Юридическая герменевтика реферат: %D1%8E%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%Ba%D0%B0%D1%8F %D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%Bc%D0%B5%D0%Bd%D0%B5%D0%B2%D1%82%D0%B8%D0%Ba%D0%B0

Содержание

Возникновение и развитие юридической герменевтики в России

Заключение (выдержка)

По результатам написания реферата на тему «Возникновение и развитие юридической герменевтики в России» я считаю, что выполнил поставленные передо мной цель и задачи в полном объеме.

Мною были рассмотрены исторические предпосылки возникновения юридической герменевтики с античных времен до середины XIX в.

Так, понятие «герменевтика» происходит от слов «hermeneutike», «hermeneuo», что в переводе с греческого языка означает «разъясняю», «толкую». Первоначально в древние времена сложились три основных вида герменевтики, различающиеся по предмету толкования и сфере человеческой деятельности: юридическая, религиозная и философская. И Т.Д.

Кроме того, мною были изучены вопросы появления и развития юридической герменевтики в дореволюционной России с середины XIX в. до 1917 г.

Так, в XIX в. в систему российского юридического образования под воздействием научных трудов немецких ученых-правоведов внедряются основы юридической герменевтики, в связи с чем резко возрастает интерес к пониманию и толкованию права и правовых актов в частности.

С середины XIX в. в трудах российских ученых при изучении вопросов толкования права, начинают прослеживаться мысли на необходимость использования основ юридической герменевтики.

Во второй половине XIX в. отечественными учеными-правоведами предпринимаются первые попытки самостоятельно исследовать предмет юридической герменевтики, систематизировать ее основные правила. Однако ввиду позднего появления юридической герменевтики в дореволюционной России и короткого срока ее исследования единый подход к пониманию основ данной науки еще не сложился, в связи с чем взгляды на проблемы герменевтики рознятся. И Т.Д.

Также мною было проанализировано состояние юридической герменевтики в советской России 1917-1991 гг. и ее современное состояние в российской правовой науке.

Так, С 1917 года до середины XX в. в России в связи с приходом большевистских, коммунистических взглядов и идей во все сферы жизни, в том числе и советскую юриспруденцию, наблюдается резкий спад проявления интереса к проблемам интерпретации правовых норм.


В 50-е и 60-е гг. XX в. издается значительное количество научных работ, связанных с изучением отдельных проблем понимания и толкования правовых норм. Однако, в силу сложившегося политического режима теоретические и методологические основы понимания, толкования и применения правовых норм, сформулированные в дореволюционной России, воспринимается как буржуазные, в связи с чем они не рассматриваются и даже прямо отрицаются. И Т.Д.

Философская герменевтика реферат по философии

СОДЕРЖАНИЕ Введение 1. Становление философской герменевтики 2. Философская герменевтика (Г. Гадамер) 3. Как понимают понимание представители герменевтической философии? Библиография Введение Феномен понимания и правильного истолкования понятого является не только специальной методологической проблемой наук о духе. С давних пор существовала также и теологическая и юридическая герменевтика, которая не столько носила научно-теоретический характер, сколько соответствовала и способствовала практическим действиям научнообразованных судьи или священника. Таким образом, уже по самому своему историческому происхождению проблема герменевтики выходит за рамки, полагаемые понятием о методе, как оно сложилось в современной науке. Понимание и истолкование текстов является не только научной задачей, но очевидным образом относится ко всей совокупности человеческого опыта в целом. Изначально герменевтический феномен вообще не является проблемой метода. Речь здесь идет не о каком-то методе понимания, который сделал бы тексты предметом научного познания, наподобие всех прочих предметов опыта. Речь здесь вообще идет в первую очередь не о построении какой-либо системы прочно обоснованного познания, отвечающего методологическому идеалу науки, – и все-таки здесь тоже идет речь о познании и об истине. При понимании того, что передано нам исторической традицией, не просто понимаются те или иные тексты, но вырабатываются определенные представления и постигаются определенные истины. Что же это за познание и что это за истина? Термин « герменевтика» происходит от греческого hermeneuo – разъясняю, толкую. В Древней Греции герменевтикой называлось искусство истолкования текстов. Согласно мифологическим представлениям греков, язык богов непонятен простым смертным. Гермес – посредник между богами и людьми – истолковывает волю богов, делает ее понятной человеку. С именем Гермеса связывается возникновение искусства понимания и происхождения термина «герменевтика». проникновения в эту индивидуальность оказались востребованными в связи с развитием методологии гуманитарных наук. Философская герменевтика включает философское движение нашего столетия, преодолевшее одностороннюю ориентировку на факт науки, которая была само собой разумеющейся как для неокантианства, так и для позитивизма того времени. Однако герменевтика занимает соответствующее ей место и в теории науки, если она открывает внутри науки с помощью герменевтической рефлексии – условия истины, которые не лежат в логике исследования, а предшествуют ей. В так называемых гуманитарных науках в некоторой степени обнаруживается – как это видно уже из самого их обозначения в английском языке (“моральные науки”),- что их предметом является нечто такое, к чему принадлежит с необходимостью и сам познающий. Этот аспект можно даже отнести и к “правильным” наукам. Однако здесь необходимо различие. Если в современной микрофизике наблюдатель не элиминируется из результатов измерений, а существует в самих высказываниях о них, то это имеет точно определенный смысл, который может быть сформулирован в математических выражениях. Если в современных исследованиях отношений исследователь открывает структуры, которые также определяют и его собственное поведение историко-родовой наследственностью, то он, возможно, познает и о себе самом что-то, но именно потому, что он смотрит на себя другими глазами, чем с точки зрения своей “практики” и своего самосознания, если он при этом не подчиняется ни пафосу прославления, ни пафосу унижения человека. Наоборот, если всегда видна собственная точка зрения каждого историка на его знания и ценности, то констатация этого не является упреком против его научности. Еще неизвестно, заблуждается ли историк из-за ограниченности своей точки зрения, неправильно понимая и оценивая предание, или ему удалось правильно осветить не наблюдавшееся до сих пор благодаря преимуществу его точки зрения, которая позволила ему открыть нечто аналогичное непосредственному современному опыту. Здесь мы находимся в гуще герменевтической проблематики, однако это отнюдь не означает, что не существовало опять-таки таких методических средств науки, с помощью которых пытались решать вопрос об истинном и неистинном, исключать заблуждения и достигать познания. В “моральных” науках не обнаруживается никакого следа чего-нибудь другого, чего нет в “правильных” науках. Подобное играет роль в эмпирических социальных науках. Вполне очевидно, что постановку вопроса здесь направляет “предпонимание”. Речь идет о сложившейся общественной системе, которая имеет значение исторически ставшей, научно недоказуемой нормы. Она представляет не только предмет опытно-научного рационализирования, но и его рамки, в которые “вставляется” методическая работа. Исследование разрешает в данном случае проблему, большей частью учитывая помехи в существующих общественных функциональных взаимосвязях или также путем объяснения критикой идеологии, которая оспаривает существующие господствующие отношения. Бесспорно, что и здесь научное исследование ведет к соответствующему научному господству тематизированной частичной взаимосвязи общественной жизни; однако точно так же, конечно, неоспоримо, что это исследование побуждает к экстраполяции его данных на комплексную взаимосвязь. Такой соблазн слишком велик. И как бы ни были неопределены фактические основы, исходя из которых, становится возможным рациональное овладение общественной жизнью, навстречу социальным наукам идет потребность веры, которая их буквально увлекает и выводит за их границы. В. Дильтей (1833-1911)- немецкий философ, представитель философии жизни – в своей философии откликнулся на теоретические проблемы, возникшие в связи со становлением гуманитарных наук, прежде всего истории. Рассматривая методы гуманитарного познания, В. Дильтей исходил из принципиального различия между естественными и гуманитарными науками, «науками о природе» и «науками о духе». Специфическим способом познания гуманитарных наук В. Дильтей считал понимание – постижение смысла культурно- исторических явлений. Не рассматривая себя в качестве герменевтики, В. Дильтей разработал свою концепцию понимания и тем самым внес существенный вклад в развитие философской герменевтики. Философия М. Хайдеггера (1889-1976) сочетает в себе традиции феноменологии и экзистенциализма. Вместе с тем, поднимая главный для себя вопрос о смысле бытия, М. Хайдеггер обращается к герменевтике, поскольку понимание смысла является центральной герменевтической проблемой. Историчность человеческого существования, его зависимость от прошлого, существование в настоящем и устремленность в будущее, придает исторический характер пониманию смысла бытия. Проблема историчности понимания получила развитие в герменевтике Г. Гадамера. 2. Философская герменевтика (Г. Гадамер) Г. Гадамер (1900-2001) – немецкий философ, последователь М. Хайдеггера, является крупнейшим представителем современной герменевтики, один из основоположников философской герменевтики. Профессор философии в Лейпциге (с 1939), ректор Лепцигского университета (1946-1947), профессор философии в Гейдельберге (с 1949). Основные сочинения: «Диалектическая этика Платона (1931), «Гете и философия» (1947), «Истина и метод» (1960), «Диалектика Гегеля» (1971), «Диалог и диалектика» (1980), «Хайдеггеровский путь» (1983), «Похвала теории» (1984) и др. Подвергая критике методологизм наук о духе, Гадамер придает герменевтике универсальный характер, видя ее задачу не в том, чтобы прояснить природу этого понимания, условия, при которых оно совершается. Всеопределяющее основание герменевтического феномена Гадамер, вслед за Хайдеггером, усматривает в конечности человеческого существования. Противопоставляя теоретико-познавательной установке понятие опыта, Гадамер видит в нем опыт человеческой конечности и историчности. При этом укоренелость в предании, которое и должно быть испытано в имеющимися у него готовыми предмнениями, а, напротив, подвергать их проверке их проверке с точки зрения их оправданности, т.е. с точки зрения происхождения и значимости. Важное место в концепции Гадамера занимают понятия «ситуации» и «горизонта». Понятие ситуации характеризуется тем, что мы пребываем в ней, мы всегда преднаходим себя в какой-либо ситуации, высветление которой является задачей, не знающей завершения. Любое конечное настоящее имеет границы. Понятие ситуации определяется как раз тем, что она представляет собой точку зрения, ограничивающую возможности этого зрения. Это значит, что в понятие ситуации существенным образом входит понятие «горизонта». Горизонт – поле зрения, охватывающее и обнимающее все то, что может быть увидено из какого-либо пункта. В применении к мыслящему сознанию можно говорить об узости горизонта, о возможности расширения горизонта, об открытии новых горизонтов и т.д. Разработка герменевтической ситуации означает «обретение правильного горизонта вопрошания для тех вопросов, которые ставит пред ними историческое предание». Герменевтика Гадамера включает в себя проблему вопроса и ответа. То, что переданный нам текст становится предметом истолкования, означает, что этот текст задает интерпретатору вопрос. Поэтому истолкование всегда содержит в себе существенную связь с вопросом, заданным интерпретатору. Понять текст – значит понять этот вопрос. Происходит это путем обретения герменевтического горизонта. Но понимается как горизонт вопроса, в границах которого определяется смысловая направленность текста. Среда герменевтического опыта – язык. Понимание основывается не на попытках поставить себя на место другого или проявить к нему непосредственное участие. Понять то, что нам говорит другой, означает прийти к взаимопониманию в том, что касается сути дела. Весь этот процесс является процессом языковым. Гадамер рассматривает понимание как универсальный способ человеческого бытия. Человек сталкивается с необходимостью понимать себя, понимать другого, понимать происходящие события, понимать историю, понимать искусство и т.д. Бытие человека с этой точки зрения можно назвать пониманием. Таким образом, герменевтика Г. Гадамера становится онтологией, наукой о бытии. При этом необходимо отметить, что методологические функции герменевтики Г. Гадамер не отрицает. Герменевтика как методология гуманитарных наук должна быть, с его точки зрения, дополнена герменевтикой-онтологией. Предшествующее творчеству Гадамера развитие герменевтики показало, что успех в деле понимания возможен тогда, когда отношения между субъектами понимания строятся на основе и по правилам диалога и общения. Самой большой трудностью, с которой столкнулись герменевтики старшего поколения, это – модернизация чужих текстов, рассмотрение собственной точки зрения как некоторого эталона, или, наоборот, гипертрофированное подчеркивание неповторимости и самобытности чужих текстов. И первое, и второе приводило к субъективизации процессов понимания, и, как следствие, к непониманию. Гадамер, опираясь в своих воззрениях на Хайдеггера, предлагает рассматривать герменевтику не в качестве учения о методе и механизмах понимания, а как учение о бытии, как онтологию. Сначала Гадамер, не отрицая сложившихся определений герменевтики как методологии понимания, пытается синтезировать “язык” Хайдеггера и “идею” (“логос”) Гегеля и построить герменевтику как философию, в которой существенная роль отводится онтологии – краеугольному “философскому камню”. Позиция Гадамера в герменевтике состоит в онтологическом прочтении субъекта познания. Это означает, во-первых, что в отличие от разработки методов и методик понимания текстов в герменевтике как таковой, Гадамер стремится (и это ему удалось) преодолеть односторонне гносеологическую ориентацию, включив в проблематику герменевтики вопросы мироощущения, смысла жизни, – идеи, почерпнутые Гадамером из фундаментальной онтологии своего учителя – М. Хайдеггера. Последний предпринял попытку превращения герменевтики в особую философию – философию понимания текста, где слово “текст”- это любая информация между двумя субъектами понимания: письменный текст, устный текст (речь), интонация, взгляд, жест, молчание. Как логическое следствие, во-вторых, Гадамер рассматривает герменевтику не в качестве способности воссоздания аутентичного (авторского) текста, а в качестве возможности продолжения действительной истории текста, в построении каждым новом интерпретатором нового смысла, а по сути, нового текста. Гадамер как ученик Хайдеггера осуществляет онтологическое прочтение предшествующих герменевтиков от Ф.Шлейермахера до В.Дильтея и М.Шелера, а как филолог интересуется проблемой разработки методов и методик процедуры понимания, что не мешает ему проводить собственную герменевтическую линию – формированию собственного смыла чужого текста. Идея рассмотрения предшественников в качестве фундамента для построения собственной теории не принадлежит Гадамеру; еще Гегель имел такую особенность. Гадамер редактирует Гегеля, к объективности которого он стремится, и в процессе толкования текста создает “Третий путь”. Особенно наглядно такая позиция проявилась в процессе истолкования Гадамером своего учителя Хайдеггера. А как у любой самостоятельной позиции, здесь есть свои положительные и свои отрицательные аспекты. Со временем Гадамер все активнее выступает против толкования герменевтики как метода,- технического инструмента интерпретации текста. Такая герменевтика не имеет никакого отношения к смыслу. Он выступает против понимания герменевтики как метода постижения духовной реальности, против понимания текста как узнавания смысла, поскольку и в такой интерпретации герменевтический текст перестает быть текстом в собственно герменевтическом смысле слова, превращаясь в объект исследования, аналогично объекту естественнонаучного знания. Как становление собственно философской герменевтики, воплощающей полемику с указанными интерпретациями герменевтики, 3. Как понимают понимание представители герменевтической философии? Понимание – это центральное понятие герменевтики. Несмотря на существование различных трактовок понимания, все они, так или иначе, рассматривают понимание как выявление смысла текста. При этом под текстом подразумевается не только литературные, религиозные, исторические или юридические источники. Исторические события, произведения искусства, действия человека, политические события могут рассматриваться в знаково-символической форме, т.е. как текст, в предельно широком смысле этого слова. Процесс понимания чаще всего описывается как движение по герменевтическому кругу. С одной стороны, принцип герменевтического круга предписывает рассматривать текст как часть по отношении к языку эпохи, литературному жанру творчеству автора и как целое по отношению к фрагментам текста. С другой стороны, текст является частью духовной жизни автора, а сама духовная жизнь является частью исторической эпохи, культуры. Движение по герменевтическому кругу от целого к части и наоборот представляется как процесс понимания смысла текста. Ряд герменевтических концепций (Ф. Шлейермахер, В. Дильтей) считает понимание интуитивным постижением смысла текста, вчувствованием и сопереживанием. Согласно Ф. Шлейермахеру, процесс понимания протекает как интуитивное вживание интерпретатора в образ автора. Эта процедура требует воображения и эмоционального напряжения, сила которых зависит от личности интепретатора и его способностей. Трактовка понимания как интуитивного вчувствывания сводит его к процедуре мысленного преодоления исторической дистанции, разделяющей автора и инетерпретатора, к перемещению интепретатора в другую эпоху. При таком подходе подразумевается, что интепретатор может отвлечься от своей принадлежности к определенной культуре, времени и другим историческим условиям своего существования. Эта позиция подвергается критике в герменевтике Г. Гадамера. Далее мы рассмотрим, в чем состоят особенности понимания философии Р. Рорти, почему он предпочитает ее называть герменевтикой и в чем отличие его герменевтики от традиционной герменевтики, как философской дисциплины, получившей этот статус после работ Шлейермахера. Для ответа на поставленные вопросы мы будем опираться на книгу Р. Рорти «Философия и зеркало природы». Также мы попытаемся показать, что уже в этой работе у Р. Рорти закладываются элементы прагматической философии, приверженцем которой он стал в дальнейшем. Все дальнейшее философствование Р. Рорти происходит под знаком борьбы с метафизикой. Точно так же, как и Л. Витгенштейн, Р. Рорти убеждается в том, что подход к философии как метафизике себя исчерпал. Борьба Р. Рорти приобретает разные формы, но главный лозунг остается одним: метафизика как поиск истинных сущностей – совершенно бесполезное занятие. В данной работе Р. Рорти борется против двух главных врагов: метафизики и эпистемологии. Для того чтобы перейти к сущности этой борьбы, нам необходимо будет выяснить, как Р. Рорти представляет себе традиционную философию. В книге «Философия и зеркало природы» Р. Рорти анализирует понятие философии и историю его формирования. В самом начале своей работы Р. Рорти рисует нам расхожий образ философии, сложившийся в академических кругах: мы представляем себе философию как науку, занимающуюся вечными проблемами, которые в конечном счете сосредоточены вокруг поиска «оснований» познания. Философия представляется как наука наук, удостоверяющая притязания всех остальных дисциплин и явлений культуры на обладания знаниями. Такой высокий статус философия получила в виду того, что она занимается постижением природы познания и ума (Рорти Р. Философия и зеркало природы. – Новосибирск, 1997. С. 3). В том, почему у нас сложился именно такой образ философии, автор «Философии и зеркала природы» и пытается разобраться.

Реферат: Интерпретация и понимание в философской герменевтике



Философская герменевтика

Исследования в области онтологических естественно-правовых концепций интерсубъективного подхода связаны с усилиями внедрения философской герменевтики. Объясняется это разочарованием в утвердившихся ранее ценностях и, как полагают многие представители философской герменевтики, возможностью смягчить трудности поиска истинного смысла человеческого бытия и путей разрешения противоречий современного мира поиском интерпретаций с активным использованием конвенционалистской семантики. Основная цель герменевтического метода – понять автора и его текст. Текст и речь превратились в альфу и омегу герменевтики. Один из основателей герменевтического метода В. Дильтей утверждает: то, что человек обнаруживает в другом, он находит в самом себе как переживание; то, что он сам переживает, – может найти в другом посредством понимания.

Таким образом, герменевтическое направление рассматривает право как текст, неразрывно связанный с духовным миром субъекта, его сознанием. Современная юридическая герменевтика – это применение в сфере права идей В. Дильтея и Ф. Шлейермахера, но прежде всего экзистенциально-феноменологической герменевтики М. Хайдеггера, Г.-Г. Гадамера, П. Рикера, Ю. Хабермаса и др. Принципиальное отличие их метода от позитивистского подхода к толкованию текста состоит в том, что позитивист стремится установить, что хотел сказать в тексте законодатель, тогда как герменевтика устанавливает смысл текста независимо от его автора, законодателя. Не человек говорит на языке, а язык (по М. Хайдеггеру, само бытие) – через человека. Язык имеет самостоятельное бытие относительно индивида.

Как подчеркивает В. Четвернин, в практике толкования текста известны такие способы, как грамматический и логический (в последнем применяется понятие “смысл, или дух закона”). Здесь реализуется герменевтический тезис о том, что право – это само по себе высказывающее бытие. Теоретик философии права А. Кауфман убеждает, что герменевтический метод дает понимание “действительного” права, ибо основой его герменевтического поиска является нечто “онтологическое” (свобода как естественное состояние человека). Право невозможно извлечь непосредственно из абстрактной юридической нормы, и им судья не может “распоряжаться по собственному усмотрению”. Оно – это “вещь – право”. Оно – как сам человек в качестве “персоны” (правовая собственность). Человек существует как “персональные” отношения, а право – это то, что обусловливает сущность и содержание юридического дискурса (нахождение права путем высказывания).

Философско-правовые взгляды П. Рикера

Французский философ П. Рикер в манере вопроша-ния, свойственной герменевтике, стремится уяснить смысл высказывания “Что значит быть субъектом права?”, конкретизируемого постановкой вопросов: “Что значит иметь права?” и “Что значит быть подсудным?”, суммируемых в идентификационном вопросе: “Кто является субъектом права?”.

Определяя четыре разновидности субъекта (субъект языка, субъект действия, субъект высказывания, субъект ответственности), П. Рикер показывает, что правовая проблема возникает вследствие вмешательства другого лица в связи с ущербом, принесенным другому. Тем самым раскрывается интерсубъективная природа первичной “клеточки” права как связи двух равноправных субъектов. Однако субъект права – это не другой близкий, ближний, с которым связана только моральная проблема, а другой, отношения с которым опосредованы определенным институтом. Таким институтом уже является естественный язык, поэтому принадлежность к определенному лингвистическому пространству, право говорить на своем языке – проявление правовой проблемы. Среди опосредующих институтов Рикер выделяет далее:

– на уровне субъекта действия, которое всегда является взаимодействием, – коммуникацию как один из способов признания взаимодействующих субъектов;

– на уровне субъекта высказывания – историю как такой порядок признания, который объединяет воедино индивидуальные истории;

– наконец, на уровне субъекта ответственности мы внедряемся в сферу собственно юридического.

Однако субъект права не может быть понят без использования понятия “юридическое пространство”. Оно выступает в качестве онтологической характеристики правовой реальности, того, что П. Рикер называет “общественным пространством дискуссии”. В нем расположена сфера ответственности как способа осознавать свои поступки и быть в ответе за них. Здесь же находится и субъект языка (“доказательство наших утверждений”), и субъект высказывания (“сущность нашей речевой идентичности”).

П. Рикер высказывается и о функции права. Она состоит в том, чтобы предоставить индивиду возможность реализовать свои способности. Отдельно французский философ права рассматривает институт судопроизводства. Согласно Рикеру, суд является регулирующей формой конфликта, а правосудие отражает собственно правовое состояние. Смысл же суда состоит в замене насилия языковым дискурсом. В этом и получает свое раскрытие сущность заглавия труда П. Рикера: “Торжество языка над насилием”. Принимая во внимание то обстоятельство, что западным юристам предоставлены большие полномочия в деле толкования юридических норм, сформулированных законодателем, мысли П. Рикера, как и вся философская герменевтика, приобретают все большее значение во всей системе права.

Основные концепции философской герменевтики Х.-Г. Гадамера и лингвистика

Контекст и источники философской герменевтики XX века. Философия ХХ века во многом развивалась под знаком языка. Интерес к проблеме коммуникации объединяет самые различные философские течения, сформировавшиеся в течение настоящего столетия; значимость данной проблемы для философии ХХ века сопоставима со значимостью проблемы познания для философии века XIX или проблемы рациональности для философии века XVIII. Различия в подходе к языку и связанным с ним проблемам во многом определялось стремлением обобщить и осмыслить разные навыки речевой деятельности. В результате различные направления философии языка выделяли соответственно различные аспекты речевой деятельности в качестве доминирующих. Логико-семантические концепции (Рассел, Карнап, ранний Витгенштейн) основное внимание уделяли репрезентационному аспекту речевой деятельности, то есть способности речи передавать информацию о некотором положении дел, независимо от способности человека формулировать или воспринимать эту информацию. Герменевтические концепции, напротив, в основном уделяли внимание именно проблеме рецепции, тогда как процедура кодирования информации оставалась за пределами их внимания. Лингвистическая философия позднего Витгенштейна и его последователей в основном сконцентрировалась на проблеме активности говорящего, оставив в покое содержание речи и слушающего. В отечественной философской традиции проблема языка и коммуникации интенсивно разрабатывалась А. Ф. Лосевым (философия имени) и М.М. Бахтиным (философия диалога). Помимо различий в выборе подвергаемых анализу аспектов речевой деятельности названные концепции существенно различались и в выборе средств анализа. Если логико-семантические концепции ориентировались преимущественно на формальный аппарат логики и математики, а также на идеологию позитивизма, А.Ф. Лосев – на диалектическую логику и феноменологию Гуссерля, а поздний Витгенштейн претендовал на создание особого языка-стиля (в его терминах, “языковой игры”), тяготеющего к практическому языку, то философская герменевтика опиралась на существующую традицию филологической герменевтики, представленную вершинными работами Шлейермахера и Дильтея и уходящую корнями в практику истолкования библейских, юридических, исторических и художественных текстов. При этом создатели философской герменевтики ставили целью философское осмысление опыта, накопленного герменевтической традицией. Герменевтика как направление оформилась благодаря деятельности Х. -Г. Гадамера, особенно его единственной крупной работе “Истина и метод”. Однако сам Гадамер неоднократно отмечал, что его концепции сложились под влиянием работ Э. Гуссерля и М. Хайдеггера. Гуссерль занимался преимущественно логическими проблемами, тогда как Хайдеггер очень много времени посвятил разработке оригинальной теории (и практики) коммуникации. Поэтому представляется возможным уделить особое внимание его работам как непосредственному источнику интересующей нас философской школы прежде, чем перейти к собственно философской герменевтике. Следует отметить, что сам термин “герменевтика” был привлечен Хайдеггером для обозначения некоторой практики, образцом которой могла быть классическая теологическая герменевтика, или наука об истолковании текстов Священного Писания. Как свидетельствовал сам Хайдеггер, для него было значимо сочетание в термине “герменевтический” смыслов “истолкование” и “весть” – последний смысл задавался этимологически, поскольку сам термин связан с именем бога-вестника Гермеса. Хайдеггер интерпретировал данный термин экзистенциалистски, как способ описания человеческого существования в терминах “истолкования вести”, однако позднее Хайдеггер отказался от использования этого термина. Центральным звеном хайдеггеровских размышлений о коммуникации стал язык. При этом язык выступает для Хайдеггера не как средство общения, используемое субъектами в соответствии с их замыслами и намерениями; наоборот, язык становится некоторой всеобщей средой существования и в то же время некой сущностью, проявляющейся через речь, через говорение – “сказом”. Говорящий не использует язык, но язык пользуется говорящим для сказывания. “Сказ требует оглашения в слове. Человек, однако, способен говорить лишь поскольку он, послушный сказу, прислушивается к нему, чтобы, вторя, суметь сказать слово” (3, с. 266). Таким образом, язык из общности, создаваемой понимающими друг друга людьми, превращается в тотальность, всеобщность, являющуюся условием взаимопонимания. Данная теоретическая конструкция представляет собой еще одну версию хайдеггеровской интерпретации истины как “несокрытости”, существования как прихода в присутствие, для которого сказ становится свободным пространством “просвета, куда присутствующее может выйти для пребывания, откуда отсутствующее может уйти, храня свое пребывание в этом уходе” (3, с. 268). При этом язык естественным образом интерпретируется как “дом бытия”, пространство, в котором бытие, прежде всего, приходит к существованию и где оно может быть обнаружено. Тотальный характер языка делает его значимым и для философской антропологии: “поскольку мы, люди, чтобы быть тем, что мы есть, встроены в язык и никогда не сможем из него выйти, чтобы можно было обозреть его и как-нибудь со стороны, то в поле нашего зрения существо нашего языка оказывается всякий раз лишь в той мере, в которой мы сами оказываемся в его поле, вверены ему”. (3, с. 272) Таким образом, отношение Хайдеггера к языку характеризуется следующими моментами: рассмотрение языка как активного начала по отношению к носителям языка; рассмотрение языка как тотального, всеобъемлющего начала; рассмотрение языка как пространства, в котором осуществляется бытие и открывается истина. Эти моменты во многом объясняют и необычную дискурсивную практику самого Хайдеггера, с его склонностью к этимологизированию и словотворчеству: эти особенности его философской речи проистекают из стремления обнаружить в языке как указании на тотальную истину нечто, отражающее существо дела. Эти моменты хайдеггеровской философии языка определили и его решение о возрождении понятия герменевтического круга в новом, онтологическом смысле – Хайдеггер понимает герменевтический круг уже не как процедуру истолкования текста через его части, а частей – через целое (именно так этот круг понимался в классической герменевтике), но как отношение, лежащее в основе человеческого существования. Человеческое существование во всех его возможных модусах – мышления, речи, работы и так далее – представляет собой осуществление открывающейся в присутствии истины; однако не только существование человека является условием открытия истины, но и открытие истины является условием осуществления человека: “Разговор о языке должен быть вызван его существом. Как он способен к чему-то подобному, сам не отдавшись сначала слышанию, сразу достигающему до его существа? … Носитель вести должен исходить уже из вести. Он, однако, должен заранее быть уже и близок к ней” (3, с. 268). Итак, Хайдеггер использует понятие “коммуникация” как определенную модель человеческого существования, феноменологическое рассмотрение которой способно прояснить многие вопросы онтологии. По его мысли, это существование не является только личным делом отдельного человека, но включено в некий тотальный процесс открытия истины в присутствии, своеобразной глобальной коммуникации между внимающим человеком и говорящим, вещающим бытием. Моделью такого активного тотального бытия является традиция, а язык может рассматриваться как наиболее протяженная и наименее подверженная индивидуальным усилиям традиция. Как будет показано ниже, основные тезисы Хайдеггера были сохранены в работах Гадамера, хотя и претерпели определенные изменения. При этом для удобства рассмотрения основных понятий и положений философской герменевтики представляется возможным выделить некоторые темы, которые в самой герменевтике как отдельные темы не существуют, однако могут быть сформулированы при сопоставлении герменевтических концепций с представлениями, сложившимися в теории коммуникации и общей семиотике на данный момент. Так, для герменевтики противопоставление языка и речи (или языка и текста) не является значимым, однако герменевтические концепции языка и текста будут проанализированы в двух первых параграфах реферата отдельно, поскольку это позволит выявить оригинальность этих концепций. И хотя недифференцированность герменевтических концепций языка и речи заставит нас говорить об одном всякий раз, когда мы будем говорить о другом, однако сделать такое различение все же представляется и возможным, и полезным. Наконец, в третьем параграфе данные, полученные в результате такого анализа, будут использованы для разбора центрального понятия герменевтики – собственно понятия “понимание”- и связанных с ним процедур. Наконец, в заключении результаты сравнения герменевтических и семиотических концепций будут рассмотрены с точки зрения того, какие из достижений герменевтики актуальны на нынешнем этапе развития лингвистики.

Герменевтическая концепция языка

Философская герменевтика Х.-Г. Гадамера унаследовала основные концепции хайдеггеровского понимания языка. Однако снизила их онтологический пафос, вернувшись от вопросов о бытии к вопросу о текстах. Результатом этого стало не только изменение пафоса герменевтических штудий (от разыскания истины – к пониманию), но и замена ряда понятий, при помощи которых определялись основные концепции, сохраняемые и в поздней, гадамеровской версии. Продемонстрируем это на нескольких примерах. Так, вместо открывающейся в языке истины Гадамер говорит о диалоге как о узрении некой сути дела, которая и становится условием понимания: “… Понять означает, прежде всего, понять само дело и лишь во вторую очередь – выделить и понять чужое мнение в качестве такового. Наипервейшим из всех герменевтических условий остается, таким образом, предпонимание, вырастающее из нашей обращенности к тому же делу” (1, с. 349). Отметим, что Гадамер все же упоминает, хотя и как о второстепенной задаче, о необходимости понять говорящего, о чем у Хайдеггера речи не было и быть не могло. В то же время фигура автора все еще является сомнительной с точки зрения герменевтических процедур, и апеллировать к ней не следует: “не только от случая к случаю, но всегда смысл текста превышает авторское понимание”. При этом сам процесс понимания “сути дела” описывается Гадамером столь же неясно и внешне (с точки зрения результата, а не структуры), как и хайдеггеровский процесс открытия истины. “Вестничество” герменевтики, ее способность открывать активный характер языка, также подтверждается Гадамером, однако и оно получает более точную (и ограниченную) сферу применения: “Понимание начинается с того, что нечто к нам обращается” (1, с.350). Этим “нечто” оказывается предание, или традиция: “Герменевтика должна исходить из того, что тот, кто хочет понять, соотнесен с самим делом, обретающим голос вместе с историческим преданием, и связан или вступает в соприкосновение с той традицией, которая несет нам предание. С другой стороны, герменевтическое сознание отдает себе отчет в том, что его связь с этим делом не может быть тем самоочевидным и несомненным единством, которое имеет место в случае непрерывно длящейся традиции” (1, с. 351). Понятие герменевтического круга, лишенное Хайдеггером процедурного, технического смысла и ставшее моделью существования языка и человека в языке, сохранило свой позитивный смысл, однако также оказалось ограничено: вместо тотальной традиции Гадамер использует понятие предрассудка как позитивного условия понимания, при этом он рассматривает предрассудок как особую, исторически сложившуюся и фиксированную (“традиционную”) форму “набрасывания смысла”: “Тот, кто хочет понять текст, постоянно осуществляет набрасывание смысла. Как только в тексте начинает проясняться какой-то смысл, он делает предварительный набросок смысла всего текста в целом. Но этот первый смысл проясняется в свою очередь лишь потому, что мы с самого начала читаем текст, ожидая найти в нем тот или иной определенный смысл. Понимание того, что содержится в тексте, и заключается в разработке такого предварительного наброска, который, разумеется. Подвергается постоянному пересмотру при дальнейшем углублении в смысл текста” (1, с. 318). Отличие предрассудка от остальных вариантов подобного “набрасывания”, по Гадамеру, заключается в том, что он из-за своей исторической обусловленности подвержен случайности (а значит, и возможности не отражать “суть дела”) в гораздо меньшей степени, нежели любое сознательное суждение: “В действительности не история принадлежит нам, а мы принадлежим истории… Самосознание индивида есть лишь вспышка в замкнутой цепи исторической жизни. Поэтому предрассудки отдельного человека в гораздо большей степени, чем его суждения, составляют историческую действительность его бытия. .. Момент традиции в историко-герменевтической установке осуществляется благодаря общности основополагающих предрассудков” (1, с. 329). В то же время предрассудки также могут быть как истинными, так и ложными, что заставляет Гадамера поставить вопрос: “…как отделить истинные предрассудки, благодаря которым мы понимаем, от ложных, в силу которых мы понимаем превратно?” (1, с. 353). Ответ, предлагаемый Гадамером, подробно будет рассмотрен в третьем параграфе. Итак, хотя в философской герменевтике Гадамера нет представления о языке как системе, реализующейся в коммуникативной деятельности и извлекаемой из текстов, однако при описании процедур понимания Гадамер создает концепцию традиции, выполняющую роль, аналогичную той, что выполняет концепция языка как системы в современной лингвистике. В самом деле, подобно языку, традиция обеспечивает коммуникацию, являясь одновременно и средой, и средством. Совокупность предрассудков отдельного человека может быть сопоставлена с владением этим же человеком определенной языковой системой, а процесс понимания на основе предрассудков аналогичен процессу декодирования сообщения при помощи процедур, позволяющих привести эту систему в действие. В то же время понимание “сути дела” может рассматриваться как процесс мышления, протекающий не только в языковых (“предрассудочных”) формах. Впрочем, утверждение, что в герменевтике язык не рассматривается как система, не влечет за собой утверждения, что в герменевтике нет концепции собственно языка. Однако эта концепция имеет существенные отличия от принятой в лингвистике. Исходным пунктом этой концепции является то, что “понимание дела необходимым образом осуществляется в языковой форме, причем не так, что понимание задним числом получает еще и словесное выражение,- скорее способ, каким осуществляется понимание, будь то понимание текста или собеседника, представляющего нам то или иное дело, заключается в том, что само это дело обретает язык. …Язык, в котором нечто “обретает язык”, не является достоянием и не находится в распоряжении того или иного из собеседников. Всякий разговор предполагает общий язык, или, вернее, он вырабатывает этот общий язык… Это не просто внешний процесс подгонки инструментов; неверно будет даже сказать, что собеседники приспосабливаются друг к другу; скорее в получающемся разговоре они оказываются во власти истины обсуждаемого ими дела, которая и объединяет их в новую общность” (1, с. 444). Итак, с точки зрения Гадамера, язык – это всегда уже общий язык, это язык взаимопонимания, возможного благодаря “истине общего дела”. Однако как быть с языком, который предшествует такому взаимопониманию, с языком, интуитивно кажущимся обычным и доступным именно как используемое более или менее целесообразно средство, инструмент? Гадамер обходит этот вопрос при помощи приема, часто используемого многими идеологами и пропагандистами – он объявляет такой язык, равно как и разговор, производимый при помощи такого языка, ложным, неистинным, не соответствующим сути и проч. При этом, поскольку философская герменевтика не претендует явным образом на создание научной утопии, этот прием скрыт, сведен к нескольким предложениям, незаметным на фоне развернутой аргументации многих куда менее важных обстоятельств. Однако результатом такого хода мысли становится мифологизация “истинной беседы”: “Мы говорим, что мы “ведем” беседу; однако чем подлиннее эта беседа, тем в меньшей степени “ведение” ее зависит от воли того или иного из собеседников”(1, с. 446).Удивительным образом далее не будут анализироваться “неподлинные” беседы, хотя кажется, что именно они составляют абсолютное большинство всех ведущихся бесед. Таким образом, для Гадамера как бы не существует “неистинный” язык-как-средство, но только “истинный”, “общий” язык-как-среда. И этому ходу мысли Гадамера можно поставить в соответствие некоторые концепции Хайдеггера, связанные с его теорией техники. Однако, как уже было сказано, герменевтика Гадамера, в отличие от философской традиционалистской утопии Хайдеггера, не выказывает внешних признаков утопизма, хотя стоит задаться вопросом, может ли теория, претендующая на обоснование метода всех гуманитарных наук, не быть утопичной. Итак, подводя итог анализу герменевтической концепции языка, следует признать существенную преемственность позиции Гадамера по отношению к философии Хайдеггера. Особенностью герменевтической концепции языка можно считать соотнесение понятий “язык” и “истина”, опосредуемое понятиями “традиция” и “предрассудок”. При этом существенным оказывается представление о языке прежде всего как о среде, в которой осуществляется понимание, а не как о средстве передачи информации. В то же время “общий язык”, возникающий в “подлинном” разговоре, сам является формой существования истины, “сути дела”. Тем самым диалог собеседников или диалог интерпретатора с текстом может одновременно рассматриваться и как процесс актуализации наличной, исторически обусловленной системы представлений-предрассудков – традиции и передаваемого ей предания, и как процесс создания на основе этой системы некоторого ее особого варианта – “общего языка”, который для этой общей системы выполняет функцию, сходную с функцией текста, одновременно и сформированного языком как системой, и формирующего его. Таким образом, хотя собственно лингвистические проблемы, то есть проблемы способа выражения, почти не интересуют Гадамера, в его взглядах на процесс понимания можно обнаружить концепции, частично воспроизводящие лингвистическую концепцию языка как системы, реализуемой в текстах. Поэтому представляется логичным перейти к следующему параграфу, чтобы сравнить герменевтическую и лингвистическую концепции текста.

Герменевтическая концепция текста

Современная лингвистическая концепция текста как любого продукта речевой деятельности сформировалась во многом за счет отталкивания от предшествующей ей филологической концепции текста как письменного источника. Философская герменевтика, сознательно дистанцирующаяся от актуальных лингвистических исследований, в основном разделяет филологическую концепцию; более того, рассматривает ее как проявление некоторой сущности процесса понимания, на открытие которой и претендует сама герменевтика. Тем самым герменевтическая концепция текста, по сути, есть философское осмысление филологического понятия “текст” в том виде, в котором это понятие сложилось к середине XX века. В то же время эта концепция развивает основные идеологемы герменевтики – подчиненность частного общему, диалог как раскрытие истинной “сути дела”, необходимость укоренения в традиции, и в этом смысле является вполне логичным продолжением герменевтической концепции языка: “В письменности язык обретает свою подлинную духовность, поскольку перед лицом письменного предания понимающее сознание достигает полной суверенности. Его бытие уже ни от чего не зависит. Читающее сознание потенциально владеет своей историей” (1, с. 455). Гадамер представляет отношения между языком и текстом не как отношения между системой и ее использованием, но как отношения между сущностью и ее отчужденным проявлением. Соответственно и операции с текстом должны быть направлены не на реконструкцию системы, как понимает свою задачу лингвистика, а на преодоление отчуждения: “Письменные тексты ставят перед нами собственно герменевтическую задачу. Письменность есть самоотчуждение. Преодоление его, прочтение текста, есть, таким образом, высочайшая задача понимания. Даже сами письменные знаки какой-нибудь, к примеру, надписи невозможно разобрать и правильно произнести, если мы не в состоянии вновь превратить текст в язык. Напомним, однако, что подобное обратное превращение текста в язык всегда устанавливает также и обращение к тому, что имеет в виду текст, к тому делу, о котором идет в нем речь” (1, с. 454). Таким образом, превращение текста в язык есть процедура, связанная с открытием сути дела, истины. Язык в данной формуле – не средство передачи информации, но тот самый “общий язык”, который формируется в диалоге и затем сохраняется в предании (и именно в этом значении данный термин будет употребляться на протяжении этого параграфа). Поскольку же предание, преодолевающее временное отстояние собеседников, наилучшим образом действует в письменной форме (“Переданное в письменной форме соответствует любой современности” (1, с. 453), письменность становится не просто одной из форм существования языка, но феноменом, открывающим его суть: “…Речь сама причастна к чистой идеальности смысла, возвещающего в ней о себе. В письменности этот смысл сказанного в устной речи существует в чистом виде и для себя, освобожденный от всех эмоциональных моментов выражения и сообщения… Письменность есть абстрактная идеальность языка. Поэтому смысл той или иной записи принципиально поддается идентификации и воспроизведению. Лишь то, что в воспроизведении остается идентичным, и было действительно записано” (1, с. 456). Представляется важным подчеркнуть сделанный Гадамером незаметный переход от определения (любой) письменности как абстрагированной в процессе писания идеальности языка к определению процесса “действительной записи” как процесса абстрагирования некоторой идеальности во время воспроизведения этой записи. Последняя формула из приведенной выше цитаты парадоксальным образом определяет “подлинную” запись как то и только то, что поддается воспроизведению; парадоксальность этого определения в предполагаемой им невозможности определить, что именно записывается, в самом процессе записи. Тем самым запись из способа раскрытия идеальности становится лишь технически необходимой, но сомнительной частью этого процесса, подлежащей проверке на втором, более существенном этапе такого раскрытия, а именно на этапе воспроизведения. Только воспроизведение способно показать, удалось ли сделать “подлинную запись”, раскрывающую через письменный текст идеальность языка. Моделью такого существования языка в тексте и текста в языке для Гадамера является существование произведения искусства: “Будем исходить из того, что произведение искусства представляет собой игру; это означает, что его собственное бытие неотделимо от его представления, а в представлении выявляются единство и тождество структуры. .. Обязательную черту любого представления составляет именно то, что оно содержит указание на самое структуру произведения и тем самым подчиняется критерию правильности. Представление самым неразрывным и неистребимым образом характеризуется как повторение тождественного. Однако повторение не означает здесь повторения в собственном смысле этого слова, то есть возведения к первоначальному источнику. Скорее любое повторение исходно тождественно самому произведению” (1, с. 169). В этой модели произведение оказывается аналогом языка, говорящего об истинной сути дела, а его представление – аналогом текста, тождественного этому языку в основных структурных моментах, хотя и варьирующего эту структуру. Итак, текст является представлением того общего языка, в котором для понимающего открывается суть дела. Тем самым текст рассматривается преимущественно как предмет рецепции, восприятия, но не как нечто продуцируемое. Вообще следует еще раз отметить желание Гадамера максимально элиминировать из своих построений фигуру говорящего. Выше уже было показано, насколько ненадежной представляется Гадамеру даже такая ограниченная форма продуцирования текста, как запись устной речи. Создание же текстов, то есть деятельность автора, и вовсе не может считаться предметом герменевтики: “Искусство писания, как и искусство ведения речей, не является самоцелью, а потому и не является и исконным предметом герменевтических усилий. Лишь само дело принуждает понимание прибегнуть к этим усилиям. Поэтому неясные и “плохо” выраженные на бумаге мысли не являются для понимания своего рода удобным поводом продемонстрировать свое герменевтическое искусство во всем его блеске, а напротив, пограничной ситуацией, когда колеблется основная предпосылка всякого герменевтического искусства, однозначность разумеемого текстом смысла” (1, с. 458). Фигура автора текста, в отличие от филологической герменевтики XIX века, для философской герменевтики является лишь весьма сомнительной конструкцией, имеющей чрезвычайно ограниченный методический смысл: “Смысловой горизонт понимания не может быть ограничен ни тем, что имел в виду автор, ни горизонтом того адресата, которому первоначально предназначался текст. Нельзя вкладывать в текст ничего такого, чего не могли иметь в виду автор и первоначальный читатель: на первый взгляд это правило кажется разумным герменевтическим каноном, который к тому же повсеместно признается. В действительности, однако, этот канон может быть применен лишь в некоторых предельных случаях. Ведь тексты вовсе не добиваются от нас, чтобы мы их понимали как выражение субъективности их автора. Поэтому смысл текста не может быть определен с точки зрения этой субъективности” (1, с. 459). Фактически Гадамер рассматривает автора только как первого читателя, первое звено в цепи традиции, причем звено, не самое близкое к сути дела, поскольку эта суть открывается лишь после того, как традиция возникла. Итак, герменевтическая концепция текста обнаруживает существенные отличия от аналогичной лингвистической концепции. Эти отличия могут мотивироваться как стремлением герменевтики обосновать основные моменты филологической концепции текста, сформировавшейся к XIX веку, так и простой согласованностью данной концепции с изложенной выше герменевтической концепцией языка. Можно сказать, что Гадамер следует филологической концепции текста как письменного источника лишь до тех пор, пока она не входит в противоречие с основными положениями его собственной концепции понимания. Так, трактовка письменности как абстрактной идеальности не только воспроизводит филологический взгляд на текст как на фиксированный объект, но и позволяет Гадамеру подчеркнуть свое отношение к процессу понимания как одновременно историческому (зависящему от принадлежности понимающего к той или иной традиции) и надвременному, поскольку письменность одновременно освобождает язык от текущего момента, но в то же время связывает его с определенной традицией прочтения и воспроизведения. В то же время разработанный в классической герменевтике канон правильного понимания как понимания, тождественного авторскому, противоречит идее Гадамера о непсихологическом, объективном характере понимания, а потому заставляет философа дискредитировать саму фигуру автора. Итак, текст по Гадамеру – это язык, преодолевающий в записи не только свою принадлежность определенному месту и времени, но и принадлежность определенному человеку. Запись делает язык общим достоянием, и в то же время лишает его защиты от вольного, неправильного истолкования и воспроизведения. Поэтому задачей герменевтики становится разработка процедур, позволяющих предупредить неправильное понимание текста, неправильное “превращение текста в язык”. Философская же герменевтика ставит своей задачей дать точное феноменологическое описание процесса понимания, которое позволит определить “опасные точки” этого процесса. Рассмотрим центральную концепцию герменевтики – собственно концепцию понимания.

Герменевтическая концепция понимания

Выше уже говорилось о скрыто-утопческом характере концепции Х.-Г. Гадамера. Это означает, что к неявным задачам философской герменевтики относится стремление создать идеальный проект герменевтики, в рамках которого можно было бы обосновать ее притязания на роль методологии гуманитарных наук. В то же время философская герменевтика всячески прячет свою утопическую природу, стараясь представить свои концепции как проникновение к подлинной сущности понимания. Результатом такого соединения задач становится смешение двух аспектов описания: собственно описательного и нормативного. Вместо того, чтобы сначала описать структуру любого акта понимания, независимо от того, является ли оно правильным или нет, успешным или нет, потом определить структурные моменты этого акта, обеспечивающие его успешность, и лишь затем определить нормативный набор процедур, позволяющих контролировать эффективность понимания как процесса и как результата, Гадамер смешивает эти шаги, порой выдавая нормативные процедуры за необходимые условия понимания, тогда как они являются лишь условиями правильного понимания. Последствием такого смешения следует признать недостаточную ясность именно нормативной части герменевтической концепции понимания, когда Гадамер все же формулирует правила понимания. Поскольку значительная часть правил представлена как структурные моменты акта понимания, эти правила уже не могут обсуждаться как таковые. Единственная возможность вернуть им нормативный характер – доказать их описательную избыточность, то есть показать, что акт понимания (правильного или нет – другой вопрос) может совершаться и при отсутствии этих моментов. Однако это задача для более существенной работы, чем предполагает реферат, а потому ограничимся изложением основных моментов герменевтической концепции понимания. Центральным описательным понятием в этой концепции остается понятие герменевтического круга. Выше уже говорилось о том, что это понятие было унаследовано Гадамером от Хайдеггера, в свою очередь переосмыслившего концепцию классической герменевтики, согласно которой текст как целое должен пониматься из его частей, а части – из целого. Гадамер рассматривает “целое” в этой формуле как предпонимание, предрассудок, гипотезу о смысле всего текста, которая позволяет интерпретировать его части и одновременно подвергается в процессе интерпретации проверке. Однако не следует видеть в предпонимании некий произвол интерпретатора, поскольку до чтения ни о каком предпонимании речь идти не может, оно появляется только после начала чтения и представляет собой пусть еще неразборчивый, но уже слышный голос предания. Этот аспект понимания Гадамер описывает в терминах “вопрос” и “ответ”: “Понимание начинается с того, что нечто к нам обращается. Таково первейшее герменевтическое условие. Мы знаем…, что для этого требуется: принципиальное воздержание от собственных предсуждений. Однако всякое воздержание от суждений – а следовательно, и в первую очередь, от предсуждений – имеет, с логической точки зрения, структуру вопроса” (1, с. 354). Итак, начиная читать, интерпретатор отказывается (или должен отказаться?) от наличного у него понимания ради того, чтобы услышать обращенный к нему голос предания. Поскольку сам интерпретатор принадлежит этому преданию, он способен его услышать; поскольку же сам текст удален от интерпретатора, он говорит на ином языке, и интерпретатор вынужден истолковывать обращенное к нему сообщение на языке наличной ситуации. Поэтому отказ от наличного понимания не есть его отрицание, но признание возможности иного понимания. А понять эту инаковость только и можно, имея нечто для сравнения: “Сущность вопроса заключается в открытии возможностей и в том, чтобы они оставались открытыми. Если, следовательно,- принимая во внимание то, что нам говорит другой человек или текст, – какой-либо предрассудок ставится под вопрос, то это вовсе не значит, что мы его просто отбрасываем в пользу кого-либо или чего-либо другого… В действительности наш собственный предрассудок по-настоящему вводится в игру благодаря тому, что мы ставим его на карту. Только в полной мере участвуя в игре, он способен осознать притязание на истину другого предрассудка и позволить ему тоже в свою очередь участвовать в ней” (1, с. 354). Наибольший интерес для нас представляет предложенная Гадамером интерпретация известных в классической герменевтике процедур: понимания, истолкования и применения. Гадамер поставил своей целью показать, что наряду с пониманием и истолкованием, традиционно рассматривавшимися как внутренний и внешний аспекты феномена понимания, этот феномен включает в качестве необходимого и момент применения понимаемого к наличной ситуации: “… Применение оказалось не соотнесением чего-то всеобщего, данного заранее, с той или иной особенной ситуацией. Интерпретатор, имеющий дело с преданием, стремится его апплицировать. но это вовсе не значит, что дошедший до него текст дан ему и понят им как нечто всеобщее и затем лишь используется для применения к особенному. Напротив, интерпретатор ни к чему иному не стремится, как именно понять это всеобщее (текст), то есть понять то, что говорит предание, то, что составляет смысл и значение текста. Но чтобы понять это, он не должен абстрагироваться от самого себя и от той конкретной герменевтической ситуации, в которой он находится. Он должен связать текст с этой ситуацией, если он вообще хочет его понять” (1, с. 383). И все же центральным моментом в процессе понимания Гадамер считает истолкование, то есть “перевод” текста на язык, наличный у понимающего в момент понимания: “Благодаря истолкованию текст должен обрести язык. Но никакой текст, никакая книга вообще не говорят, если они не говорят на языке, способном дойти до их читателя. Поэтому истолкование должно найти правильный язык, если оно действительно хочет помочь тексту заговорить” (1, с 462). Однако этот “правильный язык” не есть язык текста, но язык, на котором могут говорить как текст, так и интерпретатор: “Всякое толкование должно привести себя в соответствие с той герменевтической ситуацией, которому оно принадлежит” (1, с. 462). Итак, Гадамер задает следующую структуру процесса понимания: понимаемый текст не рассматривается как продукт индивидуальной речевой деятельности, но выступает как общее во множестве частных ситуаций понимания. Задачей интерпретатора вовсе не является обнаружение этого понятного ему общего в частном для демонстрации “правильности” или “истинности” текста. Его задачей является (ре)конструирование общего смысла текста при помощи наличной у него частной ситуации; можно сказать, что он должен воспроизвести смысл текста на языке наличной ситуации. Возможность понимания в таком случае обосновывается опять-таки общностью ситуаций, с которыми имеют дело говорящий и интерпретатор. Иными словами, общий смысл текста есть продукция множества понимающих, полученная путем аппликации текста к множеству наличных ситуаций и представляющая собой некую истину, “суть дела”, а вовсе не мнение говорящего: “Предполагается, что не только имманентное единство смысла ведет читателя, но что и читательское понимание постоянно направляется трансцендентными смысловыми ожиданиями, коренящимися в отношении к истине того, что подразумевается… В презумпции совершенства заключено не только то, что текст полностью выражает все подразумеваемое им, но и то, что все сказанное есть полная истина. Понимать – означает, прежде всего, разбираться в чем-то, а уж потом, во вторую очередь, вычленять мнение другого, разуметь подразумеваемое им. Итак, первое из условий герменевтики – это предметное понимание, ситуация, возникающая тогда, когда я и другой имеем дело с одной и той же вещью” (2, с. 79). А подобная ситуация предметного понимания материализуется, как уже говорилось в первом параграфе, “в форме общности основополагающих и несущих предрассудков – заранее сложившихся суждений. Герменевтика должна исходить из следующего: тот, кто хочет понять, связывает себя с предметом, о котором гласит предание, и либо находится в контакте с традицией, изнутри которой обращается к нам предание, либо стремится обрести такой контакт” (2, с. 79) Круг замкнулся. Сводя герменевтическую концепцию понимания к формуле, можно сказать, что понимание есть процесс созидания языка (то есть, с точки зрения герменевтики, среды проявления истины), который свяжет текст, несомый преданием (традицией), и само это предание (традицию), с наличной ситуацией. Безусловно, это чрезвычайно оригинальная концепция, способная охватить значительное число феноменов, которые принято называть пониманием. Более того, она может претендовать на роль общей теории рецепции текста, поскольку предлагает общее описание языковых и мыслительных процедур, совершаемых всяким читателем или слушателем, поскольку он понимает то, что читает или слушает. Следует отметить, что по крайней мере в литературоведении философская герменевтика используется именно таким образом: она стала методологической основой рецептивной эстетики Р. Яусса. Как представляется, основным недостатком герменевтических концепций является их безличность. Даже если признать справедливость большинства ее описаний, все же следует отметить, что Гадамер слишком старательно элиминирует из них субъективность говорящего и слушающего. Это тем более интересно, поскольку лингвистика последних десятилетий проделала путь, обратный тому, который предложил Гадамер, а потому кажется полезным специально обсудить приемлемость идей герменевтики для лингвистических исследований. Заключение. Герменевтика и лингвистика. Как уже отмечалось, интерес к языку был присущ почти всем ведущим философским школам и направлениям нашего века. При этом происходило взаимное обогащение философии и лингвистики (и следует признать, что лингвистика больше получила, чем дала: достаточно вспомнить о влиянии идей Г.Г. Шпета на концепции Московского лингвистического кружка; воздействии лингвистической философии Витгенштейна на дистрибутивистские исследования; использовании концепций логической семантики и теории референции в лингвистической семантике и прагматике). В этом контексте значимость концепций философской герменевтики для лингвистических исследований может казаться весьма сомнительной, ведь за почти полвека существования этого философского направления связной лингвистической концепции на его основе создано не было. Причины этого, как кажется, достаточно ясно сформулированы выше: неприятие философской герменевтикой концепции языка как инструмента, притязание на постижение связи между языком и истиной, поддержка филологической концепции текста, бывшей для лингвистики скорее точкой отталкивания и проч. При этом установка на связь с философской и филологической традицией скорее препятствовала использованию результатов работ Гадамера и его последователей в актуальных лингвистических исследованиях, нежели помогала какому-либо реальному пониманию процесса понимания. И даже известные совпадения между лингвистическими и герменевтическими концепциями (подобно отмеченному сходству пар понятий “язык – текст” в лингвистике и “предание – язык” в герменевтике) не облегчали взаимопонимание, поскольку совпадающие внешне термины различались не только в содержании, но и в объеме. Однако наибольшей эффективностью для лингвистики обладают не те философские концепции, которые воспроизводят, случайно или преднамеренно, базовые лингвистические понятия, но те, которые заполняют провалы в ее методологическом фундаменте. Одной из главных частей этого “фундамента”, несомненно, должна быть непротиворечивая концепция понимания, описывающая не психологические, а смысловые аспекты этого процесса и являющаяся частью общей теории связи мышления и речи; следует признать, что на сегодняшний день такой концепции восприятия и понимания языковых произведений у лингвистики нет. Однако для эффективного использования концептуальных возможностей философской герменевтики в лингвистических исследованиях необходимо согласовать некоторые базовые понятия герменевтики и лингвистики. Это не значит, что совпадающие термины должны быть унифицированы таким образом, чтобы содержание и объем терминов одной науки заменить содержанием и объемом терминов другой. Для такого согласования, во-первых, следует в явном виде (вплоть до представления в виде таблицы) представить соответствия и расхождения в структуре и содержательном наполнении основных концепций, а во-вторых, необходимо определить содержательные с точки зрения лингвистики исследовательские процедуры, которые могут опираться на герменевтические концепции. Приведем пример подобного согласования для части понятий философской герменевтики. В третьем параграфе упоминалась трехкомпонентная структура процесса понимания, состоящего из операций понимания, истолкования и применения. Х.-Г. Гадамер рассматривает их как действия, различающиеся скорее не по структуре, а по средствам: понимание есть операция по переводу текста во внутреннюю речь интерпретатора, применение – операция по переводу текста на язык наличной ситуации, а истолкование – операция по переводу текста на язык, объединяющий речь текста, ситуации и самого интерпретатора. Выше уже говорилось, что герменевтическая концепция языка не совпадает с лингвистической и предполагает понимание языка как способа выражения истины (так что неистинные выражения должны рассматриваться как “не имеющие языка”). Отвлекаясь от правомерности такого взгляда на язык, отметим, что эта концепция во многом аналогична общелингвистической концепции отношения знака и значения. Иными словами, в этом случае “язык” (далее мы будем брать герменевтические термины в скобки, чтобы продемонстрировать их отличие от лингвистических терминов) выступает как знак “истины”, то есть значения. Можно ли использовать герменевтическое различение “языков” в лингвистических целях? По-видимому, можно, если допустить, что специфичность этих “языков” не сводится только к различию в означающем, материальном носителе значения, но и к некоторым отличиям в означаемом. Так, “язык” понимания может быть соотнесен с языковой семантикой, то есть со значениями слов и синтаксических конструкций, которые ассоциируются с данными выражениями у всякого носителя данного языка. “Язык” применения во многом аналогичен референциальным индексам, позволяющим слушающему определить, имеет ли говорящий в виду некоторое реальное положение вещей или рассуждает в отвлечении от такового. Наконец, “язык” истолкования есть абстрагированное представление базовой семантической структуры, инвариантной для некоторого множества выражений, объединенных именно по признаку того, что они, так или иначе, выражают эту структуру. Такая структура сама по себе не содержит ни референциальных индексов, ни указаний на способ выражения, однако создает возможность и для выражения при помощи семантических средств естественного языка, и для применения этой структуры к единичной ситуации или множеству аналогичных ситуаций. При этом не следует полагать, что лингвистическая трактовка “истины” как значения превращает единую “истину” герменевтики в три различные семантические структуры. Это лишь три способа поверхностно-семантического представления общей глубинной семантической структуры: в виде семантики естественных языковых выражений, в виде “семантики ситуаций”, то есть как бы в записи фрагмента реального мира, и в виде глубинной семантики, инвариантной как для множества языков, так и для множества ситуаций. Характерно, что в большинстве современных лингвистических исследований учитываются максимум два из названных разновидностей значений. Отметим, что перевод герменевтических концепций на “язык” лингвистики все же предполагает отказ от некоторых идеологических аксиом философской герменевтики. Так, даже в приведенном примере можно отметить, что интерпретация герменевтических процедур как операций с различными представлениями инвариантной структуры предполагает возможность (и даже необходимость) привлечения фигуры автора, говорящего, поскольку “язык” референциальных индексов естественным образом предполагает в качестве точки отсчета именно автора. Поэтому-то и представляется не только полезной, но обязательной аналитическая работа, которая позволит демифологизировать некоторые герменевтические понятия, в то же время, сохранив их исследовательскую ценность.

Реферат: Философская герменевтика – 5rik.ru

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1. Становление философской герменевтики

2. Философская герменевтика (Г. Гадамер)

3. Как понимают понимание представители герменевтической философии?

Библиография

Введение

Феномен понимания и правильного истолкования понятого является не только специальной методологической проблемой наук о духе. С давних пор существовала также и теологическая и юридическая герменевтика, которая не столько носила научно-теоретический характер, сколько соответствовала и способствовала практическим действиям научнообразованных судьи или священника.

Таким образом, уже по самому своему историческому происхождению проблема герменевтики выходит за рамки, полагаемые понятием о методе, как оно сложилось в современной науке. Понимание и истолкование текстов является не только научной задачей, но очевидным образом относится ко всей совокупности человеческого опыта в целом. Изначально герменевтический феномен вообще не является проблемой метода. Речь здесь идет не о каком-то методе понимания, который сделал бы тексты предметом научного познания, наподобие всех прочих предметов опыта. Речь здесь вообще идет в первую очередь не о построении какой-либо системы прочно обоснованного познания, отвечающего методологическому идеалу науки, – и все-таки здесь тоже идет речь о познании и об истине.

При понимании того, что передано нам исторической традицией, не просто понимаются те или иные тексты, но вырабатываются определенные представления и постигаются определенные истины. Что же это за познание и что это за истина?

Термин « герменевтика» происходит от греческого hermeneuo – разъясняю, толкую. В Древней Греции герменевтикой называлось искусство истолкования текстов. Согласно мифологическим представлениям греков, язык богов непонятен простым смертным. Гермес – посредник между богами и людьми – истолковывает волю богов, делает ее понятной человеку. С именем Гермеса связывается возникновение искусства понимания и происхождения термина «герменевтика».

В настоящее время герменевтика – это философская теория понимания. Основы философской герменевтики заложены в трудах Ф. Шлейермахера, В. Дильтея, М. Хайдеггера, Э. Бетти, Х.-Г. Гадамера, П. Рикера, Ю. Хабермаса, К. О. Апеля и др.

Исходной для герменевтики является ситуация непонимания – неясности смысла целого текста или его фрагментов. Понимание предстает как процесс обретения или восстановления смысла текста. Античная герменевтика развивалась как искусство понимания религиозных, философских, исторических и юридических источников, смысл которых утрачен или неочевиден. Задачу понимания противоречивых и многозначных фрагментов Библии решала библейская экзетика (от греч. exegetike – истолковываю). На основе античной герменевтики и библейской экзетики, получивших новый импульс к развитию в эпоху Возрождения и Нового времени, возникает философская герменевтика, разрабатывающая теорию понимания.

Для философской герменевтики главным является вопрос о том, что такое понимание. В поисках ответа на этот вопрос философская герменевтика поднимает и рассматривает ряд проблем. Является ли, понимание приписыванием смыла тексту, или смысл уже заложен в тексте и задача понимания состоит в том, чтобы выявить этот смысл? Можно ли представить понимание как рациональную, воспроизводимую процедуру, или оно всегда остается интуитивным постижением смысла? Другими словами, философская герменевтика формулирует и обсуждает ряд проблем, связанных со структурой, условиями и целями понимания, с характеристиками субъекта и объекта понимания.

1. Становление философской герменевтики

Основы герменевтики как общей теории понимания были заложены Ф.Шлейермахером (1768-1834), который выделил в тексте предметно-содержательный и индивидуально-личностный аспекты. Содержание текста, то есть то, что описывалось, было противопоставлено выражению текста, то есть тому, как описывалось событие, особенностям стиля изложения, проставлению акцентов в тексте и т.д. Главное в герменевтике, как считал Шлейермахер, понять не предметное содержание, выраженное в мысли, а самих мыслящих индивидов, создавших тот или иной текст. Последний аспект получил названия выразительного и долгие годы был собственным предметом понимания и толкования.

Будучи протестантским теологом, Ф. Шлейермахер много занимался проблемами истолкования Библии и был знаком с различными приемами интерпретации юридических, исторических, филологических, мифологических и религиозных текстов. Ф. Шлейермахер поставил перед собой задачу объединить разнообразные герменевтические приемы в одну общую методику, описать процесс понимания вообще, независимо от того, о понимании каких текстов идет речь. Понимание является  в концепции Ф. Шлейермахера универсальным методом постижения смысла текста. Поэтому он называл герменевтику универсальной (применимой для любых текстов). Всякий процесс понимания подчиняется одним и тем же принципам герменевтического круга и диалога. Эти принципы, с точки зрения Ф. Шлейермахера, описывают структуру любого процесса понимания. Практически все более поздние представители герменевтики вслед за Ф. Шлейермахером, рассматривая структуру понимания, развивают принципы герменевтического круга и диалога.

Ф. Шлейермахер полагал, что главная цель понимания в том, чтобы понять автора текста. Искомый смысл текста он фактически отождествляет со скрытыми интенциями автора текста. Романтический интерес Ф. Шлейермахера к индивидуальности автора и попытка создать методологию проникновения в эту индивидуальность оказались востребованными в связи с развитием методологии гуманитарных наук.

Философская герменевтика включает философское движение нашего столетия, преодолевшее одностороннюю ориентировку на факт науки, которая была само собой разумеющейся как для неокантианства, так и для позитивизма того времени. Однако герменевтика занимает соответствующее ей место и в теории науки, если она открывает внутри науки с помощью герменевтической рефлексии – условия истины, которые не лежат в логике исследования, а предшествуют ей. В так называемых гуманитарных науках в некоторой степени обнаруживается – как это видно уже из самого их обозначения в английском языке (“моральные науки”),- что их предметом является нечто такое, к чему принадлежит с необходимостью и сам познающий.

Этот аспект можно даже отнести и к “правильным” наукам. Однако здесь необходимо различие. Если в современной микрофизике наблюдатель не элиминируется из результатов измерений, а существует в самих высказываниях о них, то это имеет точно определенный смысл, который может быть сформулирован в математических выражениях. Если в современных исследованиях отношений исследователь открывает структуры, которые также определяют и его собственное поведение историко-родовой наследственностью, то он, возможно, познает и о себе самом что-то, но именно потому, что он смотрит на себя другими глазами, чем с точки зрения своей “практики” и своего самосознания, если он при этом не подчиняется ни пафосу прославления, ни пафосу унижения человека. Наоборот, если всегда видна собственная точка зрения каждого историка на его знания и ценности, то констатация этого не является упреком против его научности. Еще неизвестно, заблуждается ли историк из-за ограниченности своей точки зрения, неправильно понимая и оценивая предание, или ему удалось правильно осветить не наблюдавшееся до сих пор благодаря преимуществу его точки зрения, которая позволила ему открыть нечто аналогичное непосредственному современному опыту. Здесь мы находимся в гуще герменевтической проблематики, однако это отнюдь не означает, что не существовало опять-таки таких методических средств науки, с помощью которых пытались решать вопрос об истинном и неистинном, исключать заблуждения и достигать познания. В “моральных” науках не обнаруживается никакого следа чего-нибудь другого, чего нет в “правильных” науках.

Подобное играет роль в эмпирических социальных науках. Вполне очевидно, что постановку вопроса здесь направляет “предпонимание”. Речь идет о сложившейся общественной системе, которая имеет значение исторически ставшей, научно недоказуемой нормы. Она представляет не только предмет опытно-научного рационализирования, но и его рамки, в которые “вставляется” методическая работа. Исследование разрешает в данном случае проблему, большей частью учитывая помехи в существующих общественных функциональных взаимосвязях или также путем объяснения критикой идеологии, которая оспаривает существующие господствующие отношения. Бесспорно, что и здесь научное исследование ведет к соответствующему научному господству тематизированной частичной взаимосвязи общественной жизни; однако точно так же, конечно, неоспоримо, что это исследование побуждает к экстраполяции его данных на комплексную взаимосвязь. Такой соблазн слишком велик. И как бы ни были неопределены фактические основы, исходя из которых, становится возможным рациональное овладение общественной жизнью, навстречу социальным наукам идет потребность веры, которая их буквально увлекает и выводит за их границы.

В. Дильтей (1833-1911)- немецкий философ, представитель философии жизни – в своей философии откликнулся на теоретические проблемы, возникшие в связи со становлением гуманитарных наук, прежде всего истории.

Рассматривая методы гуманитарного познания, В. Дильтей исходил из принципиального различия между естественными и гуманитарными науками, «науками о природе» и «науками о духе». Специфическим способом познания гуманитарных наук В. Дильтей считал понимание – постижение смысла культурно- исторических явлений. Не рассматривая себя в качестве герменевтики, В. Дильтей разработал свою концепцию понимания и тем самым внес существенный вклад в развитие философской герменевтики.

Философия М. Хайдеггера (1889-1976) сочетает в себе традиции феноменологии и экзистенциализма. Вместе с тем, поднимая главный для себя вопрос о смысле бытия, М. Хайдеггер обращается к герменевтике, поскольку понимание смысла является центральной герменевтической проблемой. Историчность человеческого существования, его зависимость от прошлого, существование в настоящем и устремленность в будущее, придает исторический характер пониманию смысла бытия. Проблема историчности понимания получила развитие в герменевтике Г. Гадамера.

2. Философская герменевтика (Г. Гадамер)

Г. Гадамер (1900-2001) – немецкий философ, последователь М. Хайдеггера, является крупнейшим представителем современной герменевтики, один из основоположников философской герменевтики. Профессор философии в Лейпциге (с 1939), ректор Лепцигского университета (1946-1947), профессор философии в Гейдельберге (с 1949).

Основные сочинения: «Диалектическая этика Платона (1931), «Гете и философия» (1947), «Истина и метод» (1960), «Диалектика Гегеля» (1971), «Диалог и диалектика» (1980), «Хайдеггеровский путь» (1983), «Похвала теории» (1984) и др.

Подвергая критике методологизм наук о духе, Гадамер придает герменевтике универсальный характер, видя ее задачу не в том, чтобы прояснить природу этого понимания, условия, при которых оно совершается. Всеопределяющее основание герменевтического феномена Гадамер, вслед за Хайдеггером, усматривает в конечности человеческого существования. Противопоставляя теоретико-познавательной установке понятие опыта, Гадамер видит в нем опыт человеческой конечности и историчности. При этом укоренелость в предании, которое и должно быть испытано в герменевтическом опыте, рассматривается им как условие познания. Исходя из конечности бытия человека и принадлежности смысл герменевтического круга (круга понимания), а также особую значимость предструктур понимания для герменевтического процесса. В связи, с чем он, в частности, реабилитирует понятие предрассудка, указывая на то, что предрассудок как предсуждение вовсе не означает неверного суждения, но, составляя историческую действительность человеческого бытия, выступает условием понимания. Анализируя герменевтическую ситуацию (опознавание которой Гадамер называет действенно-историческим сознанием).

Гадамер опирается на понятие горизонта. «Горизонтальность» понимания характеризуется, согласно Гадамеру, принципиальной незамкнутостью горизонта – ввиду исторической подвижности человеческого бытия, – а также существованием только одного горизонта, обнимающего собой все, что содержит историческое сознание, так что «понимание всегда есть процесс слияния якобы для себя сущих горизонтов». При этом на первый план выходит центральная проблема герменевтики – проблема применения. Пересматривая традиционное решение этой проблемы, Гадамер выделяет применение, понимание и истолкование как интегральные составные части единого герменевтического процесса и подчеркивает, что понимание включает в себя и всегда есть применение подлежащего пониманию текста к той современной ситуации, в которой находится интерпретатор.

Таким образом, указывает Гадамер, понимание является не только репродуктивным, но и продуктивным отношением, что ведет к признанию плюральной интерпретации.

Аппелируя к Гегелю, Гадамер в качестве фундамента герменевтики устанавливает абсолютное опосредованно  истории и истины, обусловливающее исторический характер понимания. Герменевтический феномен рассматривается Гадамером как своего рода диалог, который начинается с обращения к нам предания, оно выступает партнером по коммуникации, с которым мы объединены как «Я» с «Ты». Понимание как разговор оказывается возможным благодаря открытости навстречу преданию, которой обладает действенно-историческое сознание. Герменевтика становится у Гадамера онтологией, основанием которой является язык.  Полагая язык в качестве среды герменевтического опыта, Гадамер исходит из того, что языковым является сам человеческий опыт мира. Сам мир выражает себя в языке. Философское значение герменевтического опыта состоит, по Гадамеру, в том, что в нем постигается истина, недостижимая для научного познания. Стремясь развить понятие истины, соответствующее герменевтическому опыту (формами которого являются опыт философии, опыт искусства и опыт истории), Гадамер обращается к понятию игры.

Гадамер отмечает, что игра обладает своей собственной сущностью, она вовлекает в себя игроков и держит их, и соответственно субъектом игры является не игрок, а сама игра. Основываясь на том, что понимающее втянуты в свершение истины и что герменевтическое свершение не есть наше действие, но « деяние самого дела», Гадамер распространяет понятие игры на герменевтический феномен и делает это понятие отправной точкой в постижении того, что есть истина.

Логическое самосознание гуманитарных наук, сопровождавшее в 19 веке их фактическое формирование, полностью находится во власти образца естественных наук.

Тот, кто хочет понять текст, постоянно осуществляет «набрасывание смысла». Как только в тексте начинает проясняться какой-то смысл, делается предварительный набросок смысла всего текста в целом. Но этот первый смысл проясняется, в свою очередь, лишь потому, что мы с самого начала читаем текст, ожидая найти в нем тот или иной определенный смысл.

Разработка правильных, отвечающих фактам набросков, которые в качестве таковых являются предвосхищениями смысла и которые еще только должны быть заверены «самими фактами», – в этом постоянная задача понимания. Понимание обретает свои подлинные возможности лишь тогда, когда его предварительные мнения не являются случайными. Потому истолкователь должен не просто подходить к тексту со всеми уже имеющимися у него готовыми предмнениями, а, напротив, подвергать их проверке их проверке с точки зрения их оправданности, т.е. с точки зрения происхождения и значимости.

Важное место в концепции Гадамера занимают понятия «ситуации» и «горизонта». Понятие ситуации характеризуется тем, что мы пребываем в ней, мы всегда преднаходим себя в какой-либо ситуации, высветление которой является задачей, не знающей завершения. Любое конечное настоящее имеет границы. Понятие ситуации определяется как раз тем, что она представляет собой точку зрения, ограничивающую возможности этого зрения. Это значит, что в понятие ситуации существенным образом входит понятие «горизонта». Горизонт – поле зрения, охватывающее и обнимающее все то, что может быть увидено из какого-либо пункта. В применении к мыслящему сознанию можно говорить об узости горизонта, о возможности расширения горизонта, об открытии новых горизонтов и т.д. Разработка герменевтической ситуации означает «обретение правильного горизонта вопрошания для тех вопросов, которые ставит пред ними историческое предание».

Герменевтика Гадамера включает в себя проблему вопроса и ответа. То, что переданный нам текст становится предметом истолкования, означает, что этот текст задает интерпретатору вопрос. Поэтому истолкование всегда содержит в себе существенную связь с вопросом, заданным интерпретатору.

Понять текст – значит понять этот вопрос. Происходит это путем обретения герменевтического горизонта. Но понимается как горизонт вопроса, в границах которого определяется смысловая направленность текста. Среда герменевтического опыта – язык. Понимание основывается не на попытках поставить себя на место другого или проявить к нему непосредственное участие. Понять то, что нам говорит другой, означает прийти к взаимопониманию в том, что касается сути дела. Весь этот процесс является процессом языковым.

Гадамер рассматривает понимание как универсальный способ человеческого бытия. Человек сталкивается с необходимостью понимать себя, понимать другого, понимать происходящие события, понимать историю, понимать искусство и т.д. Бытие человека с этой точки зрения можно назвать пониманием. Таким образом, герменевтика Г. Гадамера становится онтологией, наукой о бытии. При этом необходимо отметить, что методологические функции герменевтики Г. Гадамер не отрицает. Герменевтика как методология гуманитарных наук должна быть, с его точки зрения, дополнена герменевтикой-онтологией.

Предшествующее творчеству Гадамера развитие герменевтики показало, что успех в деле понимания возможен тогда, когда отношения между субъектами понимания строятся на основе и по правилам диалога и общения. Самой большой трудностью, с которой столкнулись герменевтики старшего поколения, это – модернизация чужих текстов, рассмотрение собственной точки зрения как некоторого эталона, или, наоборот, гипертрофированное подчеркивание неповторимости и самобытности чужих текстов. И первое, и второе приводило к субъективизации процессов понимания, и, как следствие, к непониманию.

Гадамер, опираясь в своих воззрениях на Хайдеггера, предлагает рассматривать герменевтику не в качестве учения о методе и механизмах понимания, а как учение о бытии, как онтологию. Сначала Гадамер, не отрицая сложившихся определений герменевтики как методологии понимания, пытается синтезировать “язык” Хайдеггера и “идею” (“логос”) Гегеля и построить герменевтику как философию, в которой существенная роль отводится онтологии – краеугольному “философскому камню”.

Позиция Гадамера в герменевтике состоит в онтологическом прочтении субъекта познания. Это означает, во-первых, что в отличие от разработки методов и методик понимания текстов в герменевтике как таковой, Гадамер стремится (и это ему удалось) преодолеть односторонне гносеологическую ориентацию, включив в проблематику герменевтики вопросы мироощущения, смысла жизни, – идеи, почерпнутые Гадамером из фундаментальной онтологии своего учителя – М.Хайдеггера. Последний предпринял попытку превращения герменевтики в особую философию – философию понимания текста, где слово “текст”- это любая информация между двумя субъектами понимания: письменный текст, устный текст (речь), интонация, взгляд, жест, молчание.

Как логическое следствие, во-вторых, Гадамер рассматривает герменевтику не в качестве способности воссоздания аутентичного (авторского) текста, а в качестве возможности продолжения действительной истории текста, в построении каждым новом интерпретатором нового смысла, а по сути, нового текста.

Гадамер как ученик Хайдеггера осуществляет онтологическое прочтение предшествующих герменевтиков от Ф.Шлейермахера до В.Дильтея и М.Шелера, а как филолог интересуется проблемой разработки методов и методик процедуры понимания, что не мешает ему проводить собственную герменевтическую линию – формированию собственного смыла чужого текста.

Идея рассмотрения предшественников в качестве фундамента для построения собственной теории не принадлежит Гадамеру; еще Гегель имел такую особенность. Гадамер редактирует Гегеля, к объективности которого он стремится, и в процессе толкования текста создает “Третий путь”. Особенно наглядно такая позиция проявилась в процессе истолкования Гадамером своего учителя Хайдеггера. А как у любой самостоятельной позиции, здесь есть свои положительные и свои отрицательные аспекты.

Со временем Гадамер все активнее выступает против толкования герменевтики как метода,- технического инструмента интерпретации текста. Такая герменевтика не имеет никакого отношения к смыслу. Он выступает против понимания герменевтики как метода постижения духовной реальности, против понимания текста как узнавания смысла, поскольку и в такой интерпретации герменевтический текст перестает быть текстом в собственно герменевтическом смысле слова, превращаясь в объект исследования, аналогично объекту естественнонаучного знания.

Как становление собственно философской герменевтики, воплощающей полемику с указанными интерпретациями герменевтики, написана работа “Истина и метод”, в которой Гадамер изложил основные черты своей мировоззренчески ориентированной – философской – герменевтики.

Гадамер оставляет за каждым интерпретатором не только способность, но необходимость личностного прочтения текста, его переосмысления и переоценки, или “переписывания”. Интерпретация текста состоит не в воссоздании первичного авторского текста, а в создании собственного Авторского Текста, источником которого Гадамер усматривает собственный -герменевтический – опыт. Этот опыт является основой, которая задает алгоритм понимания. Опыт “Я” становится отправной точкой формирования горизонта – горизонта понимания.

Цель понимания, по Гадамеру, состоит не в должной интерпретации текста, не в реконструкции идей и мнений интерпретируемого, но в активизации собственных мыслительных процессов через формирование диалоговой вопрос-ответной системы.

Интерпретация текста становится продуктивной, творческой стороной герменевтического опыта. Акцентируя внимание на онтологическом прочтении проблемы понимания, Гадамер означает понимание как состояние, в котором открывается возможность достижения полноты бытия.

Понимание способствует совершенствованию отношений с миром и другими людьми, но не этот аспект является главным для Гадамера. Понимание в таком ракурсе является лишь инструментом, поэтому жизнь, основанная на инструментальности понимания является псевдо-жизнью, суррогатом. Такое понимание есть не что иное, как механизм вписывания человека в социокультурные условия своего существования. Существование же не тождественно бытию,- и здесь Гадамер выступает как экзистенциалист, взяв за основу рассуждения о соотношении бытия и сущего М.Хайдеггера.

Понимание, по Гадамеру, это не акт мыслительного анализа, а повод к размышлению над текстом, в ходе которого осуществляется самоутверждение интерпретатора. В процессе Встречи с Другим (с большой буквы, поскольку речь идет о встрече онтологической) формируется “Ты-опыт”. Такое понимание является базисом деятельности человека и даже жизни в целом именно потому, что в диалоге рождается настоящее действительное смыслоформирование.

В работах современного французского философа П. Рикера (1913) органично сочетается интерес к герменевтике, структурализму, психоанализу и другим философским течениям. Рассматривая понимание и интерпретацию как способы постижения смысла текста, П. Рикер подчеркивает, что смысл текста имеет много уровней. Поэтому результатом интерпретации всегда является конфликт множества интерпретаций, ни одна из которых не должна быть абсолютизирована. В качестве своеобразного текста П. Рикер рассматривает социальное действие. Человеческая деятельность является символически опосредованной, поэтому она имеет опосредованные сходства с текстом и может быть интерпретирована как текст. В современную философию, ориентированную на синтез философских школ и течений, герменевтика входит в качестве необходимого элемента всякого философствования.

3. Как понимают понимание представители герменевтической философии?

Понимание – это центральное понятие герменевтики. Несмотря на существование различных трактовок понимания, все они, так или иначе, рассматривают понимание как выявление смысла текста. При этом под текстом подразумевается не только литературные, религиозные, исторические или юридические источники. Исторические события, произведения искусства, действия человека, политические события могут рассматриваться в знаково-символической форме, т.е. как текст, в предельно широком смысле этого слова.

Процесс понимания чаще всего описывается как движение по герменевтическому кругу. С одной стороны, принцип герменевтического круга предписывает рассматривать текст как часть по отношении к языку эпохи, литературному жанру творчеству автора и как целое по отношению к фрагментам текста. С другой стороны, текст является частью духовной жизни автора, а сама духовная жизнь является частью исторической эпохи, культуры. Движение по герменевтическому кругу от целого к части и наоборот представляется как процесс понимания смысла текста.

Ряд герменевтических концепций (Ф. Шлейермахер, В. Дильтей) считает понимание интуитивным постижением смысла текста, вчувствованием и сопереживанием. Согласно Ф. Шлейермахеру, процесс понимания протекает как интуитивное вживание интерпретатора в образ автора. Эта процедура требует воображения и эмоционального напряжения, сила которых зависит от личности интепретатора и его способностей.

Трактовка понимания как интуитивного вчувствывания сводит его к процедуре мысленного преодоления исторической дистанции, разделяющей автора и инетерпретатора, к перемещению интепретатора в другую эпоху. При таком подходе подразумевается, что интепретатор может отвлечься от своей принадлежности к определенной культуре, времени и другим историческим условиям своего существования. Эта позиция подвергается критике в герменевтике Г. Гадамера.

Далее мы рассмотрим, в чем состоят особенности понимания философии Р. Рорти, почему он предпочитает ее называть герменевтикой и в чем отличие его герменевтики от традиционной герменевтики, как философской дисциплины, получившей этот статус после работ Шлейермахера. Для ответа на поставленные вопросы мы будем опираться на книгу Р. Рорти «Философия и зеркало природы». Также мы попытаемся показать, что уже в этой работе у Р. Рорти закладываются элементы прагматической философии, приверженцем которой он стал в дальнейшем.

Все дальнейшее философствование Р. Рорти происходит под знаком борьбы с метафизикой. Точно так же, как и Л. Витгенштейн, Р. Рорти убеждается в том, что подход к философии как метафизике себя исчерпал. Борьба Р. Рорти приобретает разные формы, но главный лозунг остается одним: метафизика как поиск истинных сущностей – совершенно бесполезное занятие.

В данной работе Р. Рорти борется против двух главных врагов: метафизики и эпистемологии. Для того чтобы перейти к сущности этой борьбы, нам необходимо будет выяснить, как Р. Рорти представляет себе традиционную философию.

В книге «Философия и зеркало природы» Р. Рорти анализирует понятие философии и историю его формирования. В самом начале своей работы Р. Рорти рисует нам расхожий образ философии, сложившийся в академических кругах: мы представляем себе философию как науку, занимающуюся вечными проблемами, которые в конечном счете сосредоточены вокруг поиска «оснований» познания. Философия представляется как наука наук, удостоверяющая притязания всех остальных дисциплин и явлений культуры на обладания знаниями. Такой высокий статус философия получила в виду того, что она занимается постижением природы познания и ума (Рорти Р. Философия и зеркало природы. – Новосибирск, 1997. С. 3). В том, почему у нас сложился именно такой образ философии, автор «Философии и зеркала природы» и пытается разобраться.

Надо признаться, что многие философы совершенно спокойно воспринимали этот образ как само собой разумеющуюся парадигму, на основе которой они и строили свои собственные концепции. Рорти же нам предлагает посмотреть глубже – в историю философии, и утверждает, что эта парадигма возникла не случайно и не вдруг. К ее созданию, иногда сами не ведая того, приложили свою руку вполне определенные личности. И главную роль здесь сыграли Дж. Локк, Р. Декарт и И. Кант.

О масштабности философских вопросов, которые окружают герменевтическую проблематику, хорошее представление дает сборник “Герменевтика и диалектика” (1970), а именно широким спектром помещенных в ней статей. Постепенно философская герменевтика стала неизменным партнером в разговоре, даже и своими специальными областями герменевтической методологии.

Разговор о герменевтики распространяется здесь прежде всего на четыре научные области: на юридическую герменевтику, теологическую герменевтику, теорию литературы, а также на логику социальных наук.

Значение герменевтики в общественных науках было критически оценено, прежде всего, Ю.Хабермасом.

Важен с этой точки зрения также  номер “Континуума”, в котором франкфуртская критическая теория конфронтирует с герменевтикой. Хороший обзор общего положения с данной проблематикой в исторических науках дает доклад, который сделал Карл-Фридрих Грюндер на конгрессе историков в 1970 г.

Библиография

1. Богданов, Е.В. Философская герменевтика: история и современность [Текст] / Е.В. Богданов . – Спб.: СпбГУАП, 2002.

2. Гадамер, Х.Г. Истина и метод. Основные черты философской герменевтики [Текст] /  Х.Г. Гадамер. – М.:Прогресс,1977.

3. Гадамер, Х.Г. Философия и литература [Текст] / Х.Г. Гадамер // Философские науки.  1989. – №2.

4. Гадамер, Х.Г.Актуальность прекрасного [Текст] / Х.Г. Гадамер // – М.:Прогресс, 1991.

5. Сабирович, Г.Х. Философская герменевтика Г.-Г. Гадамера (Становление и развитие) Текст] / Г.Х. Сабирович  Спб, 2003.

6. Кохановский, В.П.  Философия [Текст] / В.П. Кохановский. – М.: Феникс,2007.


Герменевтика юридическая – это… Что такое Герменевтика юридическая?

Герменевтика юридическая
– искусство и теория истолкования юридических текстов; наука, изучающая специфику интерпретации в юриспруденции, процесс интерпретации в области права, а также анализ интерпретации самого права. Герменевтический метод призван обогатить юридическую науку.

Теория государства и права в схемах и определениях. — М.: Проспект. Т. Н. Радько. 2011.

  • Герб государственный
  • Гимн государственный

Смотреть что такое “Герменевтика юридическая” в других словарях:

  • ГЕРМЕНЕВТИКА — (греч. hermeneutike, от hermeneuo объясняю, перевожу). Наука, объясняющая древних авторов, преимущественно же Св. Писание. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. ГЕРМЕНЕВТИКА [гр. hermeneutike касающийся… …   Словарь иностранных слов русского языка

  • юридическая герменевтика —         ЮРИДИЧЕСКАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА наука о понимании, объяснении смысла, заложенного законодателем в текст нормативно правового акта. Задача Ю. г. методологически обеспечить переход от понимания смысла нормы права к объяснению его сущности. Такой… …   Энциклопедия эпистемологии и философии науки

  • Юридическая герменевтика — учение и искусство техники толкования норм права. Толкование права как и всякий процесс познания в определенной степени характеризуется элементами творчества. Однако если ранее и бытовало мнение, что толкование права есть свободная деятельность… …   Элементарные начала общей теории права

  • Философия права — ( или правовая философия )  раздел философии и юриспруденции, который занимается исследованием смысла права, его сущности и понятия, его оснований и места в мире, его ценности и значимости, его роли в жизни человека, общества и государства,… …   Википедия

  • Мережко, Александр Александрович — Мережко Александр Александрович украинский учёный, доктор юридических наук, профессор. Профессор Краковской Академии имени Анджея Моджевского. Заведующий кафедрой права Киевского национального лингвистического университета. Ранее преподавал в… …   Википедия

  • БЕТТИ —     БЕТТИ (Betti) Эмилио (20 августа 1890, Камерино, Италия 11 августа 1968, Каморчьяно) итальянский юрист, историк и философ, один из ведущих теоретиков герменевтики. Получил юридическое и филологическое образование, преподавал историю права и… …   Философская энциклопедия

  • Персонология — Эта статья предлагается к удалению. Пояснение причин и соответствующее обсуждение вы можете найти на странице Википедия:К удалению/19 ноября 2012. Пока процесс обсуждени …   Википедия

  • Норма (философия) — «Мыслитель», Огюст Роден Философия (др. греч. φιλοσοφία  «любовь к мудрости», «любомудрие», от φιλέω  люблю и σοφία  мудрость)  наиболее общая теория …   Википедия

  • Определение философии — «Мыслитель», Огюст Роден Философия (др. греч. φιλοσοφία  «любовь к мудрости», «любомудрие», от φιλέω  люблю и σοφία  мудрость)  наиболее общая теория …   Википедия

  • Предмет философии — «Мыслитель», Огюст Роден Философия (др. греч. φιλοσοφία  «любовь к мудрости», «любомудрие», от φιλέω  люблю и σοφία  мудрость)  наиболее общая теория …   Википедия


Юридическая герменевтика

      ИПиП, юрист в сфере экономического правосудия,

Курносова Т.В.

      Постановка  проблемы: Значительное количество дел в арбитражных  судах ведется через  представителей, вместе с тем, понятие “разумный предел” возмещения судебных  расходов, используемое в ст. 110 АПК РФ, как и сами критерии разумности процессуальное законодательство легально не закрепляет. В связи с этим, в судебной практике вопрос о взыскании расходов на оплату услуг представителя в разумных пределах разрешается судом по своему внутреннему убеждению, что  не способствует единообразному толкованию и единству практики взыскания судебных  расходов. Как правило, толкование судьями понятия «разумность» расходов сводится к понятию «сопоставимые расходы» и сходны с идеей «урегулированных» расходов. Зачастую судьи снижают заявленные размеры стоимости услуг представителя совершенно не мотивируя свои решения либо обосновывают шаблонными фразами.

      Методологическая  основа: при решении вопроса о толковании разумности судебных  расходов на оплату услуг представителя мною используются исследования данного  вопроса, проведенные Рожковой М.А., которая в своей книге Убытки и практика их возмещения: Сборник статей, отмечает, что совершенно неудовлетворительны те судебные акты, где безо всякой аргументации и исследования доводов сторон и доказательств суды определяют размер возмещаемых сумм со ссылкой на некую абстрактную разумность. Также  мной используется идея Давидовской И.Л., отмечающей  что наличие каких-либо законодательно установленных критериев значительно бы упростило решение данного вопроса судами, да и стороной, претендующей на их возмещение.

      Концептуализация: Общим принципом, закрепленным в Конституции РФ и признаваемым правовой наукой, является принцип полного возмещения убытков. Вместе с тем, допускается и установление ограниченной ответственности в силу закона или договора.

      Законодатель  в ст. 110 АПК РФ использует термин «разумные расходы» для обозначения общего подхода (на уровне принципа) для определения вида (назначения) и размера взыскиваемых сумм.

      В информационном письме ВАС РФ от 5 декабря 2007 г. № 121 «Обзор судебной практики по вопросам, связанным с распределением между сторонами судебных расходов на оплату услуг адвокатов и иных лиц, выступающих в качестве представителей в арбитражных судах» разумность понимается как нечрезмерность (см. п. 3 Информационного письма). Слово «мера», лежащее в основе этого понятия, указывает на необходимость сопоставить, соизмерить, сравнить взыскиваемые судебные затраты с чем-то. Очень часто для сравнения берется объект в виде некого заданного эталона (например, нормы расходов на служебные командировки, установленные правовыми актами; стоимость экономных транспортных услуг). Либо же предлагается в качестве эталона использовать средние (расчетные) ставки гонораров представителей, практикующих в регионе по месту нахождения заявителя, стоимость оплаты услуг представителей по аналогичным делам и т.п. подобные идеи сводят «разумность» расходов к понятию «сопоставимые расходы» и сходны с идеей «урегулированных» расходов.

      Нечрезмерность расходов следует понимать не как соотносимость истребуемых затрат с платежеспособностью проигравшей стороны (умеренность затрат), не как сопоставимость с «обычными» затратами (сравнимость затрат), а как равенство фактическим затратам, понесенными взыскателем исключительно для восстановления своего нарушенного права.

      Для этого вывода есть следующие основания. Чтобы определить, какие именно затраты  следует относить к «понесенным  исключительно для восстановления нарушенного права», следует отталкиваться от двух важных положений, закрепленных в актах Конституционного Суда РФ.

      В Определении от 20 февраля 2002 г. № 22-О  отмечено, что «законодатель не установил  каких-либо ограничений по возмещению имущественных затрат на представительство  в суде интересов лица, чье право  нарушено. Иное противоречило бы обязанности  государства по обеспечению конституционных  прав и свобод».

      В другом акте – Определении от 21 декабря 2004 г. № 454-О – Конституционный Суд  РФ указал, что «обязанность суда взыскивать расходы на оплату услуг представителя, понесенные лицом, в пользу которого принят судебный акт, с другого лица, участвующего в деле, в разумных пределах является одним из предусмотренных  законом правовых способов, направленных против необоснованного завышения  размера оплаты услуг представителя  и тем самым – на реализацию требования статьи 17 (часть 3) Конституции РФ. Именно поэтому в части 2 статьи 110 АПК РФ речь идет, по существу, об обязанности суда установить баланс между правами лиц, участвующих в деле».

Отсюда  следуют выводы:

– требование  разумности затрат не может  пониматься как ограничение права  лица возместить все фактически  понесенные затраты;

– неразумными  являются лишь явно необоснованно завышенные затраты;

– оценка  затрат как необоснованно завышенных  должна определяться сопоставлением  конституционных прав лиц, участвующих  в деле.

      Иными словами, требование разумности возмещаемых  расходов влияет на объем реализации конституционного права лица получить возмещение имущественных затрат на представительство в суде. Поскольку  Конституция РФ непосредственно  не устанавливает каких-либо ограничений для возмещения этих затрат, норма ст. 110 АПК РФ для ее правильного применения нуждается в конституционном истолковании, в противном случае закономерно ставить вопрос о ее неконституционности.

      Конституционными правами лиц, участвующих в деле, которые корреспондируют праву победителя на возмещение имущественных затрат без ограничений, являются, прежде всего, права лица, проигравшего спор, о его праве собственности, праве на ее защиту от необоснованных посягательств. Отсюда следует, что победитель в споре имеет право полностью возместить затраты, но не должен наживаться за счет проигравшей стороны.

      Поэтому, на мой взгляд, при оценке разумности расходов на представителей оценке подлежит следующее обстоятельство: может ли сторона, выигравшая спор, претендовать на защиту своего права на возмещение затрат на представителя? Для этого надо оценить, реализовала ли сторона свое право на судебную защиту исключительно в целях наилучшей защиты нарушенных прав и интересов, или же злоупотребила своими правами в целях причинить имущественный вред другой стороне спора. Только злоупотребление правом на судебную защиту или недолжная реализация этого права могут служить основанием для ограничения взыскиваемых расходов с целью обеспечить права другой стороны.

      С позиции суда разумность должна пониматься как несутяжничество. Суду следует подходить к этому вопросу с позиции своей конституционной функции: он отправляет правосудие по обращениям лиц, чьи права и законные интересы нарушены.

      С позиции победившей в споре стороны разумность следует оценивать в двух аспектах.

  1. Расходы разумны, если для взыскателя они являются обычными. В данном случае постоянство с большой долей вероятности свидетельствует об отсутствии «привнесенных факторов» в данном конкретном деле. Представляя суду доказательства размера оплаты юристов (этих же или других) по иным делам, сторона как бы заявляет: «Я всегда оплачиваю труд юристов по сопоставимым ставкам, поэтому не стоит подозревать меня в сговоре с этим юристом для того, чтобы обобрать ответчика по данному делу».
  2. Другой критерий оценки разумности действий взыскателя основан на концепции коммерческого риска. С позиции лица, защищающего свои блага, разумным является сопоставлять судебные расходы с риском ущерба защищаемым правам и законным интересам. Объем риска включает в себя цену иска, но не исчерпывается ею. С позиции оценки коммерческих рисков совсем необоснованными представляются предложения ориентироваться на средние ставки адвокатов в регионе нахождения заявителя. Разумно защищать свои права и свою собственность наилучшим образом. Если для этого предприниматель привлек самого талантливого и знающего юриста, то он действовал разумно — он вправе выбирать себе представителя среди любых профессионалов.

      Исходя  из  изложенного, считаю целесообразным изложить  часть 2  статьи 110 АПК  РФ в следующей редакции:

      Расходы на оплату услуг представителя, понесенные лицом, в пользу которого принят судебный акт, взыскиваются арбитражным судом  с другого лица, участвующего в  деле, в сумме фактически произведенных  затрат. Суд вправе уменьшить заявленную сумму расходов на оплату услуг представителя до разумных пределов  в случае  их явного  необоснованного завышения в результате злоупотребления выигравшей стороной своего  права на судебную защиту. Не допускается уменьшение суммы расходов,  подлежащих  возмещению, лишь по обоснованию использования средних размеров сумм оплаты услуг представителей по аналогичным делам.  

Герменевтический подход к праву

Оглавление

Введение……………………………………………………………………………………………3 Герменевтический подход к праву……………………………………………………..4 Заключение……………………………………………………………………………………….8 Список использованной литературы………………………………………………….9

Введение

Юридическая наука в своем непрерывном развитии находится в постоянном взаимодействии с различными отраслями гуманитарного знания. Современная герменевтика как направление современной гуманитарной мысли активно разрабатывает вопросы интерпретации, проблемы теории языка, в том числе и в связи с фундаментальными проблемами правоведения. Она исследует практику истолкования разнообразных смыслов, содержащихся в письменной и устной речи, в знаках и символах, в суждениях о должном и сущем. Необходимо отметить, что герменевтический подход к изучению и интерпретации текстов представляет собой межнаучное направление в сфере гуманитарного знания. Центральным вопросом герменевтической методологии является вопрос об условиях понимания человеком смыслов сущего и должного и о пределах интерпретационной свободы. Особую значимость этот вопрос обрел в сфере юридической герменевтики, где традиционное понимание закона предполагает, что он имеет обязательную силу и обычно применяется в пределах текстуально выраженной воли законодателя. На современном этапе развития юридическая герменевтика как активно развивающееся направление правоведения нашла комплексное обоснование в трудах И.П. Малиновой, Н.В. Малиновской, А.И. Овчинникова, А.Е. Писаревского, В.В. Суслова. Одним из первых авторов, изложивших в отечественной юридической литературе некоторые положения герменевтики применительно к правовым явлениям, является И. П. Малинова. В работе «Философия права (от метафизики к герменевтике» специально рассматривается герменевтический подход в философии права, проблематизируется расширение смыслового поля науки о государстве и праве. В данной работе также поднимаются проблемы понимания в праве, значения культурных кодов правосознания, рациональных и иррациональных оснований правовых феноменов.

Заключение

Таким образом, в период с конца 90 гг. XX века по настоящее время, в российской правовой науке значительно актуализируется применение идей философской герменевтики в праве. Юридическая герменевтика получает свое обоснование в трудах российских ученых. Признавая актуальность применения к правовой действительности герменевтического подхода, обосновывая его значение и необходимость, современные исследователи, однако не пришли к единому выводу относительно значения юридической герменевтики в правовой науке. К настоящему времени под юридической герменевтикой понимается конкретный метод интерпретации правовой действительности; самостоятельное методологическое направление, а в трудах ряда авторов она рассматривается уже как «столь нужный сегодня интегрирующий тип правопонимания, в контексте которого природа права, его корни располагаются в коммуникативных глубинах человеческого духа, а закон, культурно-историческая основа права и естественно-правовая справедливость представлены в той самой органической целостности, которую ищет современное правоведение» Более того, стоит отметить, что существование юридической герменевтики невозможно в недемократическом обществе, так как для этого раздела науки о толковании важен принцип равенства всех перед законом. Глава же тоталитарного или авторитарного государства имеет возможность, не считаясь с глубинным истинным смыслом закона, толковать его по своему усмотрению или попросту игнорировать норму права, тем самым нейтрализуя необходимость юридической герменевтики как таковой. Таким образом, толкование правовых тестов с использованием герменевтического метода заставляет интерпретатора погружаться и в другие гуманитарные науки, такие как философия, история и некоторые другие. Герменевтика как составная часть общефилософской теории понимания позволяет толкователю иначе взглянуть на текст, помогает увидеть его суть.

Список литературы

1. Волкова Н.С. Приемы формирования правовой позиции Конституционного Суда РФ // Журнал российского права. 2005. – № 9. – С.25. 2. Гадамер Г.Г. Актуальность прекрасного. -М., 1991. – 288с. 3. Герменевтика: история и концепции: Учебное пособие / В.Н. Сузи. – Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2005. -89с. 4. Малинова И.П. Философия права (от метафизики к герменевтике). – Екатеринбург, 1995. -128с. 5. Малиновская Н.В. Интерпретация в праве: генезис, эволюция, актуализация. Автореф. дисс. к.ю.н. – М., 2010. – 29с. 6. Овчинников А.И. Правовое мышление в герменевтической парадигме. – Ростов на Дону, 2002. -285с. 7. Писаревский А.Е. Юридическая герменевтика. Социально-философская методология интерпретации и толкования правовых норм. Автореф. дисс. к.ф.н., Краснодар, 2004. -29с. 8. Суслов В.В. Герменевтика и юридическое толкование // Государство и право. 1997. № 6. С. 115-118.

Джорджа Х. Тейлора “Своеобразие правовой герменевтики” :: SSRN

Размещено: 22 апреля 2009 г. Последняя редакция: 15 мая 2009 г.

Дата написания: 1 апреля 2009 г.

Аннотация

В более широкой области герменевтики юридическая герменевтика обычно описывается как образцовая.Хотя я подробно описываю парадигматичность правовой герменевтики, особенно в ее применении к новым делам, в целом я утверждаю, что ее идеи носят более региональный характер. Я утверждаю, в частности, что герменевтика Поля Рикера предлагает многое для уточнения понимания правовой герменевтики, но дискретность области юридической интерпретации требует уточнения собственной теории Рикера. Глава состоит из трех этапов. Во-первых, я кратко рассмотрю основные темы герменевтики Рикера, особенно его акцент на семантическую автономию текста, и использую примеры из американского правового контекста, которые в целом подтверждают и расширяют значение идей Рикера.Во-вторых, я обращаюсь к ограничениям общей герменевтики Рикера в применении к американской правовой интерпретации. Автор юридического текста сохраняет значение в юридическом толковании, которое не требуется в других областях. Поскольку законный автор – законодательный орган или суд – требует подчинения условиям текста, который он публикует, его выражение ограничено рамками его законных полномочий. В-третьих, я показываю, как закон может выступать в качестве образцовой формы герменевтики в своем внимании к применению значения к конкретным обстоятельствам.Как предполагал Гадамер и как Рикер более подробно описывает, здесь правовая герменевтика действительно предлагает понимание более общей герменевтики в ее образной корреляции между смыслом и применением.

Ключевые слова: герменевтика, правовая герменевтика, Поль Рикер, Ханс-Георг Гадамер, юридическое толкование

Рекомендуемое цитирование: Предлагаемое цитирование

Тейлор, Джордж Х., Своеобразие правовой герменевтики (1 апреля 2009 г.). РИКОЕР ПО ДИСЦИПЛИНАМ, ред. Скотта Дэвидсона, The Continuum International Publishing Group, декабрь 2009 г., Исследовательский доклад по юридическим исследованиям Питтсбургского университета № 2009-12, Доступно на SSRN: https://ssrn.com/abstract=1383782