, которых в возрасте тринадцати лет связала клятва отомстить за декабристов. Но еще и о Герцене, Огареве и его жене Натали, которая де-факто ушла к Герцену, хотя де-юре рожала детей от Огарева. Тут важен еще и ракурс: жена Огарева Натали впервые зачала от Герцена в тот день, когда царь назначил комиссию по отмене крепостного права. Словом, «Берег утопии» — это череда человеческих историй в оправе истории России и Европы. Истории, охватившей французскую революцию 1848 года, разгром последовавшей за ней серии европейских революций, отмену крепостного права и появление в России воинственно настроенных молодых людей, которым последовательных реформ было уже мало.

Но и то и другое — и частные истории, и История с большой буквы — еще и повод говорить об их идеях, которые живут и развиваются, равно как и люди, — и, равно как и люди, переживают молодость, перемены, крушения. И приключения этих идей захватывают едва ли не больше, чем истории людей.

Рассуждения об этом спектакле идут в двух направлениях: все отлично, мы кое-что узнали о жизни замечательных людей, но где здесь Стоппард? И второе: отличная просветительская акция, но где здесь режиссура?

Действительно, оттого что мысли героев, как и их биографии, придуманы не Стоппардом, иногда забываешь, глядя спектакль, что у трилогии есть автор. Между тем «Берег утопии» — безусловно, авторская вещь. Взгляд британца виден в том, как монтирует он реальные высказывания Герцена, Бакунина или Белинского, превращая их в классические английские параболы и парадоксы, как сдержанно иронизирует над идеалистической горячкой Бакунина и лукавыми софизмами первой герценовской жены. Рука Стоппарда — автора «Аркадии» и «Розенкранца и Гильденстерна» — видна в конструкции пьес и во флешбэках, заставляющих в финале пьесы по-новому увидеть то, что происходило в ее начале. Он словно складывает пазл, но содержание картины неясно, пока вдруг в какой-то момент не достает он крохотную деталь вроде перчатки утонувшего мальчика Коли Герцена — и картина, до поры казавшаяся пасторалью, вдруг оказывается символистской драмой.

Театр готовился к премьере почти два года, но спектакль вышел легким, ненатужным и даже грациозным. Режиссура в нем естественна и не довлеет над текстом — напротив, она здесь лишь необходимое и достаточное условие для того, чтобы носители идей выглядели живыми людьми, а их слова были услышаны. Замечательную работу сделал Станислав Бенедиктов: его лаконичная сценография превращает сцену в подобие корабля, над которым нависают крылья ветряных мельниц, служащих кораблю парусами. Нос этого корабля глубоко вдается в зал, так что, как в шекспировском театре, публика окружает сцену и нависает над ней на балконах. Вместо перемен декорации слуги просцениума мгновенно, не сбивая ритма спектакля, выносят на сцену качели для усадьбы Бакуниных или обеденный стол для лондонского особняка Герценов, при этом их экипировки и костюмов на героях достаточно, чтобы обрисовать, где в данный момент происходит дело — в революционной Франции, Петербурге или на Лазурном Берегу.

Но сценография, режиссура — это полдела. Главное Бородин сделал задолго до премьеры: он собрал дееспособную труппу, молодую и мобильную, способную поднять трехтомный спектакль, и — что выглядит почти феноменально — когда эта труппа играет людей давно вымершей породы, им веришь. Даже притом что та ирония, с которой молодые артисты играют стоппардовских великодушных философов и практиков, иной природы, чем стоппардовская. У него это ирония британца над идеализмом вообще и усмешка европейского интеллектуала над самим собой: ведь пьеса о крушении одной утопии писалась в тот момент, когда очередная утопия и историческая причуда по имени СССР, с которой давно смирились и которую полагали стабильной на века, обрушилась самым неожиданным для Европы образом. Но одно дело — семидесятилетний Стоппард. Другое дело — рамтовские актеры. Евгений Редько, играющий Белинского неловким провидцем, одолеваемым вшами и нетерпением; Илья Исаев в роли Герцена — оратор, не терпящий фразерства; шумный и непосредственный Бакунин — Степан Морозов; Нелли Уварова, играющая Натали Герцен и еще две роли; певунья Дарья Семенова в роли любимой сестры Бакунина; Алексей Мясников в роли Тургенева, чутьем охотника распознавший нового человека Базарова, — их актерская ирония другой, чем у Стоппарда, природы. Это защитная реакция вменяемых современных людей, которые — как и те, кого они играют, — тоже думают о свободе и справедливом обществе, только никогда в этом не признаются, чтобы не выглядеть глупо и смешно.

Они и не выглядят ни глупо, ни смешно — и это факт, превращающий «Берег утопии» в настоящее театральное событие. Ведь у нас хорошо научились играть про «нее, его и мужа под кроватью». Худо-бедно играют у нас про «быть или не быть» и «отчего люди не летают». А про категории, располагающиеся посередине между койкой и метафизикой — про свободу, допустим, и справедливость, — играть и не брались. Так что если кому-то хочется, чтобы театр сегодня хотя бы отчасти напоминал театр той поры, когда студенты осаждали галерку и носили на руках Ермолову, то «Берег утопии» — как раз такой театр.

Берег утопии. Часть 1. Путешествие

О спектакле

Премьера состоялась 6 октября 2007 года.

Премия Правительства России (Алексей Бородин, режиссер) (2011)
Премия города Москвы в области литературы и искусства (Алексей Бородин, Станислав Бенедиктов, Илья Исаев, Евгений Редько) (2010)
Национальная театральная премия “Золотая Маска”, специальная премия жюри драматического театра (2009)
“Гвоздь Сезона” (премия СТД РФ), главный приз – “Большой хрустальный гвоздь” (2009)
Международная премия Станиславского в номинации “Событие театрального года” (2008)
Театральная премия газеты “Московский комсомолец” в номинациях:
“Эксперимент года”,
“Полумэтры” – Илья Исаев, Нелли Уварова (за роли Александра и Натали Герцен)
“Лучшая женская роль второго плана” в категории “Начинающие” – Ирина Таранник (за роль Любови Бакуниной)
Театральная премия Москвы “Хрустальная Турандот” в номинации “Лучший спектакль” (2008)


“Берег утопии” – это уникальный и самый масштабный проект современного российского театра. Это первая в России постановка трилогии английского драматурга Тома СТОППАРДА. Три спектакля – “Путешествие”, “Кораблекрушение”, “Выброшенные на берег” – 68 актеров, 70 персонажей, 8 часов сценического действия и 35 лет жизни героев.

“ПУТЕШЕСТВИЕ”. История начинается в 1833 году в Прямухино – родовом поместье будущего анархиста Михаила Бакунина. Друзья Бакунина - Виссарион Белинский, Николай Станкевич, Иван Тургенев – подолгу гостили в Прямухино. Их объединял страстный интерес к немецкой идеалистической философии. Четыре сестры Бакунина разделяют это увлечение. Жизнь молодых людей охвачена переизбытком любви и идеализма. Их манит Германия - родина идеализма. В 26 лет Михаил Бакунин покидает Россию. Его новый друг Александр Герцен, который увлечен вопросами социальными и политическими, напутствует его: “Уже не за горами то время, когда от чистых размышлений мы перейдем к революционным действиям”.

Из аннотации к английскому изданию “Берега Утопии”.
Издательство “Faber&Faber”, 2002 г.


Отзывы зрителей на форуме РАМТа
“Берег утопии” – это уникальный и самый масштабный проект современного российского театра. Это первая в России постановка трилогии английского драматурга Тома СТОППАРДА.
Три спектакля – “Путешествие”, “Кораблекрушение”, “Выброшенные на берег” – 68 актеров, 70 персонажей, 8 часов сценического действия и 35 лет жизни героев.

“Берег утопии” – это очень пристальный и заинтересованный взгляд на жизнь тех, с кем мы знакомы только по учебникам и хрестоматиям. Это трилогия длиною в жизнь. Ее герои – Бакунин и Белинский, Герцен и Огарев, Станкевич и Грановский, Маркс, Чаадаев, Тургенев – не хрестоматийные персонажи, а живые люди. Не идеализированные и “прилизанные”. Это взгляд с Другого берега. Взгляд британского драматурга, философа, мыслителя с мировым именем. Это время гибели Пушкина и расцвета Гоголя, время революционных исканий и романтических порывов. Время любви и страданий, споров и поиска смысла жизни.. Пока герои заняты судьбами России и мира, возникают романы, распадаются семьи, вырастают дети, умирают друзья…

Впервые “Берег утопии” был поставлен в 2002 году Королевским Национальным Театром в Лондоне, в 2006 году – в Линкольн Центре в Нью-Йорке. И только РАМТ решился выпустить все три спектакля одновременно (части трилогии играются в один день – начало в 12.00, 15.30 и 19.00).

ТОМ СТОППАРД О ТРИЛОГИИ “БЕРЕГ УТОПИИ”:
“Меня никогда особенно не интересовало, где будут поставлены мои пьесы. “Берег Утопии” – исключение. Я работал над трилогией четыре года. И с первого же дня часто давал волю мечтам о том, как увижу ее в России.… И, кажется, этот день может наступить”. “Эта трилогия – своего рода послание в Россию”.

АЛЕКСЕЙ БОРОДИН О ТРИЛОГИИ ТОМА СТОППАРДА:
“Когда великий драматург, а Стоппард в ХХ веке – драматург номер один, погружается в русскую культуру и историю, этого нельзя пропустить. Мысли, которые заложены в этой пьесе, очень волнуют меня. Главная его тема очень русская: поиск смысла существования. В этом поиске люди бьются на смерть. Я убежден, что этот спектакль должны сделать лично я и наш Молодежный театр. Работа предстоит грандиозная и очень сложная, но я знаю, что в молодежной среде есть люди, которые ждут от театра не только воздействия на “первую сигнальную систему”, но и чего-то более глубокого, серьезного”.

АРКАДИЙ ОСТРОВСКИЙ О ТРИЛОГИИ ТОМА СТОППАРДА:
“В трилогии Стоппарда Герцен, Белинский, Огарев и Бакунин даются не как портреты общественных деятелей в школьных учебниках и не как признанные революционеры. Это молодые, непочтительные к старшим люди, которые говорят о философии, любви и предательстве. Они влюбляются, впадают в отчаяние, пытаются примирить личную свободу со всеобщей справедливостью, их абстрактные идеи подвергаются проверке реальностью жизни». «Трилогия Стоппарда – не комментарий к сегодняшней жизни России. Стоппард далек от морализаторства и не делает никаких политических выпадов против нынешнего положения в стране”. “Пленительность трилогии Стоппарда заключается в том, что это панорама России, увиденная глазами британского драматурга”. “Стоппард бережно возвращает России ее собственный портрет. Но это портрет, который напоминает людям об их утраченных чертах”.

“Financial Times”, сентябрь, 2003


«Мне до слез жаль Манежную площадь» — худрук РАМТ Алексей Бородин о Москве 1950-х и 2020-х – Москвич Mag

6 июня Алексею Владимировичу Бородину исполнилось 80 лет, и 40 из них он возглавляет Российский академический молодежный театр. Перед юбилеем он рассказал Анне Гордеевой о борьбе с культпоходами, не терпящем театры Борисе Акунине, визите футбольных фанатов и о том, как в юности проникал в другие театры без билета.

Увидеть Москву — это была мечта, маячившая передо мной все детство. Мы приехали в Пушкино, когда я был в восьмом классе. Это все-таки было Подмосковье, но до Москвы — 40 минут на электричке. И поездка в Москву была событием, первую я помню очень хорошо — у меня три сестры, папа повез нас на машине через весь город, и мы побывали на Красной площади, поехали к Университету на Ленинских горах. Тогда эта мечта сбылась — увидеть этот город, совершенно особенный, волшебный. Тот, что в Китае я видел в кино.

Я родился в Циндао, но почти сразу семья переехала в Шанхай, там и прошло мое детство. Моя мама родилась тоже в Китае — ее родители поехали туда строить КВЖД, потом случилась революция, они так и продолжали там работать. Отец же учился в Питере, потом в Праге, но приехал в Шанхай через Америку. Он своими руками создал большой лакокрасочный завод из маленькой мастерской. В Шанхае была большая русская колония, и все русское там страшно культивировалось. Я жил среди русских книг и русского языка. Там был клуб «Общества граждан СССР в Шанхае», в нем показывали фильмы, устраивали спортивные соревнования, был ресторан. Во время войны наши соседи стали из патриотических соображений брать советское гражданство. Меня в четвертом классе перевели из английской школы в советскую (где я оказался в одном классе со своей будущей женой). Жизнь была богатой, благополучной. Но Советский Союз, Москва — это было место, куда мы все хотели попасть. К счастью, мы не поехали в первую репатриацию 1947 года — все, кто отправился тогда, оказались в лагерях, многие погибли. Железный занавес был непроницаем, мы ничего не знали о том, что творится в СССР. Но мои сестры были еще слишком маленькие для такого большого путешествия, и сами советские консульские работники говорили, что лучше подождать. И мы отправились в 1954-м, когда уже никого не сажали. Провели одну зиму в Казахстане и наконец поселились в Пушкино. Мне было 13, я хорошо помнил жизнь в Шанхае и уже мог сравнивать кино и реальность.

В том же восьмом классе я впервые отправился в Москву в одиночку — просто сел на электричку и поехал. Бродил по городу без всякой цели — и завернул около театра имени Маяковского в тот переулок, что тогда назывался Собиновским. Приехав домой, заявил: «Я нашел свой институт». И это был ГИТИС, в котором я действительно потом учился. Так что мечты осуществляются. Мне не полагалось общежитие — Пушкино слишком близко от Москвы, и я ездил на электричках, специально выбирая такие, что идут дольше, потому что в электричках я читал. Я там прочитал немыслимое количество книг! Времени на сон всегда не хватало, поэтому однажды я заснул на занятии у самого Юрия Завадского. Он заметил, говорит: «Так, некоторые уже дремлют». Я встрепенулся: «Нет, я просто так дышу!» Как он смеялся! Он был масштабный человек и не обижался на такие вещи.

Мои первые московские театральные впечатления — это «Жизель» с Улановой в Большом (я помню каждую секунду этого спектакля!), «Плоды просвещения» во МХАТе. Потом началась Таганка, «Современник», конечно, мы оттуда не вылезали. В театр Маяковского тогда можно было купить входной билет за 50 копеек и там среди фонарей где-то стоять. В Вахтанговский театр я много ходил, потому что там можно было тетеньке, которая билеты отрывает, дать 20 копеек и пройти без билета. Главное, потом, когда где-нибудь пристроишься, делать вид, что ты не замечаешь, если начинали говорить: «Отойдите, здесь стоять нельзя! Что вы здесь делаете?» Надо было сохранять спокойствие. Делать вид, что ты разглядываешь что-то там на сцене и не замечаешь ничего вокруг.

Во время учебы в ГИТИСе

Когда после работы в Кирове меня пригласили стать главным режиссером в Центральном детском театре (так он тогда назывался), я думал, что приеду в тот театр, на который раньше смотрел из зала: где работал Эфрос, где шел потрясающий спектакль «Друг мой, Колька!». А выяснилось, что нет. 1980 год — это крепкий застой, ЦДТ превратился в такой ведомственный театр, пионерско-комсомольский официоз. И в труппе раздрай, но я быстро понял, что надо только работать, не вдаваться в подробности частной жизни театра. Взял «Отверженных», потому что помнил, как любил этот роман, когда был подростком. Меня поддержали старики (ну в театре «старики» — это те, кому за 50). Им очень хотелось, чтобы в театре все наладилось. Потом я в среднем поколении нашел каких-то своих людей, потом стал искать молодых — и сам стал набирать актерский курс в ГИТИСе. Но все равно брал не только своих учеников, но и самых выдающихся из других школ.

Только приехав, я начал бороться с культпоходами. Я и в Кирове сразу же, за два года, эту систему поломал, а тут театр практически жил за счет культпоходов. Я сразу же решил все это прекращать. Эти культпоходы классами — они убивают все в театре, все делают бессмысленным. Недавно в высоких кругах обсуждалось, не вернуть ли эту практику. Это же бред! Театр тогда превращается в обслуживающий персонал. Двери театра должны быть открыты для всех, но важно, чтобы был и «свой зритель», люди, которые любят именно этот театр. И наша работа со зрителями направлена именно на это. Есть клуб студентов, клуб старшеклассников, клуб детей с родителями.

«Ловушка №46, рост второй», где впервые в советском театре на сцене появлялись футбольные фанаты, не имела лита (цензурного разрешения. — «Москвич Mag») и иметь его не могла, и чтобы начать репетиции, я что-то наплел замминистра культуры между делом: мол, современная пьеса, поставим без затрат. Играли в своей одежде, я Жене Дворжецкому приносил на спектакль свою куртку, которую купил в Португалии. Мой друг художник Станислав Бенедиктов сколотил трибуну буквально из ничего. И мы начали прокатывать спектакль без официальной премьеры. Приходили знакомые, автор пьесы Юрий Щекочихин приводил друзей-журналистов. И вдруг один раз смотрим: все фойе заполнено людьми в черных костюмах, с галстуками. Нас пришли смотреть «товарищи».  Потом мы все-таки пытались сдать спектакль, а нам предъявляли то 62 замечания, то 68 замечаний. Кстати, ничего «такого» в пьесе не было, она была просто правдивая и живая, а они боялись живого. Но в министерстве была такая Светлана Терентьева, ей удалось выбить лит каким-то образом. Все-таки был уже 1985-й, что-то чувствовалось. А еще до разрешения к нам на этот спектакль ходила вся Москва, вплоть до Олега Табакова.

После репетиции спектакля «Ловушка №46, рост второй»

Когда уже выпустили спектакль, однажды раздался звонок: дирекцию предупредили, что к нам собираются футбольные фанаты. В пьесе поклонников одной из команд называли козлами — и вот они выкупили ползала, пришли в этих своих шарфах. Мои актеры перепугались — доиграли спектакль, только занавес закрылся — и всех будто ветром сдуло. Боялись, что будут «выяснять отношения». Но обошлось.

После церемонии вручения премии «Хрустальная Турандот» (2008): «Берег утопии» — лучший спектакль сезона

В самом конце 1990-х — начале 2000-х все актеры ходили с этими книжечками Бориса Акунина — у нас же читающий народ. Спрашивали меня: «А вы читали? А вы читали?» Я никак не мог собраться — и наконец взял «Азазель». И еще дочитав только до середины, сказал своей помощнице, чтобы разыскала Акунина — было понятно, что это очень театральный текст. Он сказал, что театр терпеть не может, но пришел на встречу. Я ему минут двадцать рассказывал, как я это себе представляю на сцене, и он согласился. Сказал, что инсценировку напишет сам. Даже две — большую и маленькую. Я говорю: «Пишите большую!» Так большую и поставили, в 2002-м появился у нас «Эраст Фандорин». Потом он нам еще «Инь и Ян» сделал, Белую и Черную версии. К нам повалила «его» публика — и это очень хорошие зрители. Они готовы увлечься сюжетом, они считывают литературные и исторические отсылки, и они стали приходить и на другие спектакли.

На репетиции спектакля «Эраст Фандорин» с Петром Красиловым

Когда в 2007 году я решил поставить трилогию Тома Стоппарда «Берег утопии», не было человека, который бы меня не отговаривал. «Ты с ума сошел? Кому это надо? Герцен? Бакунин?» Меня поддержала только моя семья. В итоге спектакль шел десять лет, мы поставили еще две пьесы Стоппарда. Сейчас он прислал новую пьесу. Он считает наш театр своим, ему близок наш подход.

После премьеры трилогии «Берег утопии» с Томом Стоппардом и актерами

За то время, что я живу в Москве, она сильно изменилась, но она остается красавицей. Это потрясающий город, хотя он, к сожалению, портится некоторыми зданиями, которые иногда возводятся в совершенно непотребных местах. Вы проезжали мимо Театра песни Надежды Бабкиной? Я там живу близко и проезжаю каждый день. Ну вот какое отношение эта красота имеет к городу? Зачем это построено? Я горевал когда-то о постройке Калининского проспекта, когда погибли чудесные арбатские переулки, а сейчас мне до слез жаль Манежную площадь. Я много ездил, но именно Манежная была моей самой любимой площадью в мире. Я любил гулять во время перерыва в Александровском саду. А сейчас он куда-то затерт всеми этими рыбками. Это для меня пример того, как можно испоганить то, что создано великими людьми. Если важно, чтобы на Манежной не собирались люди, так ведь можно, наверно, найти какие-то другие средства? Все равно ведь соберутся, если захотят. И перед Большим театром был фонтан и сад, потом снесли этот уникальный фонтан, вырубили сад и построили среднеарифметический фонтанчик. Посадили деревья, написали «спасибо Германии, которая подарила эти деревья». Они померзли все в первую зиму. Посадили новые. Мне жалко. Когда на этой Театральной площади начинают устраивать дни варенья — это такая чушь! На фоне Большого театра еще выстраивается эстрада — зачем?! Ведь уже есть такая красота! Город сейчас находится в прекрасном состоянии — в нем всегда чисто. Иностранцы приезжают, поражаются, говорят: самая чистая столица Земли. Но когда начинают чрезмерно украшать к праздникам…  Когда здесь стоят гигантские пасхальные яйца — зачем в таком количестве? Кому это нужно? Ведь изумительный, шикарный город, я по нему еду и смотрю — такая красота! Москву на самом деле ничего не портит, она все улучшается и улучшается.

Фото: предоставлено пресс-службой театра РАМТ

«Главное – не расплескаться по пути»

Справка:
Ирина Таранник
В 2008 году окончила Высшее театральное училище им. М. Щепкина (курс В. Коршунова).


С 2007 года – в РАМТе. Занята в семи постановках текущего репертуара. Среди ее ролей – Любовь Бакунина в спектакле «Берег утопии» («Театральная премия МК» в категории «Начинающие») и главная роль Марии в премьере «Думайте о нас».
Награждена премией «Золотой лист» за роль в дипломном спектакле «Лето и дым».

Если пытаться приоткрыть тайну этой актрисы, то начать нужно с «Берега утопии». Прозрачная, легкая и в то же время с тяжелым бременем своей чистоты и верности Люба Бакунина. Которая удивляет и восхищает, и ставит перед вами такую планку человеческой сути, которую и постичь не каждому дано.


 В спектакле «Думайте о нас», Мария

Ирина Таранник и в жизни притягивает своей особостью. А новой ролью Марии в «Думайте о нас» еще больше запутывает в попытке разгадать: за кажущейся простотой героини (читайте актрисы) бездна неоткрытого. Ведь именно этой простой девушке «с улицы» открывается возможность попасть в гости во Дворец Его Величества, который обычным людям не видно, как бы они не старались его разглядеть…
Вот такие две необычные большие роли выпали молодой актрисе в первые три года в театре. Щедрые и притягательные своей глубиной и загадочностью. Благодатный материал для актерского и человеческого роста. И хочется надеяться и желать, что будущие Ирины роли будут новым поводом продолжить разгадывать в ней то, что до конца разгадать невозможно, да и не нужно. Прикоснуться, удивиться и радоваться новой встрече!

В спектакле «Думайте о нас» есть момент, когда Ваша героиня снова видит свое детство, а какое самое яркое воспоминание о детстве лично у Вас?

– Участие в  конкурсе «Мини–Мисс–95», посвященном двухсотлетию города Сулин Ростовской области, где я жила. Мне было десять лет. Все происходило в Доме культуры и было очень масштабно по меркам маленького города. И это была моя первая встреча со сценой. Мы с мамой недавно пересматривали запись –  смеялись от души. Там было задание представить, кем будешь в 25 лет, и все дети говорили, что будут врачами, учителями, я же представила себя звездой Голливуда, которой звонит Спилберг, а я говорю ему: «Извини, Спилберг, не могу у тебя сниматься, я уже договорилась с Михалковым». Мне, кстати, достался тогда титул «Мисс–Голливуд», видимо, за ту сценку. Но я все равно очень расстроилась, что не победила в конкурсе, хотя мне говорили, что «Мисс–Голливуд» – это гораздо круче, чем «Мини–Мисс–Сулин–95».

– Тогда же возникло желание выступать на сцене?

В дипломном спектакле «Школа злословия», Леди Снируэлл

– Нет, я потом надолго забросила мысль о сцене, хотя и училась какое-то время в театральной школе. У нас была очень маленькая группа, потому что людей, интересующихся театром, в этом городе было мало.
Вообще я не вписывалась в рамки обычного горожанина Сулина, там люди с детства пытались зарабатывать деньги, им не до развлечений было. Хотя один театр у нас все же был, в нем работал профессиональный режиссер, но актеры были без специального образования. Например, мамина подруга работала в агентстве недвижимости риэлтором, а в свободное от работы время играла в этом театре. Там, кстати, я и увидела первый спектакль – «Семейный портрет с посторонним».

Когда училась в девятом классе, мы переехали в Москву, и я не думала поступать в театральный. Выбор учебного заведения был мучительным, мало что нравилось. И мама предложила хотя бы попробовать осуществить мою детскую мечту. Я пошла на подготовительные курсы во ВГИК, потому что там курс набирал обожаемый мною с детства Баталов. Правда, не поступила туда в итоге, потому что предлагали учиться на платном, а этого мы с мамой позволить себе не могли… Устроилась на работу секретарем в агентство недвижимости, а на следующий год прошла сразу в Щукинское и Щепкинское училище, причем на бюджетной основе. Выбор сделала в пользу Щепки, о чем ни разу не пожалела. У нас был потрясающий курс, замечательные мастера. И огромное спасибо Ларисе Ивановне Гребенщиковой, которая для меня как для молодой актрисы сделала очень много, я ведь и в РАМТе благодаря ей оказалась, это она предложила Алексею Владимировичу Бородину посмотреть меня.

Что оказалось для Вас неожиданным во время учебы?

– Я не думала, что будет так сложно. Казалось, что это очень легкая профессия, и если ты поступил, значит уже талант. Но это заблуждение очень быстро рассеялось, ведь на деле оказалось, что надо много работать, чтобы стать не талантом, нет! Просто способным. Способным к обучению, как говорили наши педагоги. Я себя такой долго не ощущала, поэтому приходилось все время доказывать, что я могу многое, и только потом я узнала, что, меня относили к группе самых сильных ребят курса, просто мне об этом не говорили, хотели, чтобы я больше работала. И надо сказать большое спасибо нашим педагогам, что нас не хвалили, а всегда требовали что-то доработать. Это очень большой стимул.

Когда Вы шли учиться, то представляли себя актрисой театра или кино?

Диплом об окончании театрального училища им. М.С.Щепкина вручает руководитель курса Виктор Иванович Коршунов

– Сначала я хотела работать в кино, но попав на курс к Виктору Ивановичу Коршунову, искренне полюбила театр. Тем более, Виктор Иванович до определенного момента не разрешал сниматься в кино, хотел, чтобы мы сначала хоть чему-то научились. А теперь, конечно, хорошо работать и в театре, и в кино. Но если актер работает только в кино, он может потерять навык. А в театре ты постоянно что-то репетируешь и все время в форме.

Какую роль в Вашей творческой жизни сыграл дипломный спектакль «Лето и дым»?

В спектакле «Лето и дым», Альма

– В этой моей роли было все. И я понимаю, что, может быть, сыграла ее только на тридцать процентов – насколько могу в силу возраста и опыта своего. Это потрясающая пьеса, Теннесси Уильямс – потрясающий драматург, который удивительно чувствует женскую природу!
Главная героиня, которую я играю, – пуританка, дочь священника, очень консервативная. Она любит одного мужчину со школьных лет. Потом он уезжает учиться в другой город, а когда возвращается, моя героиня понимает, что это мужчина всей ее жизни. Но она не может его привлечь такая, какая есть. Он ей предлагает брать от жизни все, дать свободу своим чувствам. Она же не готова. А когда она постепенно сама приходит к его жизненной позиции, то уже поздно – он  любит другую.
В пьесе прямым текстом об этом не сказано, но она становится проституткой, потому что  упустила свою любовь.

В этом спектакле моя героиня часто ведет себя довольно смешно, у нее очень жеманные манеры. И я как-то сначала боялась быть смешной со сцены, а сейчас понимаю, как это правильно, что в первом акте зрители  смеются над моей героиней, а во втором оплакивают ее несчастную судьбу.

В спектакле «Лето и дым», Альма

После окончания училища мы обычно не играем наши дипломные работы, у нас ведь нет своего учебного театра, а тут зрители, видевшие «Лето и дым», стали оставлять на вахте училища письма режиссеру, Наталье Алексеевне Петровой, с просьбой восстановить спектакль – у него оказалось очень много поклонников. Спустя год мы его восстановили и сейчас периодически играем в СТД, и каждый раз собирается откуда-то огромный зал. Просто в этом спектакле, наверное, такая тема, которая не оставляет людей равнодушными, нам до сих пор пишут, говорят, что это какая-то необыкновенная работа.  Причем, когда мы играли «Лето и дым» в институте – это было одно, а потом прошло, казалось бы, мало времени, всего год, но ты за этот год как человек что-то приобрел, привнес это в роль, и спектакль получается уже другой, он растет и развивается вместе с тобой.

И, конечно, мне повезло с режиссером, мне вообще везет с режиссерами. Я очень рада, что после училища попала к Владимиру Александровичу Богатыреву, и мое обучение продолжилось, благодаря тому, что он тоже педагог, работает со студентами и  поэтому все очень подробно разбирает.

– С каким чувством артисту нужно выходить на сцену?

– Сложный вопрос.  Наверное,  надо знать, что ты хочешь сказать зрителю и  быть уверенной в том, что ты делаешь. Если в какой-то момент начинаешь сомневаться, это очень заметно со стороны.

– А сложно бывает абстрагироваться перед выходом на сцену?

– Лариса Ивановна Гребенщикова  говорила, когда мы учились, что актриса уже с утра перед спектаклем должна ходить, как беременная своей ролью. Это не значит, что нужно просыпаться и сразу накручивать себя, просто надо думать весь день о том, что предстоит вечером сыграть, тогда все само включится в нужный момент. Главное – не расплескаться по пути.

– Что для Вас входит в понятие сложной роли?

В спектакле «Принц и нищий», Елизавета. Том Кенти – Александр Доронин

Для меня оказалось, например, большой проблемой играть детские спектакли. Когда я вводилась в «Принца и нищего», то сначала смотрела его из зала и наблюдала реакцию детей, которые могли громко сказать: «А смотрите, а шпаги-то ненастоящие, а они не по-настоящему дерутся!» И как же надо так сделать, чтобы даже ребенок поверил? Это очень сложно. Дети же на все очень непосредственно реагируют. И в то же время очень трогательно, когда детям действительно нравится твоя работа. Когда я в первый раз сыграла Ласточку в «Незнайке», то сразу после спектакля было собрание нашего Семейного клуба, и мне принесли потом рисунок от одной девочки «для Ласточки». Он у меня до сих пор висит над столиком в гримерной, потому что похвала от детей дорогого стоит.
И, кстати, пока не было ни одного детского спектакля, который я бы репетировала с самого начала, у меня все время были вводы. Хотя ввод нового артиста – это всегда азарт, и иногда это даже хорошо для спектакля.

– Есть такое детское произведение, в котором Вы хотели бы еще сыграть? Какой-нибудь сказочный образ, который особенно интересен?

Я бы сыграла Алису в Стране чудес, хотя уже в какой-то степени воплотила этот образ в «Думайте о нас». Еще мне очень нравится сказка «Оле–Лукойе». Обычно все девочки в детских сказках очень хорошенькие и добренькие, а хочется что-нибудь другое, характерное сыграть в сказке, может быть, лису Алису в «Буратино» или разбойницу в «Снежной королеве»… Не хочу, чтобы на мне ставили клише тургеневской барышни.

– В таком случае как Вы относитесь к роли Любови Бакуниной в «Береге утопии»?

В спектакле «Берег утопии», Любовь Бакунина

– Я очень люблю этот спектакль и эту роль. Она принесла мне удачу, и с нее многое началось в моей театральной жизни. Когда я репетировала «Берег Утопии», я все больше влюблялась в РАМТ. И я очень рада, что Алексей Владимирович Бородин предложил мне остаться. Спасибо ему! И спасибо труппе, меня так здорово приняли! В нашем театре нет абсолютно никаких интриг, сплетен, все действительно очень дружны, это потрясающе. У нас, правда, какой-то уникальный театр.

– Как проходила работа над этой ролью?

Тяжело, потому что, во–первых, это была моя первая роль на большой сцене, а я была еще студенткой.

Во-вторых,  я не застала тот период, когда все ездили в Прямухино, когда общались со Стоппардом. Конечно, мне рассказывали о репетиционном периоде, где были, что видели. Я читала книгу про Бакуниных. Смотрела на портрет Любови и понимала, что я на нее, мягко говоря, не похожа, но дело же не во внешнем сходстве. Меня потрясла в ней такая черта характера – самопожертвование. Я восхищаюсь этой девушкой: так вот прожить свою жизнь для другого… Предел ее мечтаний: быть рядом с человеком, слушать его философские беседы, прекрасные рассуждения. И для Станкевича Любовь была лишь символом чистоты.

В спектакле «Берег утопии», Любовь Бакунина. Виссарион Белинский – Евгений Редько

Мне было интересно играть первую картину, когда Любовь собираются выдавать замуж, как самую старшую. Я все время думала и сейчас так думаю, что никогда не выйду замуж не по любви, и я согласна с Михаилом Бакуниным, который говорит: «Это насилие против внутренней жизни». А вот пришлось поверить и принять всю ситуацию, хотя это было сложно представить.

– Вам интереснее играть героинь, которые Вам близки, которыми Вы восхищаетесь, или героинь, которые Вам противоположны?

В спектакле «Думайте о нас», Мария. Иван Петрович – Александр Пахомов

Наверное, тех, которые от меня подальше. Потому что так ты открываешь в себе какие-то новые стороны. Кстати, мне было очень тяжело с Марией в первом акте «Думайте о нас». Владимир Александрович Богатырев все время говорил: «Как Вы не понимаете, это обычная девочка с улицы». И я думала, чем же она может так от меня отличаться? Но в любом случае надо к каждой роли найти свой ключ. Все равно это ты, просто это какое-то твое проявление, которое нужно как-то гиперболизировать. В какой-то момент я пришла к выводу, что Мария в первом акте очень непосредственная, открытая и простая, у нее есть способность чему-то удивляться. И я сама хочу, чтобы меня каждый день что-нибудь удивляло, ведь это такое прекрасное ощущение! У меня, например, кошка недавно телепортировалась из одной комнаты в другую. Я уходила из дома и точно помню, что закрыла ее в коридоре, прихожу домой, а она на кухне сидит и пьет молоко, дверь была закрыта, она не могла ее никак открыть. Может быть, я просто хочу в это верить, ну и пусть. Благодаря этому спектаклю и этой роли у меня все чаще ощущение, что я, как маленький ребенок, только начинаю узнавать этот мир. Потому что как же это интересно и правильно, что нужно именно так воспринимать окружающий мир, нужно впитывать его таким, какой он есть. Вот светит солнце сегодня, и прекрасно.
А Иван Петрович в спектакле не понимает Марию, потому что он слишком взрослый в плохом смысле этого слова. Человек, который держится за слишком земное, меркантильное. Для которого самое главное это материальное благополучие, занимаемая должность.

– А для Вас важно материальное благополучие?

Я выросла в совсем не богатой семье. Было время, когда денег не хватало даже на еду, но при этом я не ощущала себя несчастной. Поэтому для меня деньги не главное. Когда они есть, это хорошо просто потому, что можно в чем-то почувствовать себя свободнее, хотя это тоже такой обман, что вот у меня будет много денег, и я буду свободной. Это не совсем так. У меня сейчас есть одна очень большая «головная боль»: я хочу заработать денег только для того, чтобы купить дом, где будут жить мои родные.

– Многие называют «Думайте о нас» сказкой для взрослых, а что это для Вас? О чем этот спектакль?

 В спектакле «Думайте о нас», Мария

Нет, это не сказка. Если только по внешней форме, потому что так все красиво, ярко, сказочно, имена у персонажей соответствующие. Но сама суть очень серьезная. И мои знакомые, смотревшие «Думайте о нас», говорят, что главная ценность этого спектакля – темы, которые там затрагиваются. Ты смеешься, смеешься, а ком в горле у тебя все нарастает и нарастает.
Это спектакль о самом главном – о вере, в том числе и вере в чудеса, о любви и о мечтах. Меня он научил быть более открытой к миру и к тому, что тебя окружает. И не забивать себя в какие-то рамки и условности и не делать что-то против воли только потому, что так принято.

– Вас могут обрадовать, поднять Вам настроение какие-то мелочи?

Да. Мне действительно достаточно какой-то очень маленькой, незначительной вещи, чтобы я почувствовала себя счастливой. Для счастья человеку так мало надо! У меня цветок дома зацвел, так я прыгала и радовалась, потому что думала, что он не цветет. Мне кажется, надо уметь радоваться таким вещам. Если жить только какой-то далекой перспективой, то это с ума сойти можно. Надо уметь ценить то, что у тебя сейчас есть. Завтра этого может не быть. А вообще, если ты и твои близкие живы–здоровы, ты уже не имеешь права жаловаться.

– А Вы любите, как любая женщина, ходить по магазинам?

– Да, но если я иду в магазин, то, например, в понедельник и с утра, чтобы там никого не было. Я вообще не люблю, когда много людей, очень устаю от шумных компаний и столпотворения. Когда все кругом кричат и суетятся, мне хочется сказать: «Стойте! Подождите, остановитесь хоть на секунду! Давайте помолчим, послушаем тишину».

– И при этом Вы выбрали публичную профессию…

  Ну не обязательно же вести светский образ жизни, ходить на все премьеры и модные тусовки. Дело не в профессии, а в человеке: кому-то нравится, кому-то нет. Мои сестры очень обижаются, когда звонят и зовут в клуб: «пойдем отдохнем, повеселимся», – а я не иду. Для меня это не отдых, а испытание – всю ночь танцевать в клубе, где так шумно и много людей. Час–два еще хорошо, а дальше –стресс для организма. Может, я не несовременная, но я веселюсь и отдыхаю по–другому.

– А какой отдых для Вас лучший? Чем занимаетесь в свободное время?

– Люблю отдыхать на природе. Есть время – уезжаю в деревню, а среди недели иду с собаками в парк. У меня их две: золотистый ретривер и той-терьер.  

Еще начала учить итальянский язык. Использую любую возможность освоить что-то новое. С Италией, мне кажется, у меня какая-то странная связь: может быть, я была в прошлой жизни итальянкой?

Вязать люблю. Подружки ходят в моих шарфиках, шапочках. Мне очень нравится что-то делать своими руками, а потом дарить. Так много в жизни удивительного, что можно сделать своими руками! Я жутко страдаю, что не умею рисовать, как-то у меня с этим еще с детства не заладилось. Так хочется иной раз что-нибудь красивое изобразить, но совсем не получается.

– А читать любите?

– Да. Я люблю книги, у меня их дома безумное количество. Поэтому совсем  недавно  купила себе электронную книгу, думала так сэкономить место на книжной полке и у себя в сумке. Не совсем удалось…

И как есть вещи, которые мне могут поднять настроение, также есть вещи, от которых я просто могу зарыдать в секунду. Как-то раз я выхожу из подъезда, иду по улице и вдруг вижу, что в мусорных контейнерах лежат какие-то книги. Я, конечно, понимаю, что лазить по помойке – это плохо и все такое, но когда я увидела, какие там лежали книги! «Гамлет» Шекспира, собрание сочинений Баратынского, Блок, «Фауст» Гете! И я в этом мусоре их стала откапывать, достала, обливаясь слезами, принесла домой, сказала: «Мама, как так можно?!» Вот люди почему-то посчитали, что книги им не нужны, причем они были в хорошем состоянии. Это, конечно, кошмар…

– А что Вы сейчас читаете?

– «Поющие в терновнике». А недавно прочитала всего Евгения Клюева и многое из Гессе. Сказалось влияние Владимира Александровича (Богатырева – прим.ред.).
К счастью для себя, я в институте училась прилежно и всю программу по литературе прочитала, но все равно стараюсь восполнять какие-то пробелы. Если я слышу о каком-то произведении интересном, которое не читала, то иду в библиотеку или магазин и беру эту книгу. Сейчас у меня большая жажда чтения.

А Вы возвращаетесь к уже прочитанным книгам?

– Часто перечитываю Достоевского. Когда читаешь «Преступление и наказание» в школе, то это так – лишь бы отделаться. А когда даже спустя лет пять – то это совершенно другое.
Когда я читала в училище «Братьев Карамазовых» и дошла до знаменитого монолога Ивана, то не смогла читать дальше. Меня это настолько затронуло, я думала, неужели я настолько слабо верю в Бога, что меня можно так просто сбить. Решила поделиться своими переживаниями с педагогом. Сказала: «Знаете, я не могу дальше читать, мне кажется, что если я сейчас встану на сторону Ивана, то что-то во мне, как в человеке сломается». Он ответил: «А Вы возьмите себя в руки и читайте дальше, почитайте, что Алеша Ивану на это ответит». И действительно, я как-то с этим справилась, я поняла, что вера может быть сильнее и не должна поддаваться воздействию эмоций. Я эту книгу потом перечитывала. Достоевский и Лермонтов – два моих любимых писателя.

Вы живете только театром?

В спектакле «Любоff»

– Сейчас, наверное, только театром живу. Но у меня есть работы не только в РАМТе. Есть «Лето и дым» и еще самостоятельная работа «Любоff» по пьесе Мюррея Шизгала, которую мы сделали с двумя моими однокурсниками. А режиссером выступил Дмитрий Зеничев, актер Малого театра и тоже выпускник Коршунова. Мы купили декорации на свои деньги, благо их там немного: лавка, фонарный столб и мусорный бак. Арендовали помещения в Доме-музее Высоцкого и в ДК «На Петровских линиях», и играли там. Сама постановка вроде как в духе банального любовного треугольника, но носит характер трагифарса. То есть все якобы очень весело и смешно, а на самом деле люди говорят о серьезных вещах. У этого спектакля тоже много поклонников, сейчас просто нет возможности его играть, ребята заняты.
Периодически пытаюсь где-то сниматься, но если мне предлагают какие-то долгосрочные проекты, я делаю выбор в пользу театра. К тому же у меня просто не было времени, я с третьего курса в РАМТе. И это очень здорово, что мне так повезло с занятостью в театре.

Участие в ансамблевых сценах «Алых парусов» это отдельный опыт?

– О, конечно, у меня там столько ролей: волна, рыбацкая баба, призрак, прекрасная наяда, проститутка. Я очень люблю этот спектакль, потому что получилась светлая история, с хорошим посылом: верить, надеяться и не сдаваться. И поэтому в конце так становится немного обидно, что ты играешь человека, который не дождался своих алых парусов, который сломался и жил, как все.
Но когда к тебе подходят незнакомые люди и говорят, что они уже неделю живут под впечатлением от этого спектакля, что он каким-то образом изменил их отношение к жизни, то понимаешь, что делаешь что-то правильное, что ты на правильном пути.

Маргарита Груздева

Отзывы и мнения о работе Александра Устюгова в театре и кино

Авдотья Смирнова, режиссер фильма “Отцы и дети”:
Я очень рада, что работала с Александром Устюговым. Считаю, что Базаров –  абсолютно его роль.
(Российская газета – Федеральный выпуск №4770, 10.10.2008)

Роман Виктюк о спектакле “Идиот”:
Устюгов Саша… его тело замечательный проводник в дух Достоевского. Его номер со столом во втором акте просто уникальный. Там удивительное соединение души, духа и того предмета, с которым он работает.
(программа Р. Виктюка “За кулисами”, 26.03.2006)

Эльшан Мамедов, продюсер Независимого театрального проекта:
Спектакль “Девочки из календаря” мы выпустили с новым режиссером, Сашей Устюговым. Для него это первая большая режиссерская работа в театре. Он, будучи актером Молодежного театра, несколько лет назад поставил там камерный спектакль “А зори здесь тихие”. По этой работе сразу было видно, что у Саши абсолютно режиссерские мозги, и я вцепился в него, что называется, мертвой хваткой. Планировал начать с ним с небольшого спектакля, чтобы постепенно дойти до крупных форм. Но вышло так, что мне пришлось сразу взвалить на него огромный проект — “Девочки из календаря”. Это был огромный риск, и поначалу я страшно ругал себя за это. Имел ли я право? А вдруг не справится? И так далее. Ведь репетировали опытные актрисы, которые работали с Эфросом, работают с Волчек и Захаровым, то есть знают, что такое большая режиссура. Но Саша, несмотря на молодость, смог заставить себя слушать, и они пошли за ним.
(Городские кассы №9, 02.2011)

Алексей Бородин, художественный руководитель РАМТа:
Спектакль “А зори здесь тихие” камерный. Камерный, потому что рассчитан на 100 – 120 зрителей, которые тоже буду сидеть на сцене. Так придумал Саша Устюгов. Меня лично очень радует его подход к теме войны – не конъюнктурный, не выбивающий слезу, а человеческий. Ему важно понять, что дало силы этим девчонкам победить в жуткой войне.
(Ваш досуг, 16.09.2005)

Андрей Шальопа, автор сценария, постановщик и продюсер фильма “28 панфиловцев”:
Мы подбираем актеров нужных нам типажей и делаем видеопробы. Александр Устюгов подходит нам по всем критериям. Он замечательный актер и очень точно попадает в нужный нам образ. Нам повезло, что Саша смог найти время и согласился на роль. Кстати, не могу не сказать, что принимая во внимание дефицитность нашего бюджета, съемочные смены, потраченные на съемки пилотного эпизода, Саша нам подарил.
(Портал “Новости Кино”, 14.01.2014)

Александра Назарова, актриса, исполнительница роли Джесси в спектакле “Девочки из календаря”:
Встретилась с замечательными коллегами, с замечательными артистами, которые играют со мной рядом на сцене, с совершенно отличным режиссером. О-о-очень нравится!..
О съёмках для календаря в спектакле:

Это было очень сложно. Мы все нервничали, все без исключения. Но режиссер всё так устроил, так тактично, не пошло… и смешно, что это только удовольствие вызывает…
(Александра Назарова о спектакле “Девочки из календаря”, 05.2012)

Алексей Бородин, художественный руководитель РАМТа:
Постановку спектакля “А зори здесь тихие” осуществил наш молодой артист Александр Устюгов, у которого есть явная тяга к режиссуре.
(газета “Культура”, 12.10.2005)

Ульяна Урванцева, актриса, исполнительница роли Лизы Бричкиной в спектакле “А зори здесь тихие…”:
Режиссер четко знал, чего он хочет, у него было полное представление о логике женских характеров. Например, он очень убедительно доказал нам, что Кирьянова с ее опытом военных действий – это по сути боец, воин в юбке, она почти мужчина. Вообще, Саша Устюгов умеет быть на репетициях хозяином положения, брать на себя ответственность за спектакль.
(Экран и сцена №9, 17.05.2010)

Валерия Гуменюк о трилогии “Берег утопии”, “Театральная касса”:
И особо хочется отметить Александра Устюгова в роли Тургенева: актер создает глубоко продуманный, выверенный до мелочей образ известного писателя, обладающего своей правдой жизни, спокойно, но твердо уверенного в правоте своей точки зрения.
(Театральная касса №12, 2007)

Александр Вислов о трилогии “Берег утопии”, “Литературная газета”:
Да, Герцен Исаева вполне симпатичен – и сверхзадачу исполнитель чувствует, и линию свою ведет весьма уверенно, но наивысшим достижением я все же полагаю Устюгова в роли Тургенева. Он ведь еще и свое собственное отношение умудряется сыграть, держит своего рода дистанцию.
(Литературная газета №42, 17.10.2007)

Павел Мальков, режиссер сериала “Ментовские войны”:
Когда мы с продюсером отсматривали Сашины пробы, она сказала, что в Саше есть хулиганское начало, что у него внешность вполне сгодится как для мента, так и для бандита, шпаны. Он, как бы, свой среди чужих (фамилия Шилов не случайна). При этом экран лучше передал его яркую индивидуальность, выразительность. И пробу он отыграл неплохо, особенно сцену второй встречи с Юлей, когда он платит за нее в баре, он сделал точнее всех. Все это меня убедило в его кандидатуре, и я считаю, что мы отлично попали с актером.
(П. Мальков, 2007)

Максим Есаулов, автор сценария сериала “Ментовские войны”, подполковник ГУВД:
Саша Устюгов, сыгравший Шилова, молодец. Его участие в проекте – большая удача. Он очень здорово уловил образ нашего героя. Перед началом съемок мы много с ним общались, он интересовался деталями, нюансами, которые впоследствии очень точно использовал в картине.
(Труд 7 №017, 02.02.2006)

Людмила Беширова о спектакле “Дед Мороз – мерзавец”, “Наш Фильм.ру”:
Очень занимательный персонаж – Кати (Александр Устюгов), пришедшая в новогоднюю ночь в службу телефона доверия по вынужденному приглашению Пьера и на поверку оказавшаяся мужчиной. Устюгов сыграл барышню невообразимо точно – все женские повадки, никакого стеснения, даже походка отработанная.
(Наш Фильм – журнал о российском кино, 13.03.2007)

Максим Аверин о спектакле “А зори здесь тихие…”:
Давно хотел поделиться впечатлением от спектакля “А зори здесь тихие” в РАМТе. Это замечательный спектакль!!! Какая яркая игра артистов, точная режиссура Александра Устюгова. Ему не интересно загружать зрителя театральными ребусами, он напрочь срывает театральную условность и открывает душу! Спектакль получился очень искренним, открытым. Какие актрисы в этом спектакле! Они своей игрой завораживают, такая подлинная правда существования. Хочу признаться в любви актрисе Матюховой Татьяне, просто поражён талантом этой актрисы, яркие краски, она балансирует на грани комедии и трагедии. Если у вас есть возможность сходить на этот спектакль, обязательно идите! Они редко играют его, но удовольствие и положительный заряд получают все от этого спектакля, и зрители, и сами артисты!
(сайт М. Аверина, 02.2006)

Борис Васильев о спектакле “А зори здесь тихие…”:
Очень тепло становится на душе о того, что ребята, почти мои внуки, играют мою первую повесть, написанную 46 лет назад. Играют с отдачей, в полную силу. А ведь между нами огромный промежуток времени. В спектакле РАМТа много неожиданных находок, есть вещи, которые потрясают: финал, гибель Лизы Бричкиной, Гали Четвертак. Я понял, почувствовал, принял этот спектакль. Долгой ему жизни!
(сайт РАМТ, 29.09.2005)

Ольга Вайншток, “Театральная афиша”:
Роль Теодора-Христиана в “Тени”, поставленной Ю.Ерёминым, принесла Александру Устюгову премии “Чайка” и “Московские дебюты”.
Вероятно, его главный манок – это мужское обаяние. Когда Устюгов – Тень соблазняет Луизу рассказом о потаенных снах, его бархатистый голос и нежный взгляд трогает не только капризную принцессу, но и многие женские сердца в зале. Он словно змей-искуситель обволакивает героиню ядом слов, хотя в своих первых сценах скорее напоминает “тварь дрожащую”. Здесь проявляется еще одна грань таланта актера – склонность к гротеску и перевоплощениям, характерные для вахтанговской школы. Пьеса Шварца была не единожды поставлена в различных театрах страны, многие помнят знаменитую экранизацию Надежды Кошеверовой с Олегом Далем. Тем не менее Устюгов не теряет от сравнения с великими предшественниками; свою трактовку он сумел сделать интересной и оригинальной.
Удачей актера стала роль Главврача в “Романе с кокаином” М. Агеева (режиссер О.Рыбкин), премьера которого прошла в сентябре. Скандальный роман спорного автора… Актер сумел при минимуме текста быть заметным на сцене, сделаться узловым действующим лицом. Скупыми выразительными средствами Устюгов сделал больше, чем иной – многословными монологами и аффектированной пластикой. Казалось бы, невыигрышна его роль – задавать неудобные вопросы главному герою, следить за тем, как кипит чужая жизнь, но молодой актер успешно справился со своей непростой задачей, создав убедительный образ.
(Театральная афиша, 07.12.2004)

Марина Шимадина о спектакле “Тень”, “Коммерсантъ”:
Александр Устюгов играет драму. За его постепенным превращением из дрожащего, взъерошенного испуганного существа в лощеного хозяина жизни наблюдать даже интересно, тем более что актер выразителен, пластичен и, как и подобает Тени, хорошо двигается.
(Коммерсантъ, 22.10.2003)

Максим Есаулов, автор сценария (“Ментовские войны”, “Государственная защита”):
Александр Устюгов, как мне кажется, обогатил написанный нами образ Шилова. При этом не стал заложником одной роли: например, отлично сыграл баскского террориста в сериале про Синдбада, прекрасно сыграл Базарова в экранизации Тургенева и очень удачно выступил в качестве режиссера нашего нового сериала “Государственная защита”.
(Комсомольская правда, 10.11.2010)

Максим Есаулов, автор сценария (“Ментовские войны”, “Государственная защита”):
Фильм “Государственная защита” – это режиссерский дебют Саши Устюгова, что, безусловно, меня радует, так как за годы “Ментовских войн” Саша получил неоценимый опыт относительно работы милиции и других спецслужб, а значит есть надежда, что фильм будет снят без ужасающих профессиональных ляпов. Что касается творческого потенциала Устюгова, то думаю, что он не у кого не вызывает сомнений, тем более, что он давно уже попробовал себя в роли театрального режиссера.
(Кино-театр.ру №13, 16.09.2009)

«Ожившие плакаты» – Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина

Каретный сарай

7 октября 2016 г. в Каретном сарае Главного здания Театрального музея им. А.А. Бахрушина открылась выставка «Ожившие плакаты». Она охватывает период с 1897 по 2015 гг., от расцвета бумажной рекламы до её упадка из-за появления новых медиа. За каждым из 68 плакатов уникальной коллекции Бахрушинского музея стоят выдающиеся спектакли и великие деятели театрального искусства. Вы сможете увидеть их благодаря фрагментам кинохроник, костюмам, реквизиту, звуковому оформлению и перформансам. Так двухмерное пространство плаката трансформируется в живую ткань.

Согласно идее сокуратора выставки Любы Стерликовой плакаты представлены в естественной для них среде, без этикеток, словно посетители Бахрушинского музея находятся на улице. «Плакат – это искусство улицы. Он, как уличный актёр, зазывает, останавливает взгляд, собирает толпу. Жизнь плаката, как и театрального действия, определяется коротким мигом – здесь и сейчас», – уточняет куратор.

Театральный плакат – не только реклама театральных постановок. Он отражает драматургию спектакля, его режиссёрское и визуальное решение. По словам сокуратора выставки Виталия Пацюкова, «Ожившие плакаты» не только возвращают образность театральной жизни ХХ столетия, но и становятся моделью истории и эволюции её основных художественных стратегий».

Блистательные художники эпохи создавали афиши к театральным постановкам: в экспозиции – работы Валентина Серова, Владимира и Георгия Стенбергов, Бориса Кустодиева, Натана Альтмана, Николая Акимова, Олега Савостюка, Бориса Мессерера, Дмитрия Крымова…

Неудивительно, что с конца XIX в. началась «афишемания». Работы лучших художников стали доступны широкому кругу публики. Коллекционеры снимали плакаты со стендов, нелегально перепечатывали в типографиях, устраивали балы, куда гости приходили в образе любимого плаката. Выставка по-своему возрождает эту традицию при участии художественного отделения колледжа музыкально-театрального искусства им. Г.П. Вишневской.

Посетители смогут увидеть оживающие афиши легендарных постановок: от «Умирающего лебедя» Анны Павловой до «Кармен-сюиты» Майи Плисецкой; от «Псковитянки» при участии Фёдора Шаляпина до «Тоски» в постановке Бориса Покровского; от «Саломеи» Александра Таирова и «Гамлета» Юрия Любимова при участии Владимира Высоцкого до «Берега утопии» в РАМТе.

Выставка сопровождается лекциями об истории театрального плаката (Лекторий Главного здания Театрального музея им. А.А. Бахрушина). Ближайшая лекция состоится 2 ноября в 19:00. Заведующая отделом афиш и программ Театрального музея им. А.А. Бахрушина Ксения Лапина расскажет, каким был театральный отечественный плакат 1920-1930-х годов.

Отзывы о выставке «Ожившие плакаты»

Борис Мессерер, народный художник России, член-корреспондент Российской академии художеств:

«Для меня большая честь участвовать в выставке театрального плаката.

Судьба театрального плаката непростая – он не сохраняется во времени. Это, как правило, плохая бумага, и разрушается она быстро. Судьба плаката бывает трагичной: спектакли иногда запрещают, и художнику приходится бороться вместе с режиссером и коллективом артистов за то, чтобы спектакль шел на сцене в театре!

Кажется, что плакат противопоказан музею, он сиюминутный. Но за ним стоит история театрального искусства. К примеру, плакаты Маяковского, Тулуза-Лотрека интересны публике до сих пор. Они потрясающие! Поздравляю Музей имени Бахрушина с этой выставкой и дай Бог, чтобы традиция была продолжена!».

Власта Смолякова, театровед:

«В Театральном музее им. А.А. Бахрушина фантастические запасники. Представляю себе, насколько сложно было отобрать плакаты и сделать такую яркую выставку. Отличная идея – оживить плакаты с помощью сохранившихся видеозаписей  спектаклей. Это и 1920-е годы, и спектакли Акимова, и современный  «Берег утопии»… Я смотрела многие из этих спектаклей, и для меня это очень важные воспоминания.

Выставка классно оформлена, и в ней хорошо сочетаются видео, реквизит и плакаты. Очень вдохновляет то, насколько разнообразно  ярко художники подходили к такой, на первый взгляд, утилитарной задаче – сделать афишу. И какие это были художники!

Я рада, что в Театральном музее настолько бережно относятся к творцам. Я поражена каждой выставкой, которую здесь открывают, это высочайший уровень мастерства».

 

 

О 15-летии «Новых Известий» и о премии «Звезда Театрала»

Людмила АЛЕКСЕЕВА, правозащитница :

– Я подписалась на эту газету, как только «Новые Известия» отделились от «Известий», читаю ее до сих пор и считаю очень хорошей газетой. А особенно мне нравится то, что вторая страница, как правило, посвящена проблемам прав человека. Для меня это очень важно. Пожалуй, это единственная газета, в которой этот принцип выдерживается. Так что я большой поклонник «Новых Известий».

Татьяна УСТИНОВА, писательница :

– Я очень рада, что у нас в стране есть такие премии, как «Звезда Театрала». Поскольку, с моей точки зрения, только зрительская оценка и может быть объективной. Признание критиков точно так же, как и коллег, – это внутрицеховая история. И так в любом виде искусства.

Если человек не пишет в стол полотен, чтобы потом повесить их у себя в квартире, не танцует балет в ванной, не ставит «Отелло» на собственной кухне, значит, он выносит образчики своего творчества на суд зрителя. Поэтому мне кажется, что зрительская оценка самая важная, самая интересная и непредвзятая. Заставить человека себя любить, особенно в искусстве, крайне трудно.

Илья ИСАЕВ, актер:

– Премия «Звезда Театрала» очень важна – просто потому, что тут голосует зритель. У жюри всегда есть своя номенклатура любимых имен. Современный театр может быть рупором общества, если общество ходит в театр. Вообще театру как искусству сегодня еще надо работать и завоевывать широкую аудиторию. «Берег утопии», спектакль РАМТа, о котором можно говорить как об инструменте выражения общественного мнения в исторической перспективе, идет сейчас всего три раза в сезон. Рупором эпохи две тысячи зрителей я бы не осмелился назвать. Но очень хотел бы. И в этом смысле «Звезда Театрала» ценна тем, что мы понимаем: нас кто-то слушает. Все три раза в сезон.

Екатерина ГУСЕВА, актриса:

– Я очень рада, что меня пригласили вручить награду в номинации «Меценат года». Театр по сути своей не может быть прибыльным предприятием, а тем более в нашей стране, где по сей день нет закона о меценатстве. Поэтому любая финансовая поддержка искусства особенно ценна. Муса Бажаев – человек уникальный, ведь он много лет подряд поддерживает не просто театр, а Театральный институт имени Щукина, помогает студентам и педагогам. Он человек скромный, но, на мой взгляд, его роль должна быть более заметной, потому что последствия этой благотворительностиудивительны. Благотворительность питает театр. А он в свою очередь делает людей лучше.

Григорий АНТИПЕНКО, актер:

– Все, что касается оценки творческой деятельности, – это дело субъективное, даже если оценивают творческие люди, коллеги по цеху. Конечно, очень приятно, когда хвалят профессионалы, но не менее важно, как нас воспринимает зритель. Мы это чувствуем каждый раз, когда выходим на сцену. В кино это практически невозможно отследить, разве что по каким-то рейтингам или кассовым сборам. Но в театре мы это видим постоянно, в режиме онлайн. Видим, как нас воспринимает зритель, насколько мы им любимы.

Приятно и здорово получать награды за свои работы. Особенно если это справедливый рейтинг, основанный на зрительском голосовании, составленный не каким-то там «левым» путем, как это часто бывает в кино. Это подчас важнее, чем мнение критиков. Ведь справедливо говорят, что критика умерла вместе с Белинским. Встречаются иногда в этой профессии талантливые люди, но, к сожалению, их все меньше. Редко появляются профессиональные отзывы, которые не являются пересказом сюжета, в которых бы доходчиво, внятно, аргументированно объяснялось, почему спектакль понравился или не понравился.

Ильдар ЖАНДАРЕВ, телеведущий :

– Зритель – это тот, для кого, собственно, и ставится спектакль, поэтому его мнение всегда важно. Вообще, театр так устроен, что, как бы часто ты туда ни ходил, все равно каждый поход – это событие. И даже вне зависимости от того, удачный или неудачный спектакль увидел. В этом и есть главное отличие театра от кино: вокруг театра всегда праздник. Хотя мне как зрителю всегда сложно выбирать лучших. Вот я сейчас посмотрел на список номинантов «Звезды Театрала» – и у меня глаза разбегаются: я бы всем вручил награды. Как можно между ними выбирать? Они все достойны.

Сергей ЛАЗАРЕВ, актер:

– Безусловно, присутствие и отношение зрителя вносит определенные оттенки в работу над ролью, как и в спектакль в целом. Дыхание зала нельзя игнорировать, потому что ты можешь по одному репетировать, а зритель впоследствии все равно внесет какие-нибудь коррективы. Поэтому мнение зрителя важно и должно учитываться, но в то же время актеру не следует идти на поводу у аудитории – это сто процентов. Здесь задача – соблюсти правильный баланс.

О своей работе в «Талантах и покойниках» могу сказать, что я честно поработал, честно готовился к этой роли. Работа над этим спектаклем, откровенно говоря, не была легкой. Эта роль не готовилась быстро, спустя рукава. Около трех месяцев репетиций, думаю, дали свой результат. Могу сказать, что к премьере спектакля я подошел подготовленным. Я доволен этой работой. Как мне кажется, доволен и режиссер, и зритель. И критика, вышедшая на спектакль, в общем-то была сравнительно лояльной и позитивной. Я очень рад, что в Театре имени Пушкина происходит сейчас такой ребрендинг – у коллектива новый молодой худрук, и идет плодотворная работа над новыми интересными проектами.

Миндаугас КАРБАУСКИС, режиссер :

– В номинации «Лучший режиссер» были все хорошие режиссеры. Мне кажется, уже невозможно вручать премии, выбирать одного из пятерых и даже из десятерых. Объективную оценку дать трудно. Разные режиссеры – разные зрители. Наш театр работает сейчас для разного зрителя. У нас есть новые проекты для молодых: это и «Девятьподесять», и спектакль «Записки сумасшедшего», который Туфан Имамутдинов возобновил. У нас есть и для самого консервативного зрителя спектакль – «Цена» Миллера в постановке Хейфеца. В театре нужен весь спектр. У нас работают и будут работать разные режиссеры – наш театр абсолютно не «центричный». Потому что если ставить буду я один, то это будет скучнейший театр в Москве. Мне надо себя ограничивать, надо, чтоб было побольше замечательных режиссеров. Сейчас с Эренбургом почти закончили переговоры, он в этом году уже приступает к работе у нас. Ждем Арье. А сам я сейчас буду делать «Кант» Мариуса Ивашкявичюса о «Критике чистого разума». Это будет что-то! Но уверяю, что не скучно. Я позволил себе роскошь сделать спектакль для очень маленькой аудитории.

Андрей ЖИТИНКИН, режиссер:

– Сейчас идет театральная реформа, и все сходятся во мнении, что надо все-таки вводить контрактную систему, которая работает во всем цивилизованном мире, только у нас ее нет. С контрактной системой возвращается здоровая конкуренция, и действительно здесь критерий один – насколько театр может самостоятельно выживать, не завися от кого-то там еще. И я думаю, что если это разумное сочетание высокого искусства, яркой формы, выдающихся актеров и успеха, то надо обязательно как можно большему числу зрителей это увидеть.

Мне нравится, что в прошедшем театральном сезоне начали происходить перемены в тех театрах, в которых давно уже не было никакого движения. Если говорить объективно, то театр – это всегда свежая кровь, это удел, конечно, молодых, азартных, энергичных, в хорошем смысле наглых людей. И то, что сейчас начинаются какие-то перемены, мне это нравится. Причем таких театров много. И замечу, это иногда не связано с возрастом, потому что, например, когда в Театр Вахтангова приходит Туминас – это не молодой человек, но это новый ветер. Поэтому я могу сказать, что у меня большая надежда на наступающий театральный сезон, потому что, как мне кажется, эти перемены еще не закончились. И здесь нет никакого противоречия относительно репертуарного театра, потому что все равно русский театр – он будет репертуарным, но лидер должен быть такой, который обеспечил бы аншлаг в зале, и чтобы театр смог платить хорошие зарплаты актерам из своей выручки, а не клянча деньги у государства.

Владислав ФЛЯРКОВСКИЙ, телеведущий:

– Зрительская премия – самая адекватная из возможных. Для кого ставятся спектакли, оперы и балеты, комедии и трагедии? Для зрителей, так пусть они и голосуют. И если недовольны зрители (не критики) – только в этом случае стоит задуматься. А если народный артист, даже самый перенародный, не получит какую-нибудь премию, это еще ничего не значит. Важно только то, как зритель проголосовал за него «ногами» и отдал ли ему приз зрительских симпатий.

Гарри БАРДИН, режиссер:

– Если для актера «быть знаменитым некрасиво», тогда он – плохой актер. Потому что «Звезда Театрала» доказывает обратное – быть знаменитым красиво. Самый красивый актер – тот, который самый знаменитый, и это веками проверенная истина.

Впрочем, объективности не существует, это я о премиях вообще. Если первый показ чеховской «Чайки» провалился, это субъективное мнение. Более того, если следующая «Чайка» имела оглушительный успех – это тоже субъективное мнение.

Из театральных впечатлений, сильных и глубоких, для меня за последнее время таким стал спектакль Римаса Туминаса «Дядя Ваня». До войны в театр «выходили» исключительно в костюме и галстуке. Сейчас поход в театр стал гораздо демократичнее, и зритель требователен, он хочет обязательно что-то услышать для себя. Но театр не всегда сегодня является камертоном общественного мнения. И не дай бог, чтобы пришло время, когда это вернется, это превышение роли театра в обществе. Сегодня театр занимает то место в жизни общества, которое должен. Поверьте мне.

Ирина АНИСИМОВА, Ирина МУСТАФИНА, Екатерина ВАСЕНИНА, Мария МИХАЙЛОВА, “Новые известия”, 28.11.2012

Voyage – Побережье Утопии – Том Стоппард – Театр – Обзор

Г-н Стоппард значительно урезал философские дебаты по сценарию в Лондоне, что может уменьшить академическую сложность, но усиливает захватывающую дух динамику постановки. Мистер О’Брайен, опытный ветеран Стоппарда («Хэпгуд», «Изобретение любви») и героического масштаба (театр Линкольн-центра «Генрих IV»), отлично справляется с задачей передачи беспокойного, бесконечного движения с помощью изящество и плавность.

Его безупречно поддерживают богатый дизайн Кэтрин Зубер (костюмы), Брайана МакДевитта (освещение) и господ.Кроули и Паск, которым удается на протяжении всего времени сохранять четкую двойную направленность на отдельные личности и все общество, подвергающееся сомнительному расслоению. (В дополнение к нескольким дюжинам исполнителей, преследующая фаланга статуй бодрствует за кулисами.)

Что касается центральных представлений, здесь нет места, чтобы описать их в деталях, которые они требуют. Если некоторым не хватает тонкости своих лондонских предшественников, то никому не недостает яркости настоящего времени. (Г-н Истон, Эми Ирвинг, Дженнифер Эль и Марта Плимптон, как члены одной неблагополучной семьи, особенно трогают.И мне понравился взгляд Дэвида Кромвеля на стареющего, мирского литератора.)

Хотя Герцен доминирует в трилогии (и задумчивый мистер О’Бирн определенно справляется с этой задачей), это Бакунин филс и его друг Белинский. социально некомпетентный литературный критик, задавший энергичный темп «Вояжу». Долг с радостью исполняют мистер Хоук, рожденный, чтобы играть возбудимого эгоиста Бакунина, и мистер Крадап, непревзойденный в передаче дискомфорта самосознания.

Когда в конце «Вояжа» в доме зажглись огни, я почувствовал себя так, как будто из моих рук вырвали толстый роман, в котором я полностью потерял себя.Пожалуйста, переходите к следующей главе. Мне не терпится увидеть, как вырастут эти молодые идеалисты.

ПОБЕРЕЖЬЕ УТОПИИ

Часть первая – рейс

Том Стоппард; режиссер Джек О’Брайен; наборы Боба Кроули и Скотта Паска; костюмы Екатерины Зубер; освещение Брайана МакДевитта; оригинальная музыка и звук Марка Беннета; постановщик постановки Роберт Беннетт; драматург Энн Каттанео; генеральный директор Адам Сигел; менеджер по производству Джефф Хэмлин.Представлено Театром Линкольн-центра под руководством Андре Бишопа и Бернарда Герстена совместно с Бобом Бойеттом. В Театре Вивиан Бомонт, Линкольн-центр; (212) 239-6200. Есть еще 22 выступления части первой до 10 марта (семь в декабре, по шесть в январе и феврале и три в марте). Продолжительность спектакля 2 часа 40 минут.

СОСТАВЛЯЮТ: Билли Крадап (Виссарион Белинский), Ричард Истон (Александр Бакунин), Дженнифер Эль (Любовь), Джош Гамильтон (Николас Огарев), Дэвид Харбор (Николас Станкевич), Джейсон Батлер Харнер (Иван Тургенев), Итан Хоук (Майкл) Бакунин), Эми Ирвинг (Варвара), Брайан Ф.О’Бирн (Александр Герцен), Марта Плимптон (Варенка), Дэвид Кромвель (Питер Чаадаев), Келли Оверби (Татьяна) и Энни Перселл (Александра).

Salvage – Theatre – Review

Эта постановка также позволяет нам насладиться восхитительным искусством актера экспертного перевоплощения через исполнителей, которые появлялись в разных ролях в более ранних частях. (Особенно памятны упрямая гувернантка г-жи Эль и умирающий польский граф Ричарда Истона.) Поклонники Итана Хоука будут рады узнать, что его персонаж, анархист Бакунин, выходит из тюрьмы и, если возможно, стал еще более отвратительным, чем раньше.(Это означает похвалу.)

Тогда есть удовольствие наблюдать, как персонажи стареют на ваших глазах, не осознавая этого, переход, который, в частности, мистер О’Бирн совершает с пронзительной тонкостью и изяществом. Его Герцен более чем когда-либо выступает как душа и центр пьесы, человек фиксированных принципов и личных противоречий, чья подсознательная физическая неуклюжесть выдает его неспособность когда-либо полностью вписаться в окружающий его мир.

Герцен в конце произносит большую и красивую речь о человеческой доблести и тщетности среди космического хаоса.Но есть не менее пикантное, гораздо более короткое изложение сути пьесы несколькими сценами ранее, когда Мэри (Келли Оверби), проститутка, которую взял на себя Огарев, рассматривает свою ситуацию.

«Русский аристократический поэт», – говорит она, глядя на промокшего Огарева, растянувшегося у ее ног. «Я бы не осмелился сделать это своей мечтой … и послушайте, в конце концов, это просто жизнь, жизнь».

ПОБЕРЕЖЬЕ УТОПИИ

Часть 3: Утилизация

Том Стоппард; режиссер Джек О’Брайен; наборы Боба Кроули и Скотта Паска; костюмы Екатерины Зубер; освещение Наташи Кац; оригинальная музыка и звук Марка Беннета; постановщик постановки Роберт Беннетт; драматург Энн Каттанео; генеральный директор Адам Сигел; менеджер по производству Джефф Хэмлин.Представлено Театром Линкольн-центра под руководством Андре Бишопа и Бернарда Герстена совместно с Бобом Бойеттом. В Театре Вивиан Бомонт, Линкольн-центр; (212) 239-6200. Еще 24 спектакля 3-й части по 13 мая. Продолжительность: 2 часа 30 минут.

С: Ричардом Истоном (граф Станислав Уорселл), Дженнифер Эль (Мальвида фон Мейзенбуг), Джошем Гамильтоном (Николас Огарев), Дэвидом Харбором (врач), Джейсоном Батлером Харнером (Иван Тургенев), Итаном Хоуком (Майкл Бакунин), Брайаном Ф. .О’Бирн (Александр Герцен), Марта Плимптон (Наташа Тучкова Огарева), Адам Даннхайссер (Карл Маркс), Келли Оверби (Мэри Сазерленд) и Энни Перселл (Тата Герцен).

Побережье Утопии | Театр

Как и следовало ожидать, фильм Тома Стоппарда «Побережье утопии в Оливье» – это клубок противоречий. Он состоит из трех трехчасовых пьес, героически амбициозен и дико неровен. Он открывает тему революции, будучи политически пристрастным. И в нем есть отрывки потрясающей красоты и удивительной заурядности.Но я бы не упустил его из виду, и в его основе лежит увлекательный урок о природе драмы.

У каждой пьесы трилогии о русских революционерах XIX века свой стиль. «Путешествие», первое и лучшее, фокусируется на анархическом Бакунине и критике Белинском и кажется тонизирующей комбинацией Горького и Чехова. “Кораблекрушение”, наименее удовлетворительное, касается воздействия французской революции 1848 года на группу кочевых интеллектуалов, включая либертарианского социалиста Александра Герцена и прозападного Тургенева.Финальная пьеса «Спасение», действие которой происходит в основном в Лондоне между 1853 и 1865 годами, представляет собой диккенсовский портрет капризной эмигрантской общины.

Подобно Исайе Берлину в «Русских мыслителях» Стоппард не оставляет сомнений в том, что Герцен – его герой. Согласно Берлину, Герцен считал, что любое стремление к абстрактному идеалу ведет к виктимизации и человеческим жертвоприношениям. Итак, Стоппард представляет Герцена как человека, который отвергает романтическую анархию в пользу практических реформ и освобождения крепостных.Даже когда это оказывается разочарованием, он сохраняет свою веру в достижимые цели: «Заработная плата рабочего, удовольствие от проделанной работы, летняя молния личного счастья».

Стоппард загружает кости в пользу Герцена, прекрасно сыгранного Стивеном Диллейном, но факт в том, что его рационалистическая умеренность крайне неинтересна. Великий парадокс состоит в том, что трилогия Стоппарда более всего оживает, когда речь идет о персонажах, которых он интеллектуально отвергает, в частности, Бакунине.Капризно перекладывая свою лояльность с одного немецкого философа на другого, отталкивая всех своих друзей и одновременно игнорируя и живя за счет своего отца, владеющего имением, Бакунин – безродный анархист, который верит в «отмену государства освобожденными рабочими». Стоппард осуждает его идеи, но Бакунин, великолепно сыгранный Дугласом Хеншоллом, берет на себя трилогию так же уверенно, как Фальстаф доминирует над шекспировским Генрихом IV.

Мораль такова, что драматическая энергия важнее исторической корректности, что заставляет меня еще больше сожалеть о том, что Стоппард маргинализирует самого дальновидного из всех революционных изгнанников, Карла Маркса.Но кажется резким критиковать Стоппарда за то, что он упустил, когда вложил так много. В частности, он драматизирует способность к переменам, так что блестяще лихорадочный Белинский Уилла Кина начинает с утверждения в 1830-х годах, что в России нет литературы, и заканчивается утверждая, что он несет слишком много бремени. Стоппард также передает двойственную роль женщин в революционных кругах с Евой Бест, которая превращается из одной из сексуально невинных сестер Бакунина в свободолюбивую жену Герцена и, в конечном итоге, в строгую гувернантку его детям.

Видение Стоппарда мастерски реализовано в постановке Тревора Нанна, не считая того, что в 1848 году он начал развевать флаг в стиле Les Mis, и в проекциях Уильяма Дадли. Сцена очищена для эпических и интимных событий, а на заднем плане мы видим вращающиеся виды всего, от усаженных соснами русских имений до покрытого льдом Ричмонд-парка. В конце концов, Стоппард чрезмерно задним числом утверждает, что Герцен был прав, а романтические утописты ошибались. Но революционный пыл имеет свой непреодолимый драматический импульс, и именно их неправильность придает трилогии театральную жизнь.

· В респ. Касса: 020-7452 3000.

Путешествие по побережью утопии, обзор, Вивиан Бомонт, New York Theater Guide

Когда я увидел трехчастную русскую эпопею Тома Стоппарда «Побережье утопии» в одной- Дневной марафон в Национальном театре Лондона четыре года назад, я думал, что он был интеллектуально сложным, ошеломляющим по своей сложности и немного тяжелым.

Американская постановка этой эпопеи только что открылась в Театре Бомонта Линкольн-центра.Премьера трех частей будет индивидуальной, с разницей в несколько месяцев, и будет несколько возможностей сделать однодневный марафон ближе к концу забега в марте.

Вопрос для меня в том, может ли то, что было захватывающим, сжатое в один день, все еще быть удовлетворительным, если распределить его в течение такого длительного времени.

На основании просмотра новой части 1, «Путешествие», немного урезанной Стоппардом с момента ее первой премьеры и блестяще поставленной Джеком Ойол Брайеном, я бы сказал: «Пока все хорошо!»

О чем все это? Россия, 1833 год – время интеллектуального брожения среди образованных детей загнивающего аристократического класса в условиях всеобщих царских репрессий.Место, – пишет Стоппард в особенно жалком отрывке, где «статус» измеряется не акрами, а количеством крестьян, которыми вы владеете. В этой постановке крепостные буквально вырисовываются на сцене.

Основное внимание уделяется семье Бакуниных, четыре дочери которой необычайно хорошо образованы, но все еще озабочены тем, отказаться ли от брака по договоренности или последовать за любовником за границу. Звездой семьи является распутный сын Майкл (Итан Хоук), который с группой необычных друзей буквально мелькает взад и вперед между бездельничанием в семейном поместье, где действие 1 происходит, и ведением радикального журнала в Москве, а именно: сайт Акта 2.

В типичном «трюке» Стоппарда события, изображенные в обоих действиях, совпадают, поэтому аудитория может видеть, насколько по-разному развивающаяся ситуация казалась персонажам в зависимости от того, где они находились. Это театральная смекалка высочайшего уровня, которая позволяет легко простить некоторые довольно длинные отрывки, в которых интеллектуально высокомерные, но незрелые друзья Майкла болтают в эпиграммах вроде «Когда философы начинают говорить, как архитекторы, уходите».

Боб Кроули и Скотт Паск создали открытые и совершенно великолепные декорации, на которых разворачивается действие.Ледяная скульптура Василия Блаженного, сигнализирующая о том, что мы находимся в Москве во втором акте, – один из самых красивых объектов, которые я когда-либо видел на сцене. Эти угощения дополняются поочередно сложными (для женщин) и неопрятными (для юношей) костюмами Кэтрин Зубер и вызывающим воспоминания светом Брайана МакДевитта. Сцена Бомонта никогда не выглядела так великолепно и не использовалась с такой плавностью, как здесь, где Ой Брайен заставляет многочисленные сцены течь свободно и связно.

Большой актерский состав состоит из интересных актеров, но звездой первой части является почти неузнаваемый Билли Крадап, играющий вызывающего критика из рабочего класса Белинского, пробивающийся в мир социальных, но не интеллектуальных улучшений.Также запомнились искренняя Дженнифер Эль и игривая Марта Плимптон в роли сестер Бакуниных Любовь и Варенька соответственно. Здесь довольно кратко фигурируют уважаемый Брайан Ф. Оил Бирн в роли Герцена и Джош Гамильтон в роли Огарева, которые играют более крупные роли во 2 и 3 частях эпопеи. Так много чего ждать.

Не пропустите.

Отзыв от Barbara Mehlman

‘Это комбинированный обзор частей 1 и 2’

Том Стоппард не сумасшедший, хотя следует задаться вопросом о здравом смысле блестящего драматурга, когда он сознательно пишет трилогию о России, писателях и революции, которая длится 30 лет и длится около восьми часов.

Но «Побережье Утопии», на выполнение которого действительно уходит треть дня, совершенно захватывающе и не требует ни предварительных условий, ни предварительных знаний, вопреки мнению одного рецензента в самопровозглашенной Нью-Йоркской газете рекордов.

Стоппард был настолько огорчен, что этот рецензент составил список чтений перед театром, который он написал в Письме редактору:

«Моя кровь застыла, когда я увидел ваш информированный и доброжелательный обзор источников для моей трилогии« Побережье Утопии ».Заголовок в списке названий «Обязательное чтение перед театром» следует интерпретировать как «Рекомендуемое чтение после театра». Какой сумасшедший напишет пьесу, требующую от аудитории заранее прочитать с десяток книг? Прийти, как вы; все будет хорошо “. (New York Times, 28 ноября 2006 г.)

И вы это сделаете, хотя вам нужно будет обратить внимание. «Утопия» настолько полна идей, спорных вопросов, литературных и художественных ссылок – как визуальных, так и словесных, – что вы быстро будете рыться в своем хранилище знаний, чтобы вспомнить информацию, которую вы собрали так давно, чтобы связать ее с что ты слышишь.

После ошеломляющего открытия бурлящего моря, которое чудесным образом засасывается в недра театра, мы видим, хотя и едва, призрачные образы угнетенных русских крепостных, стоящих за сеткой, где они остаются на протяжении всего спектакля в образе стареющего Бакунина и его большая семья обедает.

Буйный Михаил Бакунин, маленький сын, только что вернулся из Франции с разговорами о революции, политических потрясениях и возмутительной реальности, что в России нет ничего стоящего для чтения, кроме Пушкина.Он отмечает, что во Франции учат женщин и есть великие писатели. «Мы бедная, отсталая Россия», – сетует он.

Михаил обсуждает этот вопрос со своим другом Белинским, издателем, редактором и критиком журнала, который понимает, что в репрессивном обществе, таком как царская Россия, писатели имеют значение. «У нас нет литературы!» По его словам, наша страна отсталая, это загадка для мира, и он хочет, чтобы люди думали о великих писателях, когда они думают о России.

Какой интересный способ определить страну.Скажем Россия, а мы думаем Толстого и Достоевского. Франция? Сартр, Камю, Руссо. Англия? Конечно, Шекспир, Уайльд, Шоу и многие другие. Америка? Марк Твен, Хемингуэй – Джон Гришэм и Даниэль Стил. (Дрожь и дрожь.)

Однако, чтобы вы не подумали, что вас ждет долгая осада беспрепятственного интеллектуального подшучивания, вам будет приятно узнать, что Стоппард не упустил из виду свою работу по обеспечению развлечений в то же время, когда он демонстрирует высокие … мыслящие темы.

В недавнем разговоре с группой участников Drama Desk Стоппард отметил, что «независимо от предмета пьесы, все зависит от того, как люди относятся друг к другу, как они относятся друг к другу.«И это подтверждается в первых двух пьесах, поскольку личная жизнь каждого вышита на сложной ткани идей, пронизывающих всю постановку.

Мы наблюдаем последствия туберкулеза Белинского, смерть маленького сына Александра Герцена, роман его жены с немецким поэтом Гервегом и вынужденное безделье всех, сосланных во Францию, которым нечего было делать после прихода к власти нового царя. И все же любопытно то, что, зная все это, вам все равно. По крайней мере, я этого не сделал.

Больше всего меня очаровали все идеи, поэзия произведений Стоппарда и элегантность постановки. Огромная сцена лишена стен для определения места. Вместо этого мебель и реквизит переносятся и выключаются в соответствии с видениями Стоппарда и режиссера Джека О’Брайена. Актеры в сцене под открытым небом размещены и одеты так, чтобы воссоздать «Dejeuner sur l’Herbe» Мане; сцена революционного насилия воссоздает «Свободу, ведущую народ» Делакруа.

Актерский состав – Итан Хоук, Брайан Ф.О’Бирн, Ричард Истон, Дженнифер Эль, Марта Плимптон, Эми Ирвинг и Билли Крадап – все гениальны и придают жизнь и жизненную силу сценарию, который легко может увязнуть в идеологической грязи.

Я еще не видел третью часть, но, несмотря на мою отстраненность от персонажей, мне не терпится увидеть последнюю часть.

Что говорила пресса …..

БЕН БРЕНТЛИ из NEW YORK TIMES: «Мир быстро меняется в захватывающей постановке театра Линкольн-центра».«& ‘Voyage’ пульсирует головокружительным весенним высокомерием и тревогой нового поколения, которое движется так быстро, как только может, пытаясь создать будущее, стирающее прошлое». & «Когда в конце« Путешествия »зажегся свет в доме, я почувствовал, как будто у меня из рук вырвали толстый роман, в котором я полностью потерял себя. Принесите следующую главу, пожалуйста. Я не могу ждать смотреть, как растут эти молодые идеалисты ».

ДЖО ДЗИЕМИАНОВИЧ из NEW YORK DAILY NEWS: «Каждый рейс требует упаковки.«Путешествие» Тома Стоппарда, безусловно, наполнено персонажами, грандиозными идеями, потрясающими визуальными эффектами и, увы, обширными отрезками, которые могут быть утомительными и эмоционально холодными ».« Как и любая пьеса Стоппарда, «Путешествие» умное и сложное. Говорят об искусстве, философии, политике, любви и морали. Не все это блестит. Мы также не заботимся о персонажах, даже когда они умирают или находятся в изгнании. Это проблема. «Путешествие» в конечном итоге кажется не столько связной историей, сколько серией снимков. Но снимки впечатляют.Спектакль стал триумфом для дизайнеров Боба Кроули и Скотта Пэска (декорации), Кэтрин Зубер (костюмы) и Брайана МакДевитта (освещение). Вместе они создали неизгладимые образы – нет ничего более мощного, чем открывающая картина забитых крепостных, которые преследуют почти трехчасовую историю. Но спектакль никогда не достигает той мощности, которую обещает первоначальный образ ».

КЛИВ БАРНС из ПОЧТА НЬЮ-ЙОРКА: «Но забудьте то, что вы, возможно, слышали о пьесах: здесь нет обязательного списка для чтения, только готовность принимать искусство столь же беспорядочно, как жизнь.Стоппард придумал увлекательную, малоизвестную историю и ловко соединил ее в мыльную оперу для думающих классов ».

МАЙКЛ СОММЕРС из STAR-LEDGER: «Непростая история, но страстная игра и захватывающая сценическая игра в постановке режиссера Джека О’Брайена создают незабываемый театр». & «Следующая пьеса под названием« Кораблекрушение »возобновляет сагу два года спустя. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что будет дальше».

ЛИНДА ПОБЕДИТЕЛЬ из NEWSDAY: «Одна треть в« Побережье Утопии », и мы зацепились.«Путешествие», первая часть абсурдно дерзкой трилогии Тома Стоппарда о восьми с четвертью часах, наконец-то открылась вчера вечером, и мы не можем дождаться, чтобы вернуться в театр Линкольн-центра в конце декабря, чтобы узнать, что будет дальше … … ну, к истории прогрессивной мысли в России 19 века. Точнее, нам не терпится снова встретиться с людьми, которых мы встретили, и особенно увидеть, какое театральное волшебство ждет в эмоционально и визуально удивительном направлении Джека О’Брайена невероятно громоздкого монстра пьесы Стоппарда.«

РОБЕРТ ФЕЛЬДБЕРГ из «ЗАПИСИ»: «Стоппард довольно ясно объясняет свой обширный предмет. Но за ясность приходится расплачиваться. В отличие от многих других его пьес, в которых математика, физика или история используются для выделения чего-то еще,« Путешествие »посвящено его идеи об абстрактных понятиях, питающих мужские чувства. Стоппард представляет их прямо и многократно, с удивительно небольшой театральностью или драматизмом. Вечер имеет остроумие, но он также статичен и лишь слегка вовлекает.«

ПИТЕР МАРК из ВАШИНГТОНСКОЙ ПОЧТЫ: «Чем больше мы в этот конкретный вечер знакомимся с изобилующим портретом интеллектуального рвения XIX века Стоппардом, тем меньше у нас возможностей наладить тесную связь со многими фигурами, которые населяют его». & “Способный О’Брайен поддерживает четкость процесса, и самым свежим является восхитительный вид произведения. В глубине сцены за сеткой множество манекенов, одетых в рваные саваны, несут навязчивое бдение; они” о безликих крепостных – «душах» на языке «утопия» – чье тяжелое положение придает пьесе политическую совесть.Художники-декораторы, Боб Кроули и Скотт Паск, совместно с художниками по свету и костюмам Брайаном МакДевиттом и Кэтрин Зубер создают и другие яркие чудеса, например, великолепную коллекцию московских фигуристов, скользящих под ледяной скульптурой Кремля. «&» Стоппард выразил надежду, что каждая часть «Побережья утопии», которая дебютировала в Лондоне в 2002 году, будет работать как отдельная, замкнутая пьеса. На самом деле этого не происходит с «Путешествием», которое с его развязанными концами имеет качество, которое нужно продолжать.Я с нетерпением жду, что будет дальше, хоть и не затаив дыхание ».

МАЙКЛ КУЧВАРА из ASSOCIATED PRESS: «Спектакль является первым залпом девятичасовой трилогии Тома Стоппарда« Побережье Утопии », эпической по размаху, но, судя по первому эпизоду, удивительно личной, даже интимной, в эмоциях, которые текут через это страстное театральное произведение ». & «Если язык Стоппарда плотный (по крайней мере, для мужчин), постановка – декорации, Боб Кроули и Скотт Паск; костюмы, Кэтрин Зубер; освещение, Брайан МакДевитт, – жизнерадостны и потрясающе красивы.«

FRANK SCHECK ГОЛЛИВУДСКОГО РЕПОРТЕРА «Путешествие», как и многие работы Стоппарда, поочередно увлекательно и утомительно, поэтично и дискурсивно, информативно и разочаровывающе. Он предлагает множество наград тем, у кого хватит терпения терпеть его чеховских долгожителей. но трудно не пожелать, чтобы драматург проявил немного сдержанности и, возможно, обуздал ее обширную сосредоточенность ». & “Даже с ее трехчасовой продолжительностью неизбежно возникает ощущение, что первая часть – всего лишь декорация сцены с ее запутанным, изменяющимся во времени повествованием, которое не может быть согласовано в удовлетворительной манере.Вместо этого, как всегда, нужно ценить красоту и остроумие языка Стоппарда, особенно в том виде, в каком он здесь представлен прекрасным ансамблем, и обширный урок истории, который дает текст »&« Постановка О’Брайена в исполнении Боба Кроули и Скотта. Простой, но эффективный набор Паска, прекрасно освещенный драматическим освещением Брайана МакДевитта, умело и плавно справляется со сложным действием. От поразительных открывающих сцен, изображающих буквально десятки людей на сцене, до тихих интимных моментов, он обеспечивает яркую театральность, соответствующую представленным сложным интеллектуальным идеям.«

ДЭВИД РУНИ из VARIETY: «На обширном полотне Стоппарда разносится больше разговоров, чем драмы, что, безусловно, требует концентрации. Но независимо от интереса к русской истории XIX века, романистическая пьеса – это бойкий, остроумный и очень интригующий рассказ о людях и идеях. . ” & “Используя всю глубину и внушительную высоту Бомонта, сценические картины здесь захватывают дух. Будь то элегантный маскарадный бал или фигуристы на зимнем пруду со стеклянным изображением Св.Над собором Василия Блаженного капают ледяные сталактиты, образы великолепны. Богато детализированные костюмы Кэтрин Зубер и изящные текстуры освещения Брайана МакДевитта также имеют жизненно важное значение для того, чтобы сделать спектакль таким же живым визуально, как и интеллектуально ». &« О’Брайен, его актеры и творческая команда установили для себя чрезвычайно высокие стандарты с «Путешествием». . ” Если им удастся сохранить это в «Кораблекрушении» и «Спасении», у Нью-Йорка появится еще одна театральная эпопея, которая по величине, амбициям и достижениям будет стоять рядом с такими вехами, как «Николас Никльби» и «Ангелы в Америке».«

Внешние ссылки на полные обзоры из газет

New York Times
New York Daily News
New York Post
NewsDay
The Record
Washington Post
Associated Press
Hollywood Reporter
Variety

Theatre review: Путешествие – часть 1 трилогии «Побережье утопии» в RNT Olivier

В последние годы, когда Национальный театр захотел добиться коммерческого успеха, он поставил в зале Оливье мюзикл-блокбастер.Любителям серьезного театра очень приятно, что в этом году эквивалент девятичасовой трилогии идей, основанных на истории философии середины XIX века.

Это не первый случай, когда Том Стоппард выбрал, казалось бы, сухой исторический предмет, а затем вдохнул в него искры жизни, которые делают его одновременно доступным и интересным. Благодаря удивительно легкому Voyage он снова добился успеха.

Действие первой половины спектакля происходит в доме семьи Бакуниных.Отец (Джон Карлайл) не может понять своих детей, а бедная мать (Фелисити Дин) ничего не понимает. Плохой материал для отца, четырех чувствительных, умных дочерей и великого философа.

Всем девочкам не везет в любви. Они любят мужчин, которые их не любят, и наоборот. Хуже того, они женятся неразумно, если вообще выходят замуж. И это несмотря на большой интеллект старшей, Любови (Ева Бест), которая влюбляется в философа, друга своего брата Станкевича (Раймонд Култхард). Они обречены умереть, не найдя счастья.

Ключевые игроки в этой части – тщеславный Майкл Бакунин (Дуглас Хеншолл) и спотыкающийся, неуверенный Белинский (Уилл Кин). Они настоящий контраст.

Майкл безденежен и берет взаймы в знак власти над своими друзьями. Он почти ежедневно меняет философских «болтунов», последовательно продвигая теории Шеллинга и Фихте, Канта и Гегеля.

Белинский, которого великолепно сыграл Уилл Кин, – нервный литературный критик (оксюморон), который разваливается на части, когда встречает сестер Бакунуин, и, как шутник, которым в конце концов злоупотребляют, не говорит на иностранных языках.

Стоппард ловко играет со временем, второе действие пересекается с первым и помогает объяснить некоторые из его кажущихся загадок. Он полон знаменитых: Пушкин (ранний JFK), Тургенев и Герцен играют второстепенные роли.

Жизнь в России опасна, и множество редакторов и философов оскорбляют государство, находят закрытые журналы и высылают их в ссылку. Также нам показывают краткие обзоры тяжелой жизни крепостных крестьян. Поместья измеряется «душами», т. Е. Количеством крепостных, которыми владеет помещик.

Тревор Нанн руководит чем-то вроде сказочного актерского состава, поддерживая темп на всем протяжении, перетягивая сцены друг в друга. Единственный вопросительный знак по поводу направления относится к паре чрезмерно бессодержательных женщин-членов семьи Бакуниных и использованию в семье трескового русского акцента, чтобы показать, что они говорят по-английски.

Нанну очень помогает, возможно, первый компьютерный сценический набор. Уильям Дадли может использовать простой традиционный реквизит, но фон потрясающий.Они используют убедительную компьютеризированную графику, которая позволяет ему свободно перемещаться с места на место и показывать панорамные виды комнат и садов. Это выглядит фантастически и позволяет заглянуть в будущее сценического дизайна.

Это хорошее начало трилогии, предлагающее неожиданный уровень юмора и легкое отношение к изучению истории и философии. Как сказал драматург, она тоже достойна того, чтобы ее рассматривать как индивидуальную пьесу.

Voyage проходит до 23 ноября.

Кораблекрушение (часть 2 трилогии)

Этот обзор изначально появился на Theatreworld в несколько другой версии.

Project MUSE – Побережье Утопии (обзор)

Театральный журнал 55.2 (2003) 348-352



[Доступ к статье в PDF]
Побережье Утопии . Том Стоппард. Королевский национальный театр, Театр Оливье, Лондон. 1-3 августа 2002 г.
[Фигуры]

Несколько лет назад в интервью Мэлу Гуссоу Том Стоппард заметил: «Я драматург, который интересуется идеями и вынужден придумывать персонажей для выражения этих идей.«Это, безусловно, относится к его последней работе« Побережье Утопии », поставленной Королевским национальным театром и считающейся одним из самых амбициозных и долгожданных событий летнего театрального сезона в Лондоне 2002 года. Состоит из трех последовательных пьес (). Voyage, Shipwreck, и Salvage (), Побережье Утопии – это драматическая биография группы российских радикалов XIX века, в которой основное внимание уделяется их усилиям по политическим изменениям в стране, разоренной бедностью, несправедливостью и веками. реакционного царского правления.Это феерия: тридцать актеров играют семьдесят ролей, 416 костюмов и (по данным [End Page 348] [Begin Page 350] по данным отдела рекламы Национального театра) девяносто шесть париков. Три пьесы (каждая чуть более трех часов) сложны и провокационны, но не полностью удовлетворяют. Во многих отношениях трилогия оставляет зрителям меньше желания.

Пьесы Стоппарда в значительной степени заимствованы из двух источников: сборника эссе Исайи Берлина 1978 г., «Русские мыслители » и британский ученый Э.Увлекательный исторический текст Х. Карра, Романтические изгнанники, , первоначально опубликованный в 1933 году. Как и Берлин, Стоппард фокусируется, среди прочего, на жизни революционного анархиста Михаила Бакунина (так называемого «отца анархизма» и основателя русского языка). народничества), социалистического философа и редактора Александра Герцена, литературного критика Виссариона Белина и писателя Ивана Тургенева. Именно Герцен явно находится в центре трилогии и служит главным выразителем и философской музой драматурга.

Путешествие начинается в 1833 году в усадьбе Бакунина. В тени остаются многострадальные крепостные, которые служат наглядным свидетельством привилегий аристократии, которая воспитывала многих российских студенческих радикалов XIX века. Молодые революционеры собираются в роскошной обстановке, строят заговоры, теоретизируют и соревнуются между собой, чтобы объяснить, почему Россия такая отсталая. Это повторяющаяся тема на протяжении всей трилогии. Как разочарованно восклицает философ Чаадаев: «Как мы стали Калибаном Европы?» ( Voyage , II).Размышляя о разнице между западноевропейским и российским календарями, Тургенев отмечает: «Я всегда думаю, что наша ситуация в России не безнадежна, пока у нас есть двенадцать дней, чтобы наверстать упущенное» ( Voyage , I). И от Белинского: «Мы для мира ничто, кроме наглядного урока, чего следует избегать» ( Voyage, II). В игре Voyage бурлит и бурлит множество политических идей, когда каждый персонаж размышляет о пропасти между личной приверженностью и идеализмом. Они говорят, но не могут (пока) ходить.

Стоппард намеренно манипулирует временем в Voyage (метод, который он успешно использовал в The Real Thing , Arcadia и India Ink ), представляя линейную хронологию в первом акте, а затем возвращаясь во времени в во-вторых, чтобы заполнить исторические пробелы и нарисовать более полную драматическую перспективу. Философские и политические идеи Бакунина происходят из семьи, посвященной образовательным и философским занятиям (привилегии, предоставленные также сестрам Михаила), которые возможны только благодаря щедрости его богатого отца.Стоппард ранее проявлял интерес к написанию чеховской драмы. Обойдя Чехова, он дает нам четырех сестер вместо трех и (сюрприз!) Все они хотят поехать в Москву.

Герцен полностью берет на себя центральную роль трилогии Стоппарда в «Кораблекрушении ». Вероятно, лучшая из трех пьес, « Кораблекрушение», фокусируется на событиях до, во время и сразу после европейских восстаний 1848 года. Герцен находится в изгнании, но, в отличие от большинства своих коллег, смог вывезти свои деньги из России. позволяя ему жить комфортно и щедро жертвовать своим менее удачливым коллегам-революционерам. Shipwreck переносит локации из России в Германию и во Францию ​​- и, как и в случае с Voyage , использует приемы ретроспективного кадра, чтобы дать более ясную картину главных героев и их отношений.

Что делает Shipwreck особенно мучительным, так это …

Побережье Утопии, Часть третья: Утиль

Джош Гамильтон, Кэт Петерс, Бриан Ф. О’Бирн, Марта Плимптон,
и Итан Хоук в фильме «Побережье утопии, часть третья: спасение»
(© Пол Кольник) Теперь, когда « Побережье Утопии. Часть третья: Спасение» , последняя часть трилогии Тома Стоппарда, сдана, можно, наконец, вынести вердикт по всему проекту.Несмотря на то, что огромное количество талантов, времени и денег благотворителей было усердно и расточительно вложено в единственное предложение Вивиан Бомонт Линкольн-центра в этом сезоне, целое меньше, чем сумма его частей.

Намного меньше, как это происходит, и по мере того, как Salvage достигает своей меланхолической коды, причина дефицита ясна. Сознательно или бессознательно Стоппарда соблазнило утверждение Томаса Карлайла о том, что «мировая история – это всего лишь биография великих людей.«Желая исследовать причины провала революций и полагая, что он может написать пьесу с панорамным размахом толстовского романа, Стоппард был заинтригован горсткой российских деятелей середины XIX века, стремившихся вызвать радикальные изменения на родине, которую они любят, но имеют сбежал по разным политическим мотивам.

Первым среди равных ему в крестовых походах является Александр Герцен (Бриан Ф. О’Бирн), богатый памфлетист, который начинает на переднем крае движения, но видит, что его усилия затупились за 35 лет, которые охватывает Побережье Утопии .В конце концов, он понимает, что как сторонник бескровной революции его отправили в то, что часто называют «мусорной корзиной истории». В то время как Стоппард включает в себя других известных или когда-то известных личностей в этой трилогии – среди них Майкл Буканин (Итан Хоук), Иван Тургенев (Джейсон Батлер Харнер), Николас Огарев (Джош Гамильтон) и даже Карл Маркс (Адам Даннхайссер) – Герцен возносится над бурными водами в потрясающем образе, с которого режиссер Джек О’Брайен рассказывает о каждой пьесе.

Печальная ситуация, однако, заключается в том, что Герцен – упорный, суровый персонаж. В эпизоде ​​« Salvage » он коротает остаток своей жизни, пытаясь создать информационный бюллетень под названием « The Bell », а также пытается поддерживать порядок в своем захваченном детьми доме. В то время как идея Стоппарда состоит в том, чтобы показать, как часто личная жизнь влиятельного человека является приземленной в отличие от общественной, распорядок дня не является безошибочным материалом неотразимой драматургии – даже если часть его посвящена страстным забавам Герцена с женой Огарева Наташей. (Марта Плимптон) и энергичные домашние разговоры с детской гувернанткой из Германии Мальвидой фон Мейзенбуг (Дженнифер Эль).

В конце концов, Герцен вынужден высказать почти завершающее замечание о «значении» – но посредственность этого утверждения настолько ошеломляет, что шокированные посетители могут возмущаться, что ему преподают такой пустяковый урок на вынос. Затем Стоппард усугубляет свою последнюю фразу, еще одно из потрясающих символических высказываний падает на протяжении всей пьесы, как лепестки увядших цветов.

Честно говоря, Стоппард много раз просвечивал сквозь банальность его остроумие, проницательность и чистое поэтическое письмо.В одной из сцен Тургенев говорит Герцену: «Вы говорите с человеком, который сделал литературную репутацию из русского крестьянства, и они ничем не отличаются от итальянских, французских или немецких крестьян. Консерваторы до мозга костей. Дайте им время. и они будут достойным соперником для любого француза, когда дело доходит до буржуазных устремлений ». Таких резких разговоров предостаточно, но времени их почти не хватает.

Стоппарда поддержал не так хорошо, как он мог бы быть режиссером Джеком О’Брайеном, конечно, не так эффективно, как в последнем совместном проекте пары, The Invention of Love .На протяжении всех трех пьес О’Брайен позволяет своим актерам выкрикивать диалоги, как будто с другого конца длинного туннеля. Более того, О’Бирн, злоупотребляющий децибелами, в основном подрывается своей однотонной (хорошо, двухнотой) ролью. В конце концов он такой же безжизненный, как длинные парики Тома Ватсона, которые он носит. Однако в Salvage Хоуку наконец сходит с рук его рев, когда его Буканин превратился в фальстафцев, в то время как Эле, Харнер и особенно Плимптон кажутся наиболее комфортными в рассеянном мире Стоппарда.

К тому времени, когда амбициозная трилогия Coast of Utopia подошла к концу, реальность такова, что, несмотря на почти девять часов игрового времени, Стоппард не приблизился к своей театральной Утопии не ближе, чем его персонажи до своей социальной версии.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *